Дорога на двоих

— И не подумаю вам возразить. Но о кровожадности пинков говорят везде. А вот о том, что вы благородны и честны, предпочитают помалкивать, хотя и пользуются этим. Те же валийцы, с их присказкой «хороший пинк — мертвый пинк», прекрасно знают, что если с вами будет достигнуто соглашение, то вы станете строго ему следовать, чего не скажешь о них самих.

— Значит, вы предлагаете выйти из тени?

— Именно.

— А что там насчет парохода?

— Да ничего, собственно. Просто из общения с речниками я понял, что каждый пароход на реке знают в лицо, поэтому очень сложно сделать его неузнаваемым. По-моему, проще машины с захваченных судов использовать для чего-то другого, например, расширить лесопилку, которая сейчас едва удовлетворяет потребности куроки и белых хуторян. А для того чтобы ходить по рекам, купить новое судно. Десяти тысяч вам хватит и на пароходик, и на баржу, причем не худшие, хотя и деревянные.

— Или на два.

— А не слишком для вашего оборота? — не согласился с вождем Алексей.

— Не слишком. У нас фактически есть две команды. Можно зарабатывать и на перевозках, благо торговля между Новой Валенсией и Новой Рустинией набирает обороты, тут еще и Медиолан. Так что средства потекут в нашу казну. Мы сейчас будем рады любому доходу. К тому же если расширим лесопилку, то производимого ею леса будет слишком много для наших нужд. Людям ведь понадобится заработок, а работать там будут белые.

— Белые? — разом удивились друзья.

Сергей, конечно, уже знал о том, что у куроки есть лесопилка. Но то, что там работали белые, для него стало откровением. Он даже не интересовался этим вопросом, полагая, что если предприятие принадлежит куроки, то и обслуживают его они же.

— Конечно, белые. Или закупим негров в Новой Валенсии. Мои соплеменники еще могут принять торговлю, земледелие, скотоводство и некоторые ремесла, но только не нудную работу на рубке леса. На том же консервном заводике трудятся только белые рабочие. А чего вы хотите, вольный народ, который немало времени посвящал веселью и праздности, даже ведение домашнего хозяйства на женщинах, мужчины в основном только добытчики и защитники.

— Н-да-а-а, тяжкую ношу вы на себя взвалили, — подытожил Алексей.

— Можно подумать, это открытие, — в свою очередь опять вздохнул Высокая Гора. А потом взбодрился. — Но я так понимаю, что вы, закончив свои дела, вернетесь за океан, а Верная Рука останется у нас.

— Найдешь мне достойное местечко, чтобы я мог поставить дом не хуже твоего?

— Любое на выбор.

— Тогда по рукам.

Глава 4

ВОЗВРАЩЕНИЕ

— Сергей! Парни!

Высокий мужчина с седыми усами, свисавшими прямо как у Тараса Бульбы, и в кепке, надвинутой на глаза, смотрел на троих прибывших с нескрываемым удивлением. Ему бы озаботиться тем обстоятельством, что недавно сбежавшийся почти весь гарнизон заставы во все глаза наблюдает картину под названием «растроганный железный сержант», да куда там. Подобно простому бойцу, он вдруг сделал пару шагов и сграбастал в объятия всех троих разом. Мудреная задача, если учесть, что и парни вовсе не худосочные. Но он с успехом управился с этой трудной и, казалось бы, невыполнимой задачей.

— Тише, медведь, раздавишь ведь, — взмолился Сергей.

За прошедшее время его хорошо подлатали и вполне поставили на ноги, но больно уж эмоциональным оказался сержант Грибски. Вот уж никто и никогда не подумал бы, что за ним водится подобное. А если эту эмоциональность помножить на недюжинную силу, то едва избежавшему встречи с костлявой Варакину и впрямь следовало бы поберечься.

Словно осознав происходящее, сержант разом отпустил своих пленников и, отступив на шаг, в одно мгновение оправил мундир. Потом столь же отработанным движением вернул сбившийся головной убор на законное место. Вот только что перед всем гарнизоном был обрадованный донельзя мужик, и вдруг все это исчезло, словно наваждение какое. Сейчас перед ними стоял все тот же непоколебимый железный сержант Грибски, проведший на границе всю свою сознательную жизнь и сделавший немало для того, чтобы как минимум половина шевронов сумели дожить до сегодняшнего дня.

— Докладывай, капрал.

Гарнизон в настоящий момент находился не в строю, да и многих из них солдатами можно было назвать с большой натяжкой. Более того, на заставе ко всем атрибутам воинской службы, таким как тянуться во фунт или отдача воинской чести, относились наплевательски. До панибратства не доходило, и приказы командиров выполнялись исправно, в особенности в боевой обстановке, и этого было вполне достаточно, чтобы выжить.

Но едва Грибски потянулся к козырьку, как вся эта разношерстная братия вытянула руки по швам. Понятное дело, степень исполнения у всех варьировалась от строевой стойки до «сойдет и так», но так поступили все без исключения, правда, о правильном строе и говорить было нечего.

В принципе Сергей уже не был капралом и мог послать начальника по всем пунктам. Но это кого иного, а Милоша он уважал, хотя именно его стараниями не раз и не два оказывался на волосок от смерти. Однако стоит ли поминать прошлое. Если бы сержант думал о своей шкуре, то за Сергеем не заржавело бы, несмотря на то что он во многом пересмотрел свое поведение и отношение к тем или иным вопросам, как и к жизни в целом. Но правда была в том, что сержант всегда думал в первую очередь о тех людях, за жизни которых нес ответственность перед Создателем. И потом, поступить иначе после столь странной реакции гарнизона…

— Докладываю, господин сержант. В ходе патрулирования был обнаружен отряд арачей. Мною было принято решение атаковать пинков, однако сначала я решил разведать обстановку, приказав капралу Радичу в случае столкновения отходить к заставе. В ходе разведки мною, Бартова и Хватом были обнаружены арачи, пытавшиеся зажать наш патруль. Приняв бой, мы отвлекли пинков на себя, дав патрулю возможность уйти. Нам удалось добраться до плавней Кривой, где нам помог отряд куроки. Так как все мы были ранены, они увели нас с собой. По выздоровлении мы прибыли для дальнейшего прохождения службы.

Выслушав доклад, Грибски, все так же стоя навытяжку, легонько кивнул, а затем заговорил торжественным голосом. Ну прямо ни дать ни взять стоит перед строем на плацу. Может, для кого это и было бы комично, но только не для гарнизона Паюлы — заставы, выстоявшей, несмотря ни на что, там, где это было просто невозможно. И потом, несмотря на то что они уже знали об этом, хорошие вести можно слушать и по нескольку раз на день.

— Приказом генерал-губернатора за номером двести шестьдесят девять от двадцать пятого червеня сего года осужденным Сергею Варакину, Анушу Бартова и Хвату за добросовестное исполнение службы, проявленные рвение, смекалку и самоотверженность объявлена амнистия с восстановлением во всех правах подданного рустинской короны. Пусть их служба послужит примером остальным отбывающим службу в подразделениях черных шевронов Рустинии. Парни, шевроны всегда знали, что у них есть два пути — погибнуть или дослужить положенный срок, вы указали им третий.

— Аппак!!! Аппак!!! Аппак!!!

И тут торжественность момента была нарушена самым радикальным образом. Шевроны сломали строй и бросились качать троих вернувшихся с того света. Их уже успели изрядно потискать при встрече, но то была радость по поводу возвращения. Сейчас же причина иная и не менее важная. Так что Сергею пришлось смириться с тем обстоятельством, что его трижды подбросили в воздух. Хорошо хоть и поймали тоже трижды, так сказать, сошелся дебет с кредитом, а то бог весть, что могло произойти с не вполне окрепшим организмом. Впрочем, вряд ли что-то из ряда вон, пинкский профессор изрядно и на славу над ними потрудился, но все одно, приятного было бы мало.

— А теперь рассказывай, чего это ты появился здесь, когда тебе прямая дорога в Крумл? — затащив к себе в каморку Сергея, поинтересовался Грибски. — Только не надо плести кружева. Приказ о вашем помиловании привез один писатель, по слухам, он же отправился в степь на ваши розыски. Говорят, он за это взялся весьма рьяно. Сомневаюсь, чтобы он тебя не разыскал. Да и вы трое не больно-то удивились этому известию.

— Конечно, разыскал и даже сообщил радостную весть. Странные люди эти писатели. Учудить такое только ради того, чтобы несколько дней и ночей мучить меня своими вопросами — что, как и когда.

— И?

— И я ему выдал, да такое, что ему на дюжину романов хватит.

— Приврал, что ли?

— Не. Не приврал. Наврал с три короба. А что? За его плату можно было еще много чего напридумывать. Он как дитя малое радовался.

— А сюда-то чего, если знал, что уже чист?

— Смеешься? Ты ведь отписал в Крумл, что мы погибли. Там нас никто не знает, а потому пошлют куда подальше, а то еще опять определят на службу в веселое местечко.

— Угу. Они могут.

— И потом. Тут ведь наши вещички остались.

— За патроны свои беспокоишься?

— И за патроны, и за лошадок. Зря, что ли, я на них уйму времени и трудов убил.

— Это да. Стоящие лошадки получились. Патроны твои у меня. Сам не знаю, чего их прибрал. Ну и лошадок забирай.

— А у вас тут как?

— Смеяться будешь, но гораздо лучше, чем было с вами. Нет, арачи все еще пошаливают, но то дело привычное, хотя с твоими собачками попроще было. Мы теперь секреты выставляем и, случись что, оказываем поддержку со стен. Опять же, твои гранаты сильно выручают.

— Нужно ли так рисковать парнями?

— А как иначе? Раньше мы ведь устраивали разные ловушки в мертвых зонах, но арачи легко обезвреживали их, а теперь все куда сложнее. С одной стороны, в секрете только трое, с другой — усеяли подступы к позициям ловушками, как малиновый куст ягодами, поди разделайся с нашими сюрпризами под обстрелом. Так что парням не такой уж и великий риск, не больше чем всегда.

— А еще какие изменения?

— Патрулирование всей округи с нас сняли. Мы теперь прочесываем только прилегающую к заставе территорию. Не знаю, с чего так, но с месяц назад получил такой приказ. А еще поговаривают, что гарнизоны на заставах скоро начнут менять на штатные взводы и артиллерией будут усиливать.

— Странно, — зная суть происходящего, все же изобразил удивление Сергей.

Как видно, потерпев неудачу в разыгранной партии, генерал-губернатор решил пересмотреть вопрос о заставах на Мраве. Все же власти заинтересованы в процветании торговли, а этого без серьезных опорных пунктов на реке не добиться. Ну а правда… Не всегда стоит ее знать, тем более тем, кто остается служить здесь и дальше.

— А с вами что будет? — поинтересовался Сергей, наблюдая, как Милош привычно извлек свою трубку и пыхнул дорогим душистым табаком.

— А что с нами? — искренне удивился вопросу Грибски. — Будут постепенно переводить шевронов от ближних к Крумлу застав к дальним. Так что наша Паюла перейдет к армейцам в последнюю очередь.

— Понятно. Ну как, бумагу-то выпишешь?

— А куда я денусь. Только заночевать вам тут придется. Я тот еще писарь.

— Угу. Ты это… На Хвата писать станешь, укажи, что он будет получать паспорт на имя Лукана Губачека. Ага, его имечко и есть. Мы у куроки его сестру нашли. Одну. Вторую в свое время куроки тоже спасли, да померла она от какой-то болезни.

В принципе зная отношение пинков к белым женщинам, можно было бы удивиться, зачем им понадобились две малолетние девочки. Для плотских утех они слишком малы, а рабства у пинков нет. Впрочем, не было до недавнего времени. Уже появились рода куроки, которые закупали чернокожих рабов. Все же пинки больше охотники и воины, сложно вот так в одночасье стать крестьянином. С другой стороны, люди, они и на Глобусе люди, мог кто-то оказаться и любителем малолетних девочек. Кто сказал, что педофилия — это отрыжка просвещенного двадцатого века?

Как бы то ни было, но причина пленения сестер Хвата осталась загадкой. На отряд арачей налетел такой же военный отряд куроки. Покружили, постреляли, кого-то ранили, остальные предпочли спасаться бегством, а девочки остались на месте схватки. Жена одного из воинов, Бегущего Буйвола, которую тот очень любил, всегда хотела дочку, а Великий Дух им дарил только мальчиков. Вот и забрал он девочек в свой шатер, ну не разлучать же сестер. Старшая умерла через год от болезни, младшая выжила, расцвела и вышла замуж. Лишившись одной семьи, она обрела другую и теперь была счастлива.

— Значит, Лукан Губачек? — улыбнулся Грибски.

— Ага. Он, правда, ерепенился: мол, никому не говори, Хват я, и никаких гвоздей. Но я его убедил хотя бы документы выправить по-человечески.

— И это правильно. Даже если он свое прозвище возьмет как имя. Все одно нужна фамилия. Но это не ко мне.

— Как это? — удивился Сергей, тут же представив себе бюрократические перипетии своего мира.

— А вот так. Я отпишу бумагу в отношении вас троих, а какие имена вы захотите себе выбрать, уже вам решать. Как скажете, так и будет. У вас начинается новая жизнь, с чистого листа. Так что все это вы в Крумле решать будете.

— Ясно. Тогда пойду устраиваться на ночлег.

— Давай. К Крайчику подойди, он определит. Только как бы тебе не пришлось задержаться здесь. Река скоро станет, и пароходы сейчас редкость, только если кто домой возвращается.

— А мы не будем ждать, — равнодушно пожал плечами Сергей. — Завтра на рассвете выдвинемся посуху.

— Зря, — в очередной раз пыхнув густым облаком, покачал головой сержант. — По воде оно и безопаснее, и быстрее будет.

— Ну насчет быстрее не уверен, ты сам сказал: река скоро встанет. Опять же, не каждый капитан возьмет на свою посудину лошадей, а я их оставлять не хочу. Не-э, своим ходом оно надежнее будет. Нарваться на арачей вероятность небольшая, да и в степи мы теперь куда лучше себя чувствуем, так что как детей неразумных в оборот не возьмут.

— Ладно. Вам решать. Слушай, а откуда там взялся тот отряд куроки?

— Понятия не имею. Знаю только, что вначале мы на их след напали, а потом уже на него нарвались арачи. У них какие-то дела были с капитаном-валийцем, а что там и как, с нами не откровенничали. Потом дали старую пирогу, мы и дошли до вас. Мы ее бросили там, за мысом. Проще пешком дойти, чем выгребать через водовороты у слияния рек.

Вообще-то их сопроводил отряд куроки, это Высокая Гора расстарался, с которым они и впрямь расстались примерно в версте от заставы. Но откровенничать по этому поводу, как и по факту разбоя куроки на Мраве, Сергей не собирался. Рустинцам-то плевать, но вождь решил последовать совету Алексея и начать налаживать отношения с валийцами, а при таком раскладе подобное известие — не лучшая реклама.

На заставе они пробыли, как и планировали, только до рассвета, а когда выдвинулись в путь, пошел снег. Однако данное обстоятельство никак не повлияло на их намерения. Разве только пришлось упрятать подальше свои лохматки и обрядиться в белые комбинезоны. Это снаряжение они изготовили еще прошлой зимой, и оно здорово помогало. Портные из них были те еще. Так что сшитые из купленного белого полотна изделия больше напоминали бесформенные балахоны, но это не страшно, ведь не красоваться же в них.

Вот и сейчас, едва начался снегопад, они поспешили сменить маскировку. Доберутся до безопасных мест, можно будет принять и более приличествующий вид, а сейчас на первом месте безопасность. В этих краях выпавший снег уже не таял, как не сходили до самой весны и морозы. Под эти комбинезоны они изготовили и отдельную сбрую, выкрашенную в белый цвет.

Ближе к полудню стало еще холоднее, солнце так и не появилось из-за сплошного серого ковра, затянувшего небосвод. Снег, валивший все время большими хлопьями и успевший упрятать под своим покровом землю, сменился мелкой крупой, которая на пару с ветром безжалостно секла лица путников.

— Командир, а мы не погорячились, когда отправились в путь? — поеживаясь от пронизывающего ветра и приподнимая меховой воротник длиннополого кожаного пальто, подбитого изнутри мехом, заявил Хват.

Поверх маскхалатов на них были надеты именно такие пальто, без которых в зимнюю пору невозможно представить всадника в этих краях. Полы хорошо защищали ноги всадника и подобно попоне частично прикрывали и саму лошадь. Маскировочные комбинезоны, как и оружие, находились уже под ними. Сбросить пальто не так уж и долго, к тому же это не единственная теплая одежда. Под белым балахоном имелась куртка, также подбитая мехом.

В принципе подобное одеяние — непреодолимая преграда для любого ветра. Просто горсть снега, брошенная в лицо и тающая на покрасневшей коже, не добавляет приятных ощущений. Отсюда и реакция Хвата.

— Начало-о-ось, — протянул Ануш.

Сергей не больно-то обратил внимание на ворчание друга. Вор не был бы самим собой, если проделал бы весь путь, ведя спокойные разговоры. Слишком деятельная натура парня и монотонное путешествие были несколько несопоставимы. А вот Ануш не мог пропустить слова Хвата. Бартова отличался молчаливостью и не мог постигнуть, как друг может часами говорить в общем-то ни о чём.

— Ты лучше помолчи, крестьянская душа. Откуда тебе знать, что творится на душе у того, кто привык к теплу и уюту.

— И много у тебя было того уюта? — хмыкнул Ануш.

— Каждый раз, как только выпадал случай и водились деньги. Ну чего ты улыбаешься? Я, между прочим, был удачливым и уважаемым во всех землях вором. Так что можешь не сомневаться, у меня было все — и жарко натопленная банька, и кое-кто, чтобы похлестать веником, и не только похлестать, и пиво в запотевшем жбане. Не веришь? — вскинулся Хват, заметив очередную ироничную улыбку Ануша.

— Да верю я, верю. Не закипай, как двухведерный самовар. Командир, может, вмешаешься?

Ага. Это уже опять к Сергею. Только он мог заставить Хвата попридержать язык. Сергей мельком взглянул на парней, а потом вернулся к осмотру горизонта. Хотя где тот горизонт, хорошо, если видно на несколько сотен шагов. Похоже, скоро завьюжит так, что лучше бы поискать место и переждать ненастье.

— Парни, я вам не командир. Хватит, послужили. Сергей. Так будет проще.

— А что, уже Крумл на горизонте? — тут же встрепенулся Хват.

— Ну чего ерничаешь? Знаешь же, что до Крумла еще несколько дней ходу, — безнадежно вздохнул Варакин.

— Во-о-от! — Хват даже воздел руку с выставленным указательным пальцем. — Доведешь нас до места, вручишь паспорта, тогда можешь считать себя свободным, а до той поры мы твои подчиненные и ты за нас несешь ответственность перед Создателем.

— Лихо, — хмыкнул Сергей.

— А то! — с готовностью согласился Хват.

— Ну тогда помолчи. И вообще присматривай за своим сектором.

— Так не видно же ни лукавого, — возмутился Хват.

— Тем более. Или ты решил меня подставить перед Создателем, погибнув в этой степи?

— Скажешь тоже. Вот доберусь до баньки, с пивом и сопутствующими прелестями, а тогда уж можно будет и богу душу отдать. Но никак не раньше.

— Вот и поглядывай, чтобы никто не подобрался. Умник.

Не сказать, что этот разговор хоть как-то повлиял на Хвата, который вовсю старался скрасить их путешествие. Во всяком случае, он был искренне уверен, что занимается именно этим. С другой стороны, сложно утверждать обратное, не мог он молчать слишком долго. Причем это относилось и к боевой обстановке. Ну не умел он унывать. Варакин был уверен, что, даже если костлявая все же встанет на его пути, он встретит ее с улыбкой и подначкой.

Это вовсе не значило, что Хват хоть на мгновение забывал о бдительности. В этих краях подобное — непростительная роскошь. Впрочем, это получалось само собой, без каких-либо усилий. Все выходило совершенно естественно, как дыхание. Правда, благодаря такой привычке и большому опыту они многое и потеряли. К примеру, глядя на красивый закат, они невольно улавливали приметы, которые позволяли делать прогноз погоды на завтрашний день. Полная луна, заливающая землю бледным светом, ими рассматривалась только как помощь в обнаружении противника. Или как помеха для скрытных действий. В красивом степном пейзаже, даже весной, они разбивали общую панораму на небольшие участки и, не отдавая себе отчета, начинали выискивать места, которые способен использовать противник или которыми могут воспользоваться они сами.

Замечание же Сергей сделал в силу сложившейся традиции. Все прекрасно знали, что Хват не прекратит изливать словесный поток, пока не появится нечто, что можно было бы квалифицировать как опасность.