Сингапурские этюды

На рейде в мареве таяли корабли, В припортовом районе на Сесил-стрит, где наползают друг на друга банки, страховые компании, торговые дома, стоит шестнадцатиэтажное здание. Если подняться на пятый этаж, взору предстанет четкая надпись под скрещенными флагами: «Советско-сингапурская компания, генеральный агент всех советских судов».

Эта судоходная компания — смешанная. Половина ее капитала принадлежит Министерству морского флота СССР, другая половина — сингапурской фирме «Саус юнион».

Владелец фирмы — Дато Нг Кви Лам, известный в районе предприниматель, банкир, плантатор, экспортер каучука — начал деловые отношения с СССР еще до создания компании. Теперь он по очереди с советскими представителями председательствует в совете директоров.

Здесь, в капитанском салоне, просоленные морскими ветрами капитаны обмениваются новостями, обсуждают трассу, связываются по телексу со своими пароходствами, уточняют технические детали с директорами компании. Впрочем, знакомство с представителями компаний начинается еще при подходе к порту. После того как лоцман приводит судно на карантинную якорную стоянку, на борт вслед за иммиграционными властями поднимается представитель советско-сингапурской компании. Есть ли больные? Стоять будете на западном рейде… Стивидорная группа готова для разгрузки… У пирса вас будет ждать автобус: прогулка в город… Вода, топливо, фрукты… Много забот у компании. Более тысячи советских судов обслуживает она ежегодно. Среди них суда двенадцати международных линий.

Идут суда из Находки и Одессы, из Японии, Гонконга, Таиланда, Индонезии, Индии, портов Европы. И все они останавливаются в Сингапуре. Много лет действуют линии из Юго-Восточной Азии в порты Европы, Атлантического и Тихоокеанского побережий Американского материка и Средиземноморья.

Начиналась компания довольно скромно. Небольшой сухогруз Дальневосточного пароходства «Ванино» впервые прибыл в Сингапур, открыв регулярную линию между Находкой и Мадрасом. Было это пятнадцать лет назад.

Сингапур стал для наших сельдяных фабрик, рефрижераторов, рыболовных траулеров, поисковых судов, базирующихся во Владивостоке и Керчи, местом межрейсового докования. Пока судно проходит мелкий «косметический» ремонт в сингапурских доках с участием небольшой ремонтной команды, экипаж возвращается самолетом «Аэрофлота» домой, и, когда через два-три месяца снова оказывается в Сингапуре, судно уже готово к трудным морским дорогам.

Но не только «косметический» ремонт предлагает советским судам Сингапур. Вот уже несколько лет здесь регулярно ремонтируются наши танкеры, гидрографические суда, рыбоперерабатывающие фабрики, китобазы. Но, пожалуй, самый неожиданный гость появился на сингапурских верфях летом 1973 года — советский ледокол «Илья Муромец». После ледовой вахты в Охотском море. «Какие только суда ни ремонтировались на верфях Кеппель после их основания в 1859 году, но впервые мы удостоились чести принимать столь необычного гостя», — писала в эти дни сингапурская пресса.

Сколько их было, советских судов, встававших на якорь в сингапурской гавани, за шесть моих сингапурских лет. Сухогрузы, рефрижераторы, рыболовные траулеры, рыбоперерабатывающие плавучие фабрики, танкеры, поисковые суда, пассажирские, научно-исследовательские. Сколько было встреч со знаменитыми капитанами, известными учеными. Расскажу лишь о трех…

В «гнезде тайфунов»

Однажды, когда отходила пора сухого и теплого летнего муссона и вот-вот должен был задуть дождливый, северо-восточный, в сингапурской гавани, надежно защищенной природой от бурь и тяжелых океанских валов, появились пять советских научных судов: «Океан», «Волна», «Прилив», «Прибой» и с ними флагман — «Академик Королев». Короткая остановка перед заключительным этапом работ в водах Филиппинского моря. В капитанской каюте «Академика Королева» на стене висит картина: среди нелюдимого ночного моря рвется вперед гриновский барк с развернутыми парусами — туда, где «за далью непогоды есть блаженная страна». В каюте Владислав Николаевич Иванов, руководитель экспедиции «Тайфун», и Геннадий Николаевич Чубуков, капитан флагмана, рассказывают нам об ураганах, которые ученые называют нежными женскими именами «Рита», «Филлис», «Грэсси», словно тем самым пытаясь смягчить их грозный нрав. А ведь они, эти «нежные создания», заставляют вводить чрезвычайное положение на побережье, к которому приближаются, приводить в готовность номер один отряды самообороны и госпитали, эвакуировать население из наиболее уязвимых районов, Разрушают дома, выбрасывают на берег корабли, уносят тысячи человеческих жизней.

Позади три месяца интенсивных исследований в Филиппинском море, которое не зря называют «гнездом тайфунов». Только за время работы экспедиции их было там четырнадцать. Экспедиция солидная: ни мало ни много, десять научных отрядов — аэрологи, гидрологи, метеорологи… Рассказывали о разном: об особенностях структуры атмосферы и океана в районе зарождения тайфунов (так называют ураганы в Тихом океане), о работе в сложных «возмущенных» условиях в достаточной близости от тайфуна. Сетовали на то, что еще поразительно мало знаем мы о тропиках — мощном источнике тепла для нашей планеты.

Атмосфера земного шара едина, это гигантская тепловая машина, имеющая «холодильник» (Северный и Южный полюсы) и «обогреватель» — тропики. «Холодильник» изучен нами пока куда лучше. И совсем мало знаем мы об ураганах — уникальном явлении тропической атмосферы. Обилие энергии в тропиках приводит порой к тяжелым последствиям: превращаясь из тепловой в кинетическую, она порождает гигантские воздушные волны диаметром в несколько сотен километров. Так что задача исследования тропического урагана имеет жизненно важное значение.

Существуют два главных аспекта изучения урагана. Как узнать его природу, его сильные и слабые стороны, чтобы предотвратить или хотя бы уменьшить бедствия, которые он причиняет? А ведь ураган — не только бедствие, это и источник энергии. Во время урагана снабжение атмосферы влагой и теплом на гигантской площади происходит гораздо интенсивнее, чем в обычных условиях. Энергия «среднего» урагана в несколько раз превышает энергию, вырабатываемую всем человечеством. Но как поймать зверя, если охотник, получив сигнал о его приближении, должен заблаговременно бежать от него.

Где же выход? Оказывается, выход есть. После того как ураган прошел, он не исчезает бесследно. В океане остается температурный след — память об урагане. Если мы знаем температурное поле До и после тайфуна, то сможем оценить, с какой поверхности и какую энергию он берет, по параметрам следа определить параметры тайфуна. Это и была одна из главных задач экспедиции.

Услышали мы рассказ о встрече с «Тесс». В Филиппинском море на расстоянии полутора тысяч миль от флотилии был отмечен тропический шторм. Решили идти навстречу. Через четыре дня шторм окреп, и в четырехстах милях от ромба, образованного судами, появился тайфун «Тесс». Он не изменил своей траектории и дал возможность экспедиции изучить его след. В таком масштабе подобное исследование было проведено впервые в мировой практике.

Короткая остановка. Через два дня суда ушли, выстроившись ромбом, «зарывшись в океан и в ночь», Их путь лежал на север, к островам Бабуян, а потом в Филиппинское море, на знакомый рабочий полигон.

Сингапурский рейд. Восточная якорная стоянка. Ночь. Скрип кранов. Крики «майна-вира». Идет погрузка. «Пантелеймон Лепешинский», сухогруз из серии судов «Ленинская гвардия», принадлежащих Дальневосточному морскому пароходству, пришел из Бангкока с партией груза и готовится продолжить рейс к берегам Филиппин, Японии. Обычная сцена, и не она привела меня на борт судна той ночью. Необычно выглядел сухогруз. Из некоторых кают раздавался детский смех, матери укладывали детей спать, заботливо укрывая их одеялами. Те, кто постарше, бродили по палубе. Свободные от вахты матросы обучали индонезийцев (да, это были они!) игре в домино. Во многих каютах люди, пережившие ужасы тропической ночи, мирно спали. Вот что предшествовало этому, В 2.55 утра стоявший на вахте второй помощник Владимир Васильевич Осмоловский в аспидной тьме заметил беспокойное мигание фонарика: SOS. Раздалась команда: «Шлюпку на воду с правого борта!» Аварийная бригада во главе с капитаном Геннадием Викторовичем Кривенко пошла на сигнал. А «Пантелеймон Лепешинский», изменив курс, лег в дрейф.

В море тонули люди. Экипаж и пассажиры шхуны «Крал-231», принадлежавшей военно-морскому ведомству Индонезии. Они направлялись из порта Танджонг-Пинанг (остров Бинтан) на соседние острова. На борту находились военнослужащие, учителя, бизнесмены, женщины, дети — 55 человек. В восьмидесяти милях от Сингапура образовалась пробоина, сломался карбюратор, потом отказала помпа, откачивающая воду. Положение было критическим. Во тьму шли беспрерывные сигналы SOS. И вот пришло спасение. Об этом эпизоде подробно писали тогда все ведущие газеты Сингапура. Утром следующего дня люди, находившиеся на шхуне, были переданы официальным индонезийским властям, а «Пантелеймон Лепешинский» продолжил рейс.

Еще одна встреча. Отмечалась сто двадцать пятая годовщина со дня рождения Миклухо-Маклая и сотая со дня первой его высадки на Новой Гвинее. В честь юбилея Академия наук отправила научное судно «Дмитрий Менделеев» к берегам Океании и Австралии, по следам нашего великого соотечественника, беззаветного ученого и гуманиста. В Сингапуре стояли три дня. Помню беседу с учеными на борту «Менделеева» незадолго до его отплытия. Говорили о разном. О загадках коралловых рифов — биологического феномена, не имеющего аналогов в мировом океане. Почему в лагунах, отгороженных коралловыми рифами, такая бурная жизнь?

Ученые говорили о необходимости фундаментальных теоретических исследований этой проблемы и об ее огромном народнохозяйственном значении. Недалеко то время, когда в прибрежных зонах наших морей можно будет создавать искусственные рифы для увеличения промысловых ресурсов. Видный ботаник Армен Леонович Тахтаджян увлеченно рассказывал о растениях семейства магнолиевых, самых древних формах цветковых, родина которых — Юго-Восточная Азия и Меланезия. Больше всего говорили о Миклухо-Маклае. Вспоминали, как, страдающий от ран на ногах и лихорадки, через непроходимые джунгли он спешил на помощь к больному папуасу, как, будучи в бухте Астролябия, подарил жителям семена лимонного и апельсинового деревьев и посоветовал выращивать кофе. Тамо Руса (так звали Маклая папуасы) уважали за то, что он нес людям добро и свет. «Слово Маклая — одно» — такая была поговорка у папуасов, дань уважения его правдивости.

Позже, по газетам, я следил за рейсом «Дмитрия Менделеева» и с удовольствием прочитал о том, что 17 июля в день рождения Маклая, тысячи папуасов со всего Берега Маклая собрались в деревне Бонгу, чтобы отпраздновать юбилей их друга Тамо Руса.

«Единственная цель моей жизни, — писал Миклухо-Маклай, — польза и успех науки и благо человечества». Чтобы доказать идеи равенства всех людей, независимо от цвета кожи, он провел жизнь в трудных дорогах. Шесть раз бывал на Новой Гвинее, из них трижды подолгу жил на Берегу Маклая.

Острова Меланезии, Микронезии, Полинезии, Филиппины, Австралия, два труднейших путешествия по полуострову Малакка от устья Муар до устья Индау, по восточному берегу до Паханга и потом глубинными районами до Кота-Бару. «Дато Маклай путешествует по всем странам малайским и другим, чтобы узнать, как в этих странах люди живут, как живут князья и люди бедные, люди в селениях и люди в лесах, познакомиться не только с людьми, но и с животными, деревьями и растениями в лесах» — так говорили правителям от имени Маклая посланные им люди. В верховьях реки Паханг, в горах, он встретил оранг-сакай, людей, относящихся к негро-австралоидной расе. В то время многие ученые сомневались, что они живут в лесах Малайи.

Сингапур для Маклая был промежуточным домом, местом отдыха перед долгим «путешествием в неведомое». И рабочим местом тоже — он высоко ценил сингапурские библиотеки и научные издания. Сюда он возвращался из путешествия по полуострову Малакка, сюда на борту клиппера «Вестник» прибыл из Мельбурна после долгих скитаний по островам Океании; из сингапурского порта отправлялся домой, в Россию.

Было это в семидесятых и восьмидесятых годах прошлого столетия…

«В сущности, громаднейший базар…»

Однако наши соотечественники появились в этих краях еще раньше. Моряки, ученые, писатели, журналисты, деловые люди. Русско-сингапурские связи начинаются почти одновременно с возникновением в 1819 году современного порта на перекрестке океанских дорог.

В начале сороковых годов здесь побывал русский морской офицер А. Бутаков, совершавший кругосветное путешествие. Его очерки печатались в русском журнале «Отечественные записки». Бутаков отметил динамизм развития Сингапура. «Народонаселение продолжает увеличиваться, и важность колонии, без сомнения, возрастет со временем до огромных размеров». Любопытно описание лечения матроса, укушенного водяной змеей. Индиец выжигает пораженное место раскаленной кокосовой скорлупой и затирает ранку серой, смешанной с водой.

Известный русский искусствовед А. В. Вышеславцев в 1860 году опубликовал в «Русском вестнике» восторженные описания природы Сингапура и его выгодного местоположения. Свидетельства русских людей об этом городе, которые мы сейчас находим в журналах, научных сборниках, хрестоматиях, были разнообразны и колоритны. Авторы уловили ритм жизни портового города и сумели передать его. Они были полны симпатии к народам, населявшим Сингапур. Один из самых подробных рассказов о Сингапуре в русских дореволюционных изданиях принадлежит перу писателя Всеволода Крестовского (книга «В дальних водах и странах»). Летом 1880 года он отправился в кругосветное путешествие в составе эскадры адмирала С. С. Лесовского. Перед русским читателем предстал Сингапур — пестрый, оживленный, многонациональный, «в сущности громаднейший базар».

Андрей Николаевич Краснов, один из крупнейших натуралистов рубежа XIX и XX веков, с детских лет грезил тропиками, воспевал эти «опаленные земли» в стихах. В 1892 году на личные средства он совершил путешествие по маршруту Одесса — Порт-Саид — Коломбо — Сингапур — Япония — Китай — Сахалин — Япония — Джакарта (Ява) — Сингапур — Коломбо — Суэц — Одесса. Свои впечатления от поездки Краснов с точностью ученого и образностью поэта изложил в популярных очерках и статьях, опубликованных в журналах «Книжки недели», «Исторический вестник» и других. Сингапуру, правда, не повезло. По мнению Краснова, он «не принадлежит к числу городов, которые поражают, приковывают к себе внимание путешественников». Наверное, он просто не выдержал сравнения с Явой или Цейлоном (Шри Ланкой), которым Краснов посвятил замечательные страницы. Впрочем, назначение Сингапура он уловил довольно точно: «На этом маленьком островке назначают друг другу rendez-vous мореплаватели Индийского, Тихого и Атлантического океанов».

На мой взгляд, самое яркое описание Сингапура вы найдете в гончаровском «Фрегате, Паллада“». Писатель побывал здесь в мае — июне 1853 года. Это была морская экспедиция во главе с адмиралом Е. В. Путятиным, снаряженная с целью установления торговых отношений с Японией. И. А. Гончаров был приглашен в качестве секретаря, вел судовой журнал, а по возвращении подарил русской литературе «Фрегат „Паллада“».

Мы стояли у ажурного мраморного креста. Только что возложили венок на надгробие: «Владимиру Астафьеву — от советской колонии в Сингапуре». Дождь утих, и тучи медленно уплывали, но полуденный жар уже наспевал. Мы говорили о моряках, которым привелось побывать в этих широтах на заре современного Сингапура. Вспоминали «Фрегат, Паллада“», меткие описания Гончарова. Вот пакгаузы: «Они стоят безмолвные теперь; но чуть завеет ожидаемый флаг, эти двери изрыгнут миллионы или поглотят их», «Сингапур как складочное место между Европой, Азией, Австралией и островами Индийского океана не заглохнет никогда». Это ведь и сегодня верно.

И, глядя на накалявшееся солнце, один из нас сказал: «Помните, у Гончарова: „Где я, о, где я, друзья мои? Куда бросила меня судьба от наших берез и елей, от снегов и льдов, от злой зимы и бесхарактерного лета?“»

В ажурной листве акаций мелькали белые майки и блузки школьников. Учительница истории привела ребят в Форт-Кэннинг, и они, видимо, только что проделали путь извилинами холма и теперь возвращались. В вязком тропическом воздухе их голоса и смех звучали приглушенно, мягко, певуче…

Культурная пустыня?

Эпитеты, сравнения, ярлыки

Среди разных ярлыков, которыми авторы награждают Сингапур, я столкнулся и с таким: «культурная пустыня». Встретилось это нелестное определение в статье одного американского автора.

Потом, когда я жил в Сингапуре, сталкивался с этим ярлыком не раз. Чаще всего к нему апеллировали на обедах и коктейлях заезжие гости с Запада. Их холодная убежденность была столь слепой и вызывающей, что не оставляла собеседнику, пытавшемуся возразить, никаких шансов. Ведь эти заезжие гости не утруждали себя посещением театра, концертного зала или выставки живописцы. Они уверовали в ярлык, его непогрешимость и жили в созданной их воображением мифической «культурной пустыне».

Иногда я просил прокомментировать эту оценку кого-нибудь из местных людей. Отвечали по-разному. Одни отшучивались (какая там пустыня во влажном тропическом Сингапуре?), другие возмущались (как можно подходить к чужой стране со своими мерками?), в редких случаях собеседники со вздохом соглашались (да, нет у нас культуры!).

Флейтист на мосту

По роду работы корреспондентом Агентства печати «Новости» мне пришлось прикоснуться к культурной жизни республики.

Вот на сцене Национального театра выступает Сингапурский ансамбль танца (ритмичный малайский танец с зонтиками сменяется грациозным индийским танцем павлина, а за ним — зажигательным китайским танцем льва).

Вспоминаются одухотворенные лица школьников, склонившихся над мольбертами в парке Тоа Пайо во время традиционных соревнований молодых художников.

На ступеньках перекидного моста через магистраль сидит мальчик в белой майке и белых шортах. Вдохновенно играет на флейте. И льется над этим звенящим дорожным потоком тонкая музыка, напоминая автомобилистам далекую невозвратимую пору детства, намекая, что деловым, вечно спешащим людям нужна не только мелодия клаксонов и шин.

Среди эпизодов, что сохранила память, есть и такой.

Случилось это несколько лет назад на Шэнтон-уэй в белокаменном здании Сингапурского дома профсоюзов на выставке советских художественных фотографий.

Он стоял у фотопанорамы «Красная площадь» и внимательно рассматривал фрагменты, потом обернулся, словно ища поддержки.

— Вы знаете, я видел уже в отдельности Спасскую башню и храм Василия Блаженного на фотографиях, но вот все вместе — панораму Красной площади — вижу впервые. Удивительно интересный ансамбль. Очень люблю архитектуру городов.

— Это ваша профессия?

— Нет, я радиоинженер, недавно закончил Политехнический институт, мечтаю работать на корабле, повидать дальние страны.

Мы медленно пошли вдоль стендов. Около фотографии Майи Плисецкой, в лебедином изгибе благодарившей зрителей за овации, Винсент стоял особенно долго:

— Мне вспомнился концерт артистов советского балета в Национальном театре. Отрывки из «Лебединого озера», «Шопенианы», «Спартака». Это было прекрасно.

На втором этаже в концертном зале только что закончилась очередная воскресная программа «Музыка для всех». Исполняли Генделя. Лестница, ведущая вниз, на выставку, расцвела: золотистые индийские сари, аквамариновые малайские саронг-кебайи, костюмы всех цветов и оттенков… Последними спускались музыканты — в черно-белом. К фотостенду «Играет Святослав Рихтер» подошли трое: два пария с футлярами в руках и молодая женщина в белом. Тонкие, гибкие пальцы выдавали в ней пианистку. Они молча стояли у стенда, потом приблизились к фотографии дирижера — в приглушенном свете концертного зала светилось только его лицо.

— Это Мравинский? — обратилась ко мне женщина и обрадовалась, что узнала.

Мы беседовали о любимых композиторах и исполнителях. Пианистка вспомнила о встрече с Дмитрием Кабалевским в австралийском городе Перте на музыкальном фестивале.

— Удивительная энергия этого человека, его преданность главному своему делу — музыкальному воспитанию детей. Это то, над чем и мы в Сингапуре начинаем работать. Цикл «Музыка для всех» — один из примеров пропаганды музыкальной культуры.

Сплав культур?

Культурная политика независимого государства, которому всего 17 лет, дело не простое. Ведь тому дню, когда на политической карте появилась новая независимая республика, предшествовали долгие колониальные годы. Сколько проблем пришлось решать молодому государству: экономических, социальных, психологических, нравственных. Возникла настоятельная необходимость и в создании собственной культуры. Земля, которую некоторые западные авторы окрестили «культурной пустыней», никогда таковой не была. Скорее это был конгломерат разных культур — индийской, китайской, малайской, индонезийской, арабской. Каждая община хранила и развивала культурные традиции своих предков. Строили храмы по образу и подобию тех, что были на их родине, создавали самодеятельные театры, танцевальные группы, играли в игры, которые помнили их деды и отцы. Но вот культурные связи между общинами, «перекрестное опыление» практически отсутствовали. Бывших колониальных хозяев это не заботило. Им нужны были полуобразованные, малооплачиваемые кадры — клерки низшего ранга, рабочие, кули. Расовая обособленность колониальной поры была освящена старой британской политикой «разделяй и властвуй».

Теперь времена другие. Культурная политика государства направлена на консолидацию общества в борьбе с центробежными тенденциями. Фестивали искусств. Традиционные воскресные вечера «Музыка для всех». Конкурсы молодых художников в открытых парках. Вечера поэзии. Диспуты по телевидению. Выставки детского рисунка. Конкурсы песен, воспитывающих сингапурский патриотизм. Открытие центра прикладного искусства. Все эти меры служат созданию национальной культуры. Как она видится? Это сложный вопрос.

Представьте себе такую картину: на сцене танцор, одетый в старинный китайский костюм, двигается в ритме народного малайского танца под звуки современной мелодии в исполнении электрооргана. Некоторые полагают, что, может быть, в смешении культур разных народов, переплетении традиционного и современного и есть один из путей развития сингапурского искусства, и не только танцевального.

Сплав культур разных цивилизаций? Насколько это разумно? Многие считают, что целесообразно решительнее развивать культуру каждой общины. Пусть будет многоцветной палитра, а взаимопроникновение культур — процесс медленный, и искусственно торопить его не следует.

Исторически сингапурское общество складывалось прежде всего как общество коммерческое. И это, естественно, накладывает свой отпечаток на многие явления культурной жизни. Помню звонкую рубрику в одном из детских журналов: «Точка зрения — деньги». Денежные призы, которые сулила редакция детям, за материалы, опубликованные под этой рубрикой (мнение, лучший рассказ и т. п.), конечно же, вызывали серьезные возражения у общественности. Справедливости ради надо сказать, что потом эта рубрика исчезла со страниц.

Нередко комментаторы жалуются на низкое качество фильмов сингапурского экрана. Причины? Монополия двух кинотрестов, которые думают о прибыли и далеки от понимания воспитательной роли кино. Если серьезный фильм не делает сборов, его снимают с экрана. Разочаровывает отсутствие книг во многих домах. Еще в 1970 году на это обратил внимание премьер-министр Ли Куан Ю во время визита в Квинстаун (самый первый сингапурский город-спутник): только в двух квартирах из десяти были обнаружены книги. Издатели нередко жалуются на узость книжного рынка. Очен^ редко сингапурцы покупают книги в магазинах, да и то лишь самые необходимые — учебники, техническую литературу.

Создатель теории «культурной пустыни» наверняка оживился. Но рано делать поспешные выводы, сэр. Вдумайтесь в цифры: в 1975 году около 380 тысяч сингапурцев были читателями Национальной библиотеки и ее филиалов. Почти пятая часть населения. Значит, сингапурцы читают книги. Правда, больше библиотечные. Может быть, причиной тому прагматизм, который выработало коммерческое общество?

В середине семидесятых годов был создан Союз сингапурских литераторов, объединивший писателей и поэтов, пишущих на английском, китайском, малайском, тамильском языках. Недавно появилась антология прозы и поэзии на английском языке, куда включены произведения авторов, пишущих не только на этом языке, но и на других, — один из путей знакомства сингапурских читателей с произведениями соотечественников, с которыми их разделяет языковой барьер. В роли посредника — английский язык.

Еще одно событие — создание Национального симфонического оркестра. По поводу организации оркестра долго шли дебаты: не могли найти источника финансирования, а некоторые сомневались, будет ли он популярен.

И все-таки до сих пор многих беспокоит, что правительство выделяет недостаточно средств на развитие культуры, не всегда эффективны попытки создания творческой атмосферы в обществе.

Если бы правительство, считают обозреватели, вложило в развитие культуры и искусства столько энергии и изобретательности, сколько оно вложило, например, в кампанию борьбы за чистоту окружающей среды, достижений в этой области было бы куда больше.

Профессор Национального университета Вонг Лин Кен предложил кое-какие меры, кстати очень сингапурские, для подъема уровня культурной жизни. Снижение подоходного налога и предоставление постоянного жительства (если оно необходимо) тем, кто вносит вклад в культурную, интеллектуальную жизнь республики, уменьшение налога с доходов от продажи книг, скульптур, картин.

Рынок продажи картин долгое время был довольно узким. Раньше полотна покупали главным образом иностранные туристы, прежде всего из США, Англии, Австралии, а они далеко не всегда отличались тонким вкусом. Вот и появилась в Сингапуре целая «плеяда» ремесленников от искусства, работающих на рынок. Но за последние годы наметились серьезные сдвиги. Художник Томас Ёу с гордостью рассказал мне о том, что 80 процентов его картин на последней выставке купили сингапурцы. Регулярно проводятся детские художественные выставки — живопись, прикладное искусство, чеканка, скульптура. В вестибюлях отелей, учреждений все чаще появляются полотна местных художников. Газета «Стрейтс таймс» писала о семилетней Тай Сю Лан, завоевавшей два первых приза на международной выставке детского рисунка в Москве. Такой успех вдохновляет и обнадеживает.

Зашел у меня как-то разговор с одним западным корреспондентом. Вот уже несколько лет жил он в Сингапуре, жаловался на отсутствие культурной жизни — «податься некуда». Тогда я осторожно назвал несколько фамилий художников, на выставках которых был в последнее время: Ко Суй Хо, Энтони Пун, Томас Ёу. Напомнил, что их картины много раз выставлялись не только в Сингапуре, но и за рубежом, получали там высокую оценку. Ни одну из этих фамилий собеседник не знал. Ведь жил он в созданной его воображением «культурной пустыне».

На вернисаже

Вспоминается август 1976 года. Только что открылась Национальная галерея. По залам ходят сингапурцы. Много школьников. Впервые они видят картины художников в такой просторной, светлой, современной галерее. Долго ждали этого дня. На выставке картины разных школ и направлений. Масло, акварель, гуашь, темпера, батик, китайская каллиграфия. В традиционной китайской живописи «гохуа», например, много классических мотивов: «Гиббоны и птицы», «Старик среди осенних листьев» с надписью: «Смотрю на красные листья и слушаю музыку осени». Но все-таки доминирующие сюжеты — сингапурские и, конечно, орхидеи. Много кар-тин остросоциальных — реалистические композиции «Рабочие во время перерыва», «Конец смены», «Будни корабельного дока», «Паровой молот среди красной земли на месте бывшего моря». Кредо авторов этих картин: нация создается в упорном, тяжелом труде.

Один зал оставил тягостное впечатление: парадные портреты в огромных тяжелых золоченых рамах — бывшие английские губернаторы бывшей английской колонии Сингапур. Дань колониальной поре. После таких полотен чистые голубые волны Энтони Пуна или лирические композиции Томаса Ёу, пронизанные золотом восходящих солнечных лучей, освежали и радовали. Долго стою около картины Тай Бак Коя «Река Сингапур». В молочном тумане тают лодки, дома на берегу, маленькие фигурки лодочников. Образ реки, которая трудится днем и ночью.

И вдруг вижу знакомого художника, небольшого роста крепыша в роговых очках. Он из тех «воскресных художников», которых я часто встречал на набережной реки.

— Сколько раз я писал эту реку, — говорит художник, — кажется, чувствую ее воздух и атмосферу в любую погоду, в любое время дня, а вот другой живописец взглянул на нее по-своему. Все-таки бесконечен процесс творчества…

Мы ходили по залу, впитывая многоцветный мир, который подарили зрителю художники. И когда разговор коснулся общих проблем культурной политики, я не удержался от традиционного вопроса:

— Что вы думаете об этом ярлыке — «культурная пустыня»?

Художник посмотрел на меня долгим задумчивым взглядом, легкая насмешливая искорка мелькнула в его бархатисто-черных глазах.

— Вы знаете, очень много работы, Сингапур меняется на глазах. Хочется запечатлеть на холсте то, что уходит, попытаться разобраться в новом. Я просто не думал об этом термине. Вы знаете, очень много работы…

Да, ярлыки живучи. Но эти слова художника принесли мне удивительную легкость освобождения. Ушел в небытие, стал просто бессмысленным этот навязчивый ярлык «культурная пустыня».

Вы говорите по-сингапурски?

Осторожно! Наркотики могут убить!

В предзакатные минуты белые майки детей, возвращающихся из школы домой, словно блики уходящего дня. А когда наступит заря, вновь зазвенит толпа детей, зашелестят дороги, застрекочут газонокосилки, зашуршат «кокосовые» метлы, заухают паровые молоты на стройках.

Дети спешат в школу. Одно такое дымчатое перламутровое утро застало меня у порога школы на Фаррер-роуд, неподалеку от Квинстауна. На зеленой поляне шли обычные предшкольные баталии — кто-то кого-то догонял, взлетали в воздух желтые мячи и черные ранцы. Опешили в школу учителя, доносились обрывки фраз, в которых то и дело звучало одно навязчивое слово — «наркотики»: только что министерство образования объявило кампанию по борьбе с употреблением наркотиков в школах.

Сингапурское общество находится в развитии, пытается осознать себя, и следы всех общественных движений отчетливо видны в школах, прежде всего в школах.

Открытый всем ветрам Сингапур вместе с западным капиталом неминуемо всасывает и такие «ценности», как «культура хиппи», духовная опустошенность, апатия, культ насилия. Появилась категория молодых людей, которых назвали «джентльменами Востока на западный манер».

Распространение наркомании вызывает серьезную озабоченность у правительства. Далеко не последнюю роль в росте популярности этого дурмана в Сингапуре сыграли американские военнослужащие, приезжавшие развлечься сюда из Вьетнама во времена грязной войны против народов Индокитая. На их совести лежит знакомство сингапурцев с наркотиком MX и героином.

В свое время правительство Сингапура даже временно приостановило посылку студентов в США для обучения. Причины? Широко распространенная там наркомания. Кстати, американские школьники в Сингапуре (здесь есть специальная школа для детей многотысячной американской колонии) внесли свою лепту. По данным журнала «Фар Истерн экономик ревью», одна пятая часть учащихся этой школы одно время употребляла наркотики или занималась их распространением.

История наркомании в Сингапуре началась еще во времена Раффлза. Он очень радел за свободу торговли и свято соблюдал принцип невмешательства в любую ее сферу. Когда в 1820 году здесь открыли четыре лавки но продаже опиума. Раффлз, хоть и не был сторонником опиекурения, вмешиваться не стал, полагая, что в результате протестов общественности их закроют. Но протестов не последовало. Лавки сделали бизнес, да и правительство было не в обиде: в двадцатые годы прошлого века налоги на опиум составляли половину доходов. В сороковых годах они уже покрывали все административные издержки, включая расходы на содержание войск.

В наши дни различные международные синдикаты по торговле наркотиками стремятся использовать выгодное географическое положение Сингапура. Они контрабандным путем завозят сюда зелье и переправляют его в другие страны. Несколько лет назад полиция Сингапура разгромила одну из самых крупных шаек контрабандистов Юго-Восточной Азии, которая занималась перевозкой наркотиков в США и Западную Европу.

Вот что происходило, например, в Амстердаме в 1976 году. Почти каждую неделю в том или ином канале города полиция обнаруживала труп одного из представителей пятитысячной китайской общины. Девушка, служившая связной в операции по переправке огромной партии героина, найдена задушеннной в своей квартире. Ее шеф был убит двумя неделями раньше. Все эти события освещались тогда в газете «Нью нейшн».

Нравы торговцев наркотиками жестоки. Этот бизнес, монополизированный тайными обществами гангстеров, регулируется их страшными законами. Церемония посвящения в члены общества включает 30 клятв. Малейшее отступление от одной из них — смерть. Так же расправляются с конкурентами.

В Амстердаме зелье продавалось во все возрастающем количестве, отсюда переправлялось в ФРГ, скандинавские страны, Бельгию, Францию.

Затем торговцы героином освоили доходный американский рынок (через Суринам в США), где они за свой товар получали в три раза больший доход. Причиной такого бурного роста роли Амстердама как европейского центра наркотиков специалисты считали крайне либеральные голландские законы против их нелегальной продажи. На стенах некоторых китайских ресторанчиков Амстердама свободно висели иероглифичеческие надписи: «Здесь продается дешевый героин. Добро пожаловать».

В роли наемных убийц, расправлявшихся с конкурентами и нарушителями тайных ритуалов, в Амстердаме выступали члены тайных обществ из Гонконга, Сингапура, Бангкока, Куала-Лумпура, которые приезжали в Амстердам в качестве туристов. Выполнив свою кровавую миссию, они тихо исчезали. Сингапурская полиция, которая ведет интенсивную борьбу с гангстерами в республике, предлагала своих агентов в помощь амстердамским коллегам. Но комиссар полиции Торенар выразил сомнение в эффективности операции: «В такой замкнутой китайской общине Амстердама любой тайный агент будет убит».

Часть яда оседает в самой республике. Правительство пытается ставить заслоны на пути этой заразы. Усилен таможенный контроль. Создан специальный правительственный комитет по борьбе с наркотиками, который координирует меры по обнаружению контрабанды, а также работу по принудительному лечению наркоманов. Создана ассоциация, в задачи которой входят воспитательные меры.