Убийство по Джеймсу Джойсу

— Вижу, — согласилась Кейт, — и Уильям, черт побери, тоже видит. Ну, в конце концов, ей сильно за двадцать, и предположительно она знает, что делает.

— Я сильно сомневаюсь, — угрюмо заявил Рид, — что хоть кто-то из нас это знает. Выпей еще.

— Должна сказать, твои мрачные замечания мне нисколько не льстят.

Рид взглянул на нее.

— Простой факт, — сказал он, — заключается в том, что я тебя люблю и хочу, чтобы ты вернулась в Нью-Йорк и приличествующим образом предалась прегрешениям вместе со мной в квартире с кондиционером. Если желаешь знать мое мнение, большинство горожан одним рангом ниже представителей курортной «золотой молодежи» и авторов грязных статеек в «Эсквайре» невинны, как еще не родившиеся ягнята.

— Кстати о ягнятах, обреченных на заклание, — заметила Кейт.

— Вижу, и именно поэтому мне пришла на ум эта фраза. Как считаешь, он собирается соблазнить ее в ходе вечеринки или сразу же после? Или сначала расскажет про форму и функцию в французской…

— Лучше пойдем поговорим с Уильямом.

— С Уильямом разговаривает Эммет.

— Он дважды выпил и, скорее всего, собирается выпить в третий раз. Ты не можешь вмешаться?

— Кейт, — сказал Рид, без лишней деликатности начиная плечом прокладывать себе путь в толпе, — ты должна объяснить мне все насчет Уильяма.

— Я ничего не могу объяснить насчет Уильяма, — отвечала Кейт. — Я ничего не могу объяснить насчет Эммета, Лео и любого другого. Нынче утром Эммет с убийственными подробностями объяснял мне Джеймса Джойса, и я пришла к выводу о своей неспособности объяснить все насчет Уильяма. Уильям! — окликнула Кейт, едва оказавшись в пределах слышимости последнего.

Уильям послушно преодолел разделявшее их короткое расстояние, лавируя в потоках гостей.

— Где Грейс Нол? — спросила Кейт.

— Остерхоффы рассказывают ей про искусственное осеменение.

— Боже, надо идти ее спасать. У вас нет особенных возражений против немедленного ухода, если удастся ее оторвать от подробностей личной жизни коров?

— С величайшим удовольствием, — пылко заверил Уильям, бросив взгляд в сторону мистера Маллигана и Лины, — готов уйти сию минуту.

— Знаете ли, — объявил подошедший к ним Эммет, — я обнаружил, что искусственное осеменение не вызывает у меня лихорадочного и захватывающего дух интереса. Предлагаю признать, что неискусственное осеменение гораздо любопытней, а неискусственное неосеменение еще более…

— Ох, заткнись, — неизящно выразился Уильям.

— Хотя, разумеется, — продолжал Эммет, понизив голос и завершая паломничество к Грейс Нол, — невнимание к неискусственному неосеменению лучше всего на свете.

— Не уходите, — сказал мистер Маллиган Лине.

— Но все уходят.

— Ну и пусть. Я о вас позабочусь. Вы просто не можете сейчас меня покинуть. Я всегда устаю от вечеринок с коктейлями приблизительно в это время, а когда ты их сам устраиваешь, нельзя встать и уйти, в чем и состоит величайшее неудобство устройства вечеринок с коктейлями по сравнению с их посещением. Что вы пьете?

— По-моему, мне лучше отказаться от выпивки.

— Никогда не отказывайтесь от выпивки, пока в состоянии думать, что лучше бы вам от нее отказаться. Это первое правило, позволяющее успешно вести жизнь в свое удовольствие. А естественно, жизнь в свое удовольствие — единственный возможный образ жизни, который следует вести в летнем доме в деревне в знойные месяцы. Выпивка — одно из немногочисленных простых удовольствий, оставшихся в современной жизни. Выпивка и любовь.

— Неужели любовь в самом деле простое удовольствие?

— Целиком и полностью, вы разве не замечали? Норман Мейлер[17] сколотил небольшой капитал, пытаясь преобразить любовь в простое удовольствие. Но единственный, кто преуспел в этом, — Джеймс Бонд, ибо сам он настолько прост, что едва ли способен получать иные удовольствия. Пробиваешь девичьи покрышки с помощью небольшого приспособления, разработанного для агентов под кодом 00, а потом наслаждаешься с ней на траве, одновременно увертываясь от выстрелов. Серьезные ошибки не обязательно осложняют жизнь.

— Боюсь, я довольно сложная личность.

— Совершенно верно. Но, как сказал нам Оскар Уайльд, простые удовольствия — последнее прибежище сложных натур.

Кейт и Уильям шли домой вместе. Уильям объявил, что отчаянно нуждается в свежем воздухе, и Кейт, подавив все свои цивилизованные рефлексы, решила его сопровождать. Рид повез домой Грейс Нол и Эммета, изъявлявшего почти неприкрытое стремление вернуться к бумагам Лингеруэлла. Кейт испытывала весьма сложные чувства по отношению к Уильяму, которых ни в коей степени не упрощала уверенность, что ее решимость не вмешиваться в его дела начинает, в конце концов, уступать необходимости в них вмешаться. Ей, конечно, не следовало допускать визита Лины Чинзано. Но она слишком поздно осознала накал отношений между Линой и Уильямом. Разумеется, о таких отношениях мог справедливо судить исключительно Генри Джеймс. Либо Уильяму придется снизить планку, либо Лина, не сумев взять подобную высоту, должна посвятить свою жизнь мирной дружбе по примеру Грейс Нол, и Кейт предстояло выбрать из двух этих крайностей наихудшую. Да еще если флирт с мистером Маллиганом…

— Каково непроизносимое имя этого стервеца? — спросил Уильям.

Кейт очень хотелось небрежно сказать: «Какого?» — но, не слишком умея изображать неожиданные приливы наивности, она просто ответила:

— Падриг, в гэльской транскрипции. — И добавила: — Наверно, друзья называют его Падди.

— Где он находит себе друзей? — продолжал Уильям. — В ближайшем серале?

— По-моему, ближайший сераль расположен в Стамбуле.

— А по-моему, у него наверху, где…

— Послушайте, Уильям. Не хочу выступать в роли женщины средних лет и высказывать теткинскую точку зрения, но вам, знаете ли, придется сделать выбор между абсолютно целомудренной жизнью и любовью молодой женщины. То и другое одновременно вам попросту не удастся, и чем скорее вы прекратите обманываться на этот счет, тем лучше.

— Я знаю, что никаких стандартов нигде не осталось, — заявил Уильям, — но безусловно внебрачные связи — далеко не единственный возможный образ жизни, даже для женщин старшего возраста, широко признанных образцом добродетели и в то же время снедаемых похотью.

— Ладно, — отрезала Кейт, замирая на месте. — Я сама признаюсь в возможно постыдной нерасположенности как к воздержанию, так и к супружеству, что, безусловно, делает меня в ваших глазах преступницей. Не перебивайте. Однако, как вам известно, бывают преступления, совершенные в результате бездействия и невмешательства. Если вы проводите с молодой женщиной часы, дни, недели, и даже не целуетесь, то нарываетесь на неприятности, и, когда они возникают, должны волей-неволей мириться с ними. Добавлю, — продолжала она, яростно пнув подвернувшийся на дороге камень, — раз уж мы обмениваемся столь бесстыдными замечаниями ad hominem[18], одно предложение: если вам хочется стать монахом, идите и постригитесь. Я окажу вам максимальную поддержку. Но если выбираете нецеломудренную жизнь, попробуйте отказаться от целомудрия. А теперь, если вы пожелаете уехать отсюда первым же поездом, я постараюсь найти кого-нибудь для Лео.

— Завтра утром есть поезд из Питтсфилда. Могу вызвать такси и успеть на него, если уж вам так хочется.

— Ох, перестаньте же, Уильям. Ничего подобного мне не хочется. Что без вас будет делать Лео, особенно в половине шестого утра? Я, конечно, хочу, чтобы вы остались.

— Не могу допустить, чтоб вы думали, будто я собирался вас обвинить, то есть мне никогда даже в голову не приходило предположение, будто вы совершили…

— Прелюбодеяние? Ничего страшного. Все отношения меняются, Уильям, и, хотя у меня масса всяческих старомодных наклонностей, к своему удивлению должна сказать, что, на мой взгляд, они изменяются к лучшему. Я по-прежнему предпочитаю галантность, даже, возможно, формальности определенного сорта. Но я также думаю, что секс, как сказал один ученый брамин, преступен лишь в одном случае — когда он не доставляет радости.

— Хотел бы я объяснить вам свои чувства.

— Успокойтесь. Сосредоточьтесь на разъяснении тончайших деталей просодии Хопкинса[19], ибо это тема вашей диссертации, и сумеете, как вам отлично известно, преодолеть связанные с ее написанием трудности. Вспомните мудрое изречение К.С. Льюиса — легче описать порог божественного откровения, чем принцип работы ножниц.

Позже ночью, когда Кейт, сославшись на полное изнеможение, улеглась в постель, натянув накрахмаленный жесткий чепчик, поворочалась, покрутилась и провалилась в беспокойный сон, кто-то разбудил ее, постучав в дверь и окликнув по имени. Сперва она подумала, что дом охвачен огнем, потом — что похищен Лео; две эти мысли беспокоили ее больше всего. Но это оказалась Лина, явно на грани истерики и готовая, как с первого взгляда определила Кейт, прямо в следующую секунду перепорхнуть эту грань. Однако, когда всхлипывания Лины утихли и Кейт приготовилась еще разок поговорить по душам с представителем молодого поколения об опасности прелюбодеяния, решительно придерживаясь в случае с Линой добродетельной точки зрения, последняя пробормотала имя Мэри Брэдфорд.

— Мэри Брэдфорд? Ну и что же могло случиться на этот раз?

— Она сказала, будто не думала, что в доме есть кто-то, кроме него. И, естественно, сразу пришла к заключению… это просто горело в ее глазах, а ничего не было, я хочу сказать, ничего серьезного… а Падриг сказал, что надеется, кто-нибудь перережет суке горло, если она не поостережется, и, конечно, она не станет терять времени и разнесет всю историю…

— Он прямо ей это сказал?

— Да. Когда она вошла в дом повидаться с ним, после вечеринки. Кейт, вы не будете возражать, если я попрошу вас кое о чем?

— Пойдемте на кухню. Я хочу приготовить какао.

— Какао?

— Почему бы и нет? Это ведь успокаивающий напиток, правда? А теперь слушайте меня, Лина. Мне не хочется слышать чересчур откровенных признаний, ибо вы утром возненавидите меня за это. Если Мэри Брэдфорд вошла до того, как вам выпал жребий страшнее смерти, это, может быть, лучший поступок в ее явно злодейской жизни. Падриг Маллиган не так уж плох, хоть я и подозреваю, что он не разбирается в форме и функции какой-либо национальной литературы, но если вам хочется кинуться головой в омут, я уверена, вы способны дождаться не столь спонтанной возможности, пускай даже не связанной с большой любовью. Пойдемте вниз.

— Но, — сказала Лина, когда они оказались на кухне, — девственность может стать тяжкой ношей.

— Все становится тяжкой ношей, особенно племянники, студенты и ранние письма Джеймса Джойса. Вспомните, дорогая моя, мудрые слова Китса: жизнь — юдоль, где закаляется душа. Знаете, я не имею ни малейшего представления о приготовлении какао. Давайте-ка лучше выпьем горячего разбавленного виски.

Глава 6

МЕРТВЫЕ

— Будь ты проклят, разрази тебя гром и провались в преисподнюю, — выпалил Рид. — Девушка! Девушка! Мы живем в век автоматизации, но в Араби, разумеется, нет автоматического коммутатора. Идиотов операторов, очевидно, набирают в ближайшем приюте для умственно отсталых бабуинов. Если б я знал номер в Бостоне, милая девушка, вряд ли стал бы вас утруждать. Мне известно, что в телефонном справочнике Бостона вероятней всего восемнадцать Джонов Каннингемов, и мы просто будем звонить всем подряд, пока не найдем нужного. Да, сегодня воскресенье, я осведомлен о днях недели. Нет, я не хочу звонить по этому номеру еще раз, я хочу отыскать нужного мистера Джона Каннингема. Знаешь, — поделился он с Кейт, прикрывая ладонью трубку, — вроде бы я пробился к функционирующему участку младенческого мозга.

— В будущем году собираются ввести автоматический коммутатор, — сообщила Кейт.

— Смиренно надеюсь, — сказал Рид, мрачно нависнув над телефоном, — что в будущем году город Араби для всех нас не будет иметь ровно никакого значения. Алло, алло, это мистер Джон Каннингем? Извините за беспокойство в столь ранний час, но не учились ли вы, случайно, в сорок четвертой группе юридической школы Гарварда? Поверьте мне, сэр, это вовсе не шутка… понятно, вы служащий профсоюза электриков. Простите, но дело чрезвычайно важное, уверяю вас. Девушка! Девушка! Давайте следующего Джона Каннингема, дитя мое. Из списка по справочнику. Код города Бостона остается неизменным.

— Рид, — сказала Кейт, — разве ты не можешь узнать его адрес в офисе Гарвардской школы, в каком-нибудь юридическом справочнике или еще где-нибудь?

— Несомненно мог бы, если б они работали по воскресеньям. Полиция будет здесь минут через пять, и нам нужен массачусетский адвокат. Да, девушка, хорошо, пусть звонит. Очень предусмотрительно было с твоей стороны, — заметил Рид, оглядываясь на Кейт, — задумав открыть пансион в изобилующей пороками сельской местности, устроить его в Массачусетсе. Так как я учился в Гарвардской юридической школе, могу хотя бы привлечь кое-кого из знакомых, не отдаваясь на милость первому попавшемуся юристу. Очень хорошо, девушка, они наверняка уехали на уик-энд. Попробуем следующего Джона Каннингема. Кейт, ради Бога, не начинай плакать. Эта женщина не заслуживает ни слезы, ни вздоха. Займись лучше мисс Нол и попробуй вселить в нее хоть немножечко здравого смысла. Да, девушка, я еще жду, хотя с радостью вместо этого сидел бы в городской тюрьме. Мистер Каннингем? Джек? Слава Богу! Это Рид Амхерст. Прекрасно, не прошло и часа. Слушай. Ты, случайно, не помнишь тот вечер на Сколли-сквер, когда обещал, будто сделаешь для меня все, что угодно? Ну, надеюсь, ты слов попусту не бросаешь. Я в Араби, и тут только что убили женщину. Араби. Возле Тэнглвуда. Округ Беркшир. Не сердись, но я был о тебе лучшего мнения. Детали обговорим потом. Хорошо. Если сможешь отыскать Питтсфилд, я тебе расскажу, как оттуда добраться. Обязательно остановись выпить чашку кофе — я положительно убежден, что нам не смогут предъявить обвинение в убийстве в течение четырех часов, тем более в воскресенье. Возможно, хоть как-то поможет моя принадлежность к офису окружного прокурора Нью-Йорка, в любом случае я непременно попробую сослаться на это. Любимая мною женщина? В том-то все дело, Джек, что ее тут никто не любил. Хорошо. Алло, девушка. Спасибо, дитя мое, и благослови вас Господь, мы закончили. — Рид положил трубку. — Пойдемте, Эммет, посмотрим, как себя чувствуют наши леди-профессора.

Кейт казалось, что ее кто-то зовет, и она пытается ответить на зов, но сквозь зов Уильям женился на Лине и ссорился с Эмметом, тогда как Лео в странном наряде из бархатного камзола и панталон требовал, чтобы его использовали в качестве приза за толкание ядра. Кто-то звал ее из глубины церкви. Лишенный сознания разум Кейт безнадежно стремился принять этот зов, и все это было пугающим сном во сне. Кейт проснулась и обнаружила, что Грейс Нол окликает ее по имени.

— Который час? — спросила Кейт.

— По-моему, около половины седьмого. Вы проснулись или вам нужно время, чтобы очнуться?

— Что случилось? Лео? Лина и мистер Маллиган?..

— Видимо, в этом доме заведено стрелять из ружья в половине шестого утра?

— Что-то случилось с Лео?

— Думаю, с Лео все в полном порядке. Но Уильям застрелил какую-то женщину, которая выводила коров. Какую-то женщину по имени Брэдфорд. Выстрелил ей прямо в голову. Я никогда не любила ружей.

— Это ружье не заряжено. Никто даже не знает, какие патроны к нему подходят. О Боже. Она мертва? Вы уверены?

— Я редко бывала в чем-либо уверена до такой степени. Я взяла на себя труд подойти и взглянуть на нее, ибо все остальные на грани или уже в самом разгаре истерики.

— Все встали?

— Все, кроме Лины. Ваш мистер Амхерст говорит, что мы должны позвонить в полицию. Эммет хотел пойти к ее мужу, но решено было сначала разбудить вас. Надеюсь, вы сможете быстро очнуться и сформулировать некий план, ибо за исключением мистера Амхерста, утверждающего, что нам следует раздобыть массачусетского адвоката, никто, кажется, не имеет понятия, что делать дальше.

— Лучше бы Эммет пошел и сказал ее мужу. Нет, я сама пойду. Собственно, этого и не должен делать никто другой. Я оденусь через одну минуту.

Но, спустившись вниз, Кейт увидела Рида у телефона, а всех остальных — за исключением несомненно спавшей глубоким и озабоченным юношеским сном Лины, — собравшимися в столовой, где стоял телефон, и похожих, чего, невзирая на все свои страхи, не могла не отметить Кейт, на группу держателей акций, ожидающих объявления о роспуске корпорации. Лео был на кухне под присмотром миссис Монзони. Заглянув туда, Кейт решила, что в данных обстоятельствах миссис Монзони справится не хуже, а может, и лучше любого другого.

После вышеописанных телефонных переговоров Рид, увидев, как Кейт подкрепляется второй чашкой кофе, повернулся и направился к двери.

— Куда ты? — спросила Кейт.

— Проинформировать мистера Брэдфорда о смерти его жены. Рассчитываю найти его за дойкой в коровнике.

— Вы полагаете, — спросил Эммет, — что коровы самостоятельно вернулись домой, ведомые мыслью о пище и подгоняемые набухшим выменем?

— Это вопрос, — признал Рид. — Коровы уже там?

— Безусловно, — ответила Грейс. — Их здесь не было уже тогда, когда я подходила взглянуть на нее.

— Из рассказов Лео я поняла, — сказала Кейт, — что в действительности она никогда их не провожала до самого дома. Их только сперва надо подогнать, но, тронувшись с места, они идут дальше сами. Должно быть, Брэдфорд ждет их в коровнике, а там каждая корова заходит в свое стойло, где ее закрывают.

— Ну, — сказал Рид, — я пошел, так что скоро мы все узнаем.

— Я с тобой, — сказала Кейт.

— Ты останешься здесь. — Рид взглянул ей в глаза. — Если вдруг Каннингем перезвонит или приедет полиция, скажешь им, что я скоро вернусь. По-моему, вам лучше разбудить мисс Чинзана и убедиться, что миссис Монзони не ушла из дома. Разумеется, никто не должен дотрагиваться до тела и выходить на улицу.

— Замечательно, — провозгласил Эммет. — Сыщик за работой.

Когда Кейт вернулась, выполнив часть поручений, Эммет все еще говорил.

— Уильям, — говорил он, — не скажешь ли ты что-нибудь — в самом деле, хоть что-нибудь, просто чтобы я знал, что ты в полном порядке, разумеется, в шоке, но в принципе нормален. Уильям!

Кейт подошла к Уильяму, который в конце концов обернулся и посмотрел на нее.

— Не волнуйтесь, — проговорил он. — Я не в истерике. Просто в равной мере испуган и озадачен. Я не виноват. Я не знал, что в ружье была пуля, не знал, что в доме была пуля.

— Уильям, — сказала Кейт, — кто стрелял из ружья, вы или…

— Я. Я взял его у Лео, чтобы взглянуть в телескопический прицел, сказал: «Вон идет», — и спустил курок. Я не думал, что даже с телескопическим прицелом смогу попасть во что-нибудь. Ну, конечно, я постарался, чтобы обе линии пересеклись прямо у нее на виске. Курок…

— Вы вряд ли могли промахнуться с такого расстояния, — заметила Грейс, — даже будучи косоглазым и страдая астигматизмом впридачу. Я часто стреляла, — неожиданно сообщила она, — когда была девочкой в Монтане. У нас, естественно, не было телескопических прицелов, но в те времена я попала бы в эту женщину с подобного расстояния с первого раза. Зачем они стреляют из ружей, Кейт? Может быть, это неподходящий момент для такого вопроса, но я до сей минуты не знала об этих утренних стрельбах по мишеням.

— Теперь, когда эта женщина мертва, — сказала Кейт, — не могу даже вообразить, как я могла разрешить нечто подобное. Но когда таким спортом занимаются мальчишки, это кажется вполне оправданным. Помню, как я приводила доводы в пользу такого занятия за обедом с мистером Маллиганом.

— Стало быть, мистер Маллиган знал о стрельбе. Кто еще?

— Все, — сказал Эммет. — Взглянем фактам в лицо, Кейт, — во всей солнечной долине Араби не найдется ни одного неосведомленного об этом, и, возможно, почти все писали или рассказывали своим друзьям и знакомым. Мистер Паскуале знал, я чертовски уверен, что Лео ему рассказывал, и миссис Монзони, и все мальчики в лагере, и мистер Артифони, и воспитатели.

— А мистер Брэдфорд? — спросила Грейс.