Убийство по Джеймсу Джойсу

— Нет. Весь смысл «Дублинцев» вот в чем. Это рассказы о разных людях из Дублина, находящихся на разных стадиях физического и духовного паралича. — Лина вспомнила последний рассказ из «Дублинцев» — «Мертвые» — о страсти Габриела Конроя к своей жене и о Майкле Фюрее, который умер, постояв под дождем, — умер из-за любви. Она вспомнила Блума на пляже Сэндимаунта из «Улисса», мечтавшего о любви, и хромую девушку, мечтавшую о любви. О Боже.

— Надеюсь, что просто отсюда казалось восемьдесят, — сказала Грейс.

— Скажите, профессор Нол, — спросила Лина, — вы когда-нибудь замечали, что когда у вас что-нибудь на уме, то и дело вставляешь это в разговор, а в голову лезут соответствующие пассажи из книг? По-моему, так бывает с изголодавшимися мужчинами в тюремных лагерях и с теми, кто только что бросил курить.

— И еще насчет секса, — добавила Грейс, не сводя глаз со спидометра. — Я постоянно это замечала. Разумеется, много лет назад.

— В любом случае мы почти доехали до поворота, — сказала Лина, замедляя ход.

Грейс развернула листок с письменными указаниями Кейт и принялась читать вслух.

Несмотря на угрозу дождя, Рид и Кейт шли через луг, с которого только что скосили траву. Коричневый пес, демонстрируя всеми способами, что стоит под знаменами Рида, сопровождал их. Шагая по краю поля площадью в пятьдесят акров, они видели, как сноповязалка подъехала и взялась за работу с другой стороны.

— Ему приходится убирать, — сказала Кейт, — хоть трава еще, может быть, не совсем высохла. Если дождь намочит скошенную и лежащую на земле траву, ей конец. Таковы накопленные мною профессиональные познания в фермерском деле. — Они вместе следили за сноповязалкой, которая подхватывала и с помощью некоего невидимого процесса превращала траву в аккуратные прямоугольные вязанки, а потом швыряла их в фургон. — Мне никогда не надоедает на это смотреть, — призналась Кейт.

— Давай переправимся через ручей и поднимемся на холм, — предложил Рид. — Я хочу с тобой поговорить. Не знаю, почему я считаю возможным протестовать против вторжения находящихся вдали машин в мою личную жизнь, но я против этого протестую. Мы должны перепрыгивать через колючую проволоку?

— Нет, конечно. Ты безнадежно порвешь брюки. Надо униженно лечь на землю и проползти внизу. Вот так. — Кейт выполнила маневр с изяществом, свидетельствовавшим о богатой практике. — Осторожно, — предупредила она, — выбери место, где нет коровьих лепешек.

— Возможно, — задумчиво проговорил Рид, — если бы я занимался теннисом и постоянно прыгал через сетки…

— До чего утомительны энергичные, бодрые люди, — заметила Кейт. — Этим летом полным-полно бодрых и энергичных молодых людей. Все юноши, выступающие в роли воспитателей Лео в лагере, проведя восемь долгих часов с мальчишками, начинают играть в жаркие игры вроде баскетбола, когда, на мой взгляд, любой здравомыслящий человек улегся бы со стаканом охлажденной выпивки. Как говорится, de gustibus[14]…

— Кейт.

— М-м-м.

— Выходи за меня замуж.

Кейт на минуту вытаращила на Рида глаза, а потом потрепала его по плечу:

— Очень мило с твоей стороны, Рид, правда, но нет, спасибо.

— Я ведь не чашку чаю тебе предлагаю. Бог свидетель, я слышал, как люди гораздо глубже обдумывают предложение пообедать в конкретном ресторане.

— Но, возможно, речь шла о кардинальном выборе между двумя ресторанами. Что Уильям Джеймс[15] называл принудительным вариантом. Я не собираюсь выходить замуж.

— Не означает ли это, что есть мужчины, за которых ты хочешь выйти замуж, и мужчины, желающие на тебе жениться, но они всегда разные? Кто это сказал?

— Барри[16]. Но я совсем не то имела в виду, Рид. Этот вопрос имеет широкий аспект.

— Вот не знал, что обращаюсь к смиренной и робкой классной даме.

— Знаешь, я до последнего времени никогда не переставала раздумывать о значении этих слов. Их говорят юные влюбленные, и мы склонны думать, что они означают одно — жизнь коротка, юность мгновенна, а дни пролетают. Но это гораздо глубже. Ты не замечал, что у каждого известного тебе человека есть либо мир, либо время, но никогда не бывает того и другого. Тем, у кого есть мир, — работа, дело, место, где проходит жизнь, — всегда недостает времени. Таково условие обладания миром. Но люди, располагающие временем, — вдовы, сидящие на скамеечках в парке, старики, женщины, дети которых учатся в школе или просто самостоятельно бегают, — лишены мира. Либо мир, либо время, но не то и другое одновременно. Я решила, что мне скорее нужен мир.

— И ты уверена, будто брак связан только со временем.

— Со временем или, если угодно, с другим миром, к которому я, так уж вышло, не приспособлена. Это лето стало для меня откровением, Рид. Я испробовала домашний мир, который мне не понравился, несмотря на всю предоставленную моим братом помощь, и получила в свое распоряжение время, нерасписанное, заполняющее весь день. Я подумала… ну, сперва почитала книжку, а потом в самом деле подумала о том, что мне следует в первую очередь сделать, а потом не взялась за дело, и, в конце концов, как моряк, потерпевший крушение, из стихотворения Милна, позорно улеглась, и вообще ничего не стала делать.

— Чем все кончилось для моряка?

— Все в порядке, его спасли. Но я не потерпела кораблекрушение, просто ненадолго попала в штиль. Рид, я уверена, ты не понимаешь, какое я эгоистичное, неженственное и нехозяйственное существо. Я действительно не желаю ни о ком заботиться или становиться ангелом дома. Предпочитаю поспорить с Грейс Нол о средневековой символике. Попробуй-ка объяснить это в каком-нибудь женском журнале.

— Моя дорогая, я вовсе не хочу, чтобы обо мне заботились, и не могу утверждать, будто меня больше всех прочих привлекают твои ангельские качества. Разве не можем мы жить в одном мире, проводя вместе определенное количество времени?

— Знаешь, первым делом, когда тебе захочется пригласить на обед своего босса или он пригласит тебя в гости, от чего нельзя отказаться, выяснится, что я должна составлять меню, раздобывать новое вечернее платье, ибо старое все твои знакомые уже видели, и причесываться, и поддерживать за столом разговор с юристами… Мы и так можем быть вместе, когда пожелаем развлечься, и я предпочитаю тебя таким, а не связанным, словно боров, по рукам и ногам, скрывающим от всего света свою ведьму-жену. Просто Рид, а не мой муж, мой дом, мои занавески — скорее две орбиты, как сказал Рильке, частично пересекающиеся друг с другом. Слушай, ведь ты так и не рассказал мне, даже в тот день на холмах, как там в Англии.

— На холмах у меня голова другим была занята, равно как и сейчас. Англия примечательна главным образом тем фактом, что тебя там не было.

Уильям с Эмметом вышли из дома и после соответствующих приготовлений уселись в шезлонгах на солнышке. Эммет намазывался лосьоном для загара, а Уильям каким-то средством с идиотским названием, которое обещало и, как ни странно, обеспечивало защиту от насекомых.

— Оно может наградить тебя раком кожи, — жизнерадостно сообщил Уильям, — но предохраняет от укусов. Хочешь?

— Нет, спасибо. Насекомые по каким-то причинам не находят меня неотразимо привлекательным. Фактически они кусают меня лишь в отсутствие любых прочих одушевленных существ, и то только в качестве последней альтернативы голодной смерти. Предполагается, будто это каким-то образом связано с близостью расположения кровеносных сосудов к поверхности кожи. Но есть еще масса всевозможных теорий.

— Никогда б не подумал, что тебя волнует загар.

— Он меня не волнует, — возразил Эммет. — То есть не вызывает тревожных раздумий и не ввергает в нетерпеливый трепет. Но считаю ровный загар приятней того вида, точно тебя окунули в котел с кипятком, после чего кожа стала слезать клочьями.

— Это, конечно, не мое дело… — начал Уильям.

— Что всегда служит верным признаком абсолютной уверенности в обратном.

— Может быть, ты и прав. Опустим вводную часть. Но зачем ты подчеркиваешь свою манерную утонченность, положительно искушая каждого, очутившегося в пределах слышимости или уловившего сплетни, называть тебя жалким слизняком?

— Откуда ты знаешь, что я не жалкий слизняк, повторяя твое, извини за такие слова, грубое выражение?

— Во-первых, ты явно удерживаешься от содрогания при виде Лео.

— О Боже, неужто так явно? Мне очень жаль. Я не возражаю против некоторых маленьких мальчиков лет пяти в коротких штанишках, подстриженных под принца Чарльза, благослови Господь их маленькие аристократические сердечки. Лео — тучка на радужном небосводе, ты так не считаешь?

— Лео в полном порядке, пока к нему серьезно относишься и уважительно с ним обращаешься. Ты не ответил на мой вопрос.

— На какой вопрос, дорогой Уильям?

— О черт, Эммет, я признаю тебя занимательным, чересчур занимательным, и особенно восхищаюсь твоей способностью поглощать спиртное.

— Твои собственные способности выше всяких похвал.

— Но не так, как твои. Чем дальше к вечеру, тем умней ты становишься. Думаешь, твоя стойкость к выпивке как-то связана с непривлекательностью для москитов?

— Кейт мне сообщила, что тут водятся не столько москиты, сколько мошки и нечто вроде летающих муравьев. Ты явно силишься что-то сказать, так скажи.

— Я ничего не имею против педиков как таковых, хоть их в последнее время многовато развелось, но ведь три года назад у тебя был страстный любовный роман с замужней женщиной. Зачем ты так упорно доказываешь, будто ни одно существо, женственней мальчика из церковного хора, не способно вселить в тебя страсть?

— Могу я почтительно поинтересоваться, откуда…

— Не волнуйся. Это вовсе не общее достояние. Лина Чинзана, которая приезжает на этот уик-энд, училась в школе с твоей… м-м-м… любовницей. Они близкие подруги. Мы с Линой тоже друзья. Никто из нас, как ты, возможно, догадываешься, не разносил сплетен после того, как твоя… м-м-м… любовница рассказала Лине. Позволь мне, однако, снять грех с души, признавшись, что я известил Кейт. Она, естественно, беспокоилась насчет тебя и Лео. Кстати, я знаю ее три года, и она зарекомендовала себя неподкупной, как Карлейль, и немой как могила.

— Мне всегда казалось, — изрек Эммет, осматривая свои ноги в поисках признаков загара, — что слово «любовница» необходимо употреблять с большей точностью. Не следует ли нам в этимологическом смысле закрепить его за женщиной, которой мужчина оказывает финансовую поддержку, как правило, предоставляет ей некий кров, одевает и ожидает, что она ляжет с ним в постель, когда он того пожелает?

— Я не совсем понимаю…

— Сегодня мы называем им каждую женщину, которая занимается любовью с мужчиной. Но, в конце концов, почему она должна быть его любовницей? Не лучше ли называть их обоих возлюбленными?

— Попробуй растолковать это Мэри Брэдфорд.

— В задницу Мэри Брэдфорд, если ты можешь смириться с подобной идеей. Что, кстати, напомнило мне, раз уж мы завели столь конфиденциальный и милый, чтобы не сказать девичий, разговор, давно ли ты сам на свой благочестивый манер спал с женщиной хотя бы в грезах?

Уильям встал:

— Извини, Эммет. Я тебя явно раздосадовал. Прошу принять мои извинения. Я просто думал…

— Ох, сядь, ради Бога. Что особенно меня бесит в людях, приверженных целомудренному образу жизни, так это их уверенность, будто, заговорив о своей чистоте, они ее осквернят. Я вовсе не собирался с тобой расквитаться, только хотел оказать услугу, смиренно, как ты, полагаю, хотел услужить мне. Ну, не важно. Я чертовски влюблен в замужнюю женщину, которая вышла замуж за истинную скотину и не может получить развод. Я взялся за эту летнюю работу по той причине, что она вовлекает меня в серьезные размышления о современной литературе, так как более ранние, более мелодраматические произведения слишком уж бередят мне душу.

— Сочувствую. А где она этим летом?

— Со своим мужем. Поплыли на какой-то чертовой яхте. Не будешь неистово протестовать, если мы поговорим на какую-нибудь другую тему?

— Ладно, давай про Джеймса Джойса. Как дела с ранними письмами?

— Покорно благодарю. Ну-с, Сэм Лингеруэлл был поистине великий человек. Когда проветришься от своего противомоскитного снадобья, заходи, покажу тебе несколько писем. Если, конечно, на нас не свалится Лео со своей атлетической когортой. Знаешь, по-моему, я встречал твою Лину. Похожа на итальянку, необычайно жизнерадостна и обожает поэзию восемнадцатого века? Так это она приезжает с Грейс Нол? Вообрази себе дом, где находятся три столь достойные и блестящие женщины, все незамужние и питающие вдохновенное пристрастие к целомудрию.

— Что это, черт возьми, означает?

— Элементарно, мой милый мальчик. Одна так закоснела в своем целомудрии, что остается лишь лечь с ним в могилу. Другая уже сожалеет о своем целомудрии и вскоре, как я бы рискнул догадаться, с удовольствием принесет его в жертву первому мужчине, который предстанет в правильном свете среди окружающих алкоголиков, а третья…

— Это чертовская гнусность! — Уильям вскочил, опрокинув пузырек со снадобьем, которое вылилось на землю к великому смятению очутившихся на его пути муравьев.

— А третья…

— Эммет, ради Христа…

— А, вижу, как возвращается жизнерадостный Лео в сопровождении самого мистера Артифони.

— Наверно, — сказал Уильям, — мне следует извиниться. Мне казалось, я действую из лучших побуждений.

— Никаких извинений не требуется, ибо, насколько я знаю, никого нет поблизости. Это было всего лишь предостережение или, скажем, предположение. Мне очень понравилась мисс Лина Чинзана, когда я с ней познакомился, равно как и любимой мной женщине. Надеюсь, тебя не оскорбил откровенный намек на утраченную девственность Кейт Фэнслер. Уверен, ее бы не оскорбил.

— Да к черту девственность, — сказал Уильям.

— И я думаю точно так же, — подтвердил Эммет, медленно и с достоинством поднимаясь. — Предвкушаю вторжение в наш дом женского элемента, особенно Грейс Нол. Не знаешь, когда ожидается их прибытие?

Тем временем мистер Маллиган совещался со своей горничной, по совместительству поварихой, насчет завтрашней вечеринки с коктейлями.

— Хорошо бы, дождя не было, — сказал он, — ибо я пригласил целый город Араби, и, если мы не сможем выплеснуться на лужайку, придется выплескиваться наверх к спальням. Поклонимся, миссис Паскуале, всем имеющимся богам.

Глава 5

АРАВИЯ

То ли вследствие неэффективности молитв миссис Паскуале или ее богов, то ли просто по метеорологическим условиям, погода в субботу выдалась хуже некуда. Нескончаемый дождь промочил лужайку и деревья, оставив на всех столах и стульях обширные лужи.

— Впрочем, — заметил мистер Маллиган, обращаясь к миссис Паскуале, — наперед не угадаешь. В конце концов, про погоду в Беркшире говорят: если она тебе не нравится, обожди десять минут. Мы вытерли в спальнях пыль, миссис Паскуале?

Миссис Паскуале, что-то делавшая с крутыми яйцами, не обращала на него внимания. Он побрел к окну гостиной и стал в него смотреть.

Конечно, весь город Араби не собирался прийти, лишь его летние обитатели, а из них только те, кто на уик-энд остался дома и кого мистер Маллиган счел достойными приглашения. Постоянных жителей не приглашали и не ожидали. Мэри Брэдфорд, чьих предков явно что-то связывало с «Мэйфлауэром», и ее муж из Скарсдейла могли получить приглашение на основании общего социального статуса, но ее личные качества заставляли от этого воздержаться. Летняя публика тактично предполагала, что Брэдфорды, неизменно, пусть даже не каждый раз, получающие приглашения, не имеют возможности бывать на коктейлях, поскольку в это время доят коров.

Если цитировать стандартный иллюстрированный путеводитель по Беркширу, город Араби находится к северу от Питтсфилда и обязан сохранностью сельского колорита тому факту, что его обошли железнодорожные пути. Он безусловно считается в западном Массачусетсе примечательным, если не уникальным, будучи абсолютно лишенным каких бы то ни было коммерческих предприятий. Почту доставляет сельская бесплатная служба, а обитатели Араби научились жить, примирившись с необходимостью отправляться за пачкой сигарет за восемь миль. Налоги тут высокие, так как деньги на строительство дорог и школ можно собрать лишь с оценочной стоимости домов. С летней публики взимают налогов фактически, но не из принципа, вдвое больше, чем с местных жителей, что совет асессоров посчитал исключительно справедливым, ибо летняя публика определенно богаче Креза. Как известно, мистер Маллиган обнаружил, что его сарай — строение средних размеров, изначально предназначенное для содержания лошадей, в котором он держал свой автомобиль, — был оценен почти вдвое дороже коровника Брэдфорда, где хранилось целое состояние в виде оборудования для переработки молока и подъемника для вязанок сена. Но почему-то у летней публики никогда не хватало времени или энергии для тщательного расследования подобных вопросов.

Название «Араби» часто комментировалось, так как это почти единственный из городов Новой Англии, названный не в честь какого-нибудь английского герцогства и не каким-нибудь индейским словом. Легенды о происхождении непонятного наименования широко гуляли и обладали равной сомнительностью. В самой распространенной из них говорилось, что один из ранних поселенцев возомнил себя шейхом и любил сообщать, будто он «из Аравии». Каким образом он трансформировал эту странную склонность в название города, никогда должным образом не разъяснялось, и скорее всего не разъяснится.

К второму уик-энду июля почти все приезжающие на лето были «на месте» и почти все толпились в гостиной мистера Маллигана. Контингент из дома Кейт численностью в шесть человек явился к середине вечеринки, когда случайные гости уже готовились уходить, а веселье почти достигло высочайшего уровня децибелов. Мистер Маллиган приветствовал вновь прибывших с максимальным энтузиазмом и немедленно объявил, что намерен монополизировать Грейс Нол как чрезвычайно достойную и восхитительную, а также Лину как восхитительную и ему неизвестную.

— Надеюсь, о молодом человеке как следует позаботятся, — крикнул он Эммету и Уильяму, которые угощались мартини.

— Он отправился в гости, — сообщил Уильям.

— К приятелю из веселого дневного лагеря, — добавил Эммет. — Его очередь приглашать друзей на копченые колбаски и дыню. Должен сказать, что в деревне невероятно кипучая общественная жизнь.

— Мартини или скотч? — спросил Рид у Кейт.

— Что скажешь, если я попрошу «Манхэттен»?

— Виски со сладким вермутом? Я знаю, ты так изменишься, что, может быть, согласишься выйти за меня замуж, и предчувствую, что, если изменишься до такой степени, я, возможно, в конце концов не захочу на тебе жениться.

— Доводилось мне слышать и более галантные замечания.

— А я вовсе и не галантный. Просто старый, глупый и все понимающий.

— Что именно понимающий, Рид? Это так на тебя не похоже. Когда у меня возникает смутное ощущение понимания, ты всегда обвиняешь меня в каком-то специфическом женском идиотизме.

— Если хочешь знать, наша прогулка по холмам — только часть целостной сельской интерлюдии, которую я созерцаю с полным удовлетворением. Что там вещал мистер Артифони насчет физической формы и общепринятых форм первой помощи, когда мы вернулись вчера с холмов?

— Он говорил о Мэри Брэдфорд.

— Снова об этой женщине? Просто трудно поверить.

— Не могу не согласиться. Похоже, все проезжавшие по дороге автомобили, в которых родители везли своих отпрысков в лагерь или навещали их там, пугали цыплят Мэри Брэдфорд или грозили ее детям, как она утверждала, немедленным уничтожением. Она отправилась к въезду в лагерь, где высказывала громкие устрашающие замечания и рассуждала о преследовании мистера Артифони в судебном порядке. Я верю, что она действительно вынудит местного полицейского штрафовать родителей за превышение скорости. В любом случае в глазах мистера Артифони была жажда крови.

— И конечно, он первым делом пришел поговорить с тобой.

— Ну, я тут новенькая, поэтому предполагается, что у меня выше сопротивляемость местным сплетням и жалобам. Вдобавок он привез домой Лео, что с его стороны было очень любезно. Куда это ты устремил свой самый что ни на есть прокурорский взгляд?

— На мистера Маллигана, — отвечал Рид. — Возможно, он не устраивает оргий, но это явно наиболее шустрый после Дон-Жуана ходок, и вкусы у них приблизительно одинаковые, если я правильно припоминаю свидетельские показания Лепорелло.