— Чайки японские?

— Или чакры? — Андреевна задумалась. — Вот память, только утром участковый называл...

— Господи, какое зверство! — вздохнул я, невольно подражая тону Андреевны. — У кого ж это рука-то поднялась на детишек малых?

— Куда там! Да ладно бы ещё на детишек! — совершенно искренне вздохнула Андреевна. — А тут большие мальчики, твоего возраста, да и то — подкараулили, покалечили... Охо-хонюшки...

— Даже не знаю, что и сказать, — вздохнул я. — Поймали бандитов-то?

— А то сам не знаешь! — зловеще сказала Андреевна, и я вздрогнул.

— Ну, может по приметам... По отпечаткам... По пятнам крови...

Я вдруг похолодел и нырнул под машину, хотя там мне делать было совсем нечего. Мне вдруг пришло в голову, что если на меня попали брызги крови, то я их никак не мог увидеть. А одежда на мне та же... Я истошно загремел ключом, делая вид, что занят починкой.

— Да уж куда там... — ворковала ничего не подозревающая Андреевна. — У нас в стране сроду никого не находили... Ладно, пойду я дальше, не буду мешать. Работай, Саша.

— До свидания, Ольга Андреевна... — выдавил я, и застучал ключом в такт бьющемуся сердцу.

Вылезти из-под машины я долго не решался, пока не замерз окончательно. Наконец, выждав момент, выскочил, захлопнул капот, покидав туда инструменты, и нырнул в подъезд. Дома содрал с себя всю одежду и засунул в стиральную машину вместе с ботинками. На всякий случай — вымыл пол в квартире и немного на лестнице. А ещё очень хотелось вымыть пол в лифте — на случай, если вдруг на мне повисла капелька крови и туда тоже упала, но я понимал, что если кто-то застанет жильца, моющего лифт, — это будет самое необъяснимое происшествие в доме за всю его историю.

Ещё мне подумалось, что надо было засыпать свои следы красным перцем, потому что собака наверняка учует след, если её привезут. А ещё мне подумалось, что надо продолжать чинить машину, но выйти снова во двор в другой одежде — это очень подозрительно.

Тут, наконец, здравый смысл победил, и я взял себя в руки. В конце концов, наверняка на этих ублюдках висит куча нераскрытых дел, и менты не дураки. Да и, в случае чего, я всего-навсего оборонялся... И не до смерти же. По головам и органам не бил...

Я плюнул и решил об этом больше не думать. И снова вышел к машине. Мне сразу повезло — я, наконец, обнаружил проводок, который коротил на массу. Замотал его изолентой — и машина завелась! Я сел за руль, немного порычал мотором, взялся за рычаг передач, привычно выжал сцепление... и замер.

Стало понятно, что за рулем мне больше не сидеть никогда. И дело даже не в том, что машина ярко светилась внутри, и от этого было плохо видно, что делается снаружи... Но — разметка, знаки, светофоры... Я выключил двигатель и вынул ключ. И медленно побрёл домой, задумчиво посвистывая в трубочку от ручки и тоскливо глядя на ряды машин...

Бортовина одной из них показалась мне странной. Я подошёл ближе и посвистел — ну да, это был слой шпаклевки и краски, под которым виднелись вмятины на металле. Очень знакомой формы и на очень знакомой высоте...

Я рассеянно потрогал пальцем крыло и громко присвистнул. Вдруг в машине замелькало шуршание, и выполз мужичок с настороженным лицом.

— Ну что, сосед? — спросил я, хотя видел его впервые. — Бортовину-то хорошо выправил?

И тут же засунул в рот свисток и начал задумчиво свистеть. И увидел то, чего даже не ожидал увидеть — как он напрягся. Чуть поджал живот, и от этого внутренние органы зашевелились, наглядно иллюстрируя то, что образно называется «поджилки затряслись». И я понял, что угадал на все сто.

— А в чем дело? — грубо спросил сосед, и тут же снова поджался, будто в ожидании удара.

— Покрасил хорошо, так вроде ничего и не заметно... — задумчиво соврал я, поглаживая борт, а затем решительно поднял голову, хотя вовсе не был уверен, что прав: — Ремонт крыла оплати?

— Какого крыла? — опешил сосед абсолютно искренне, но тут же всё испортил, добавив: — Ничего не знаю!

— Да ладно тебе, сосед... — сказал я миролюбиво и махнул рукой на окна. — Что ты как маленький? Весь дом видел, как в мой «Жигуль» впечатался. Да ты не бойся, там не много вышло...

Сосед затравленно посмотрел на окна возвышающегося дома, покусал губу и еле слышно прошептал:

— Сколько?

Ночь

Хоть в доме было жарко, я укрыл грудь и живот всеми одеялами, что были, а сверху ещё положил подушку. Стало темнее, но это помогало мало. Всё равно кругом были звуки. Заснуть не получалось никак.

Я встал с дивана и долго возился с бачком унитаза, потому что он время от времени начинал довольно ярко шипеть. Исправить мне его не удалось, и тогда я просто перекрыл на ночь всю воду в квартире.

Снова лёг и, казалось, уже почти заснул, но у соседей сверху по паркету начала взад-вперед ходить собачка, цокая коготками. В этих вспышках тварь была хорошо различима через перекрытие, и мне очень хотелось найти такой вентиль, которым можно было бы перекрыть и собачку, желательно потуже и навсегда. Представив себе эту процедуру во всех подробностях, я понял, что становлюсь кровожадным психом, поэтому взял себя в руки, успокоился и попытался воздействовать на собачку дистанционно — гипнозом. То есть мысленно убеждал её, а заодно и себя, что пора спать... спать... спать... Через полчаса это помогло — собачка перестала цокать.

А ещё через пару минут проснулся мой Гейтс, почесался, прошёлся туда-сюда по коридору, а затем взялся выполнять свою любимую недопустимую операцию: тихонько драть обои в коридоре, полагая, что я из комнаты не услышу и не увижу. Может, я бы и не услышал, но видел это безобразие прекрасно. За недопустимую операцию Гейтс крепко получил по ушам. А после — немного еды, в знак примирения, и на сон грядущий. Поев и успокоившись, Гейтс улёгся на батарею и заснул.

Понаслаждавшись наступившей темнотой, я, по-видимому, всё-таки начал засыпать. Заснуть не заснул, но уже чуть-чуть погрузился в дрёму... Как вдруг из прихожей ударил ослепительный колокольный клёкот дверного звонка. Это было похоже на электросварку, вдруг заискрившую перед носом. Сердце подпрыгнуло высоко вверх, потянуло меня за собой и подбросило высоко над диваном. Я вскочил в тапки, завернулся в одеяло и бросился в прихожую, пытаясь сообразить на ходу, кто бы это мог быть. Одно из двух: либо следователи, либо... Алла? А вдруг, Алла? Бывают же в мире чудеса?

Чуда не произошло — подойдя к двери, я разглядел за ней силуэт Андреевны. Повернул ключ, открыл дверь, и Андреевна слегка отпрянула, увидев меня в одеяле.

— Саша, ты спишь?! — спросила она так изумлёно, что мне стало ясно: снова ошибся со временем и сейчас, наверняка, стоит ясный день.

— Люблю спать днем, — соврал я.

— Но сейчас-то полтретьего ночи? — ещё больше изумилась Андреевна.

— Ночи?.. — Я снова был ошарашен. — Но... что же вы тогда так трезвоните? Что-то случилось?!

— Ничего не случилось... — пожала плечами Андреевна. — Не спится мне чего-то, вот, думаю, к кому бы зайти, за жизнь поговорить, кто тоже не спит...

— Как?! Откуда вы знаете, что я не сплю?! — опешил я.

— Я ж не слепая! — усмехнулась Андреевна и пристально на меня уставилась.

— Э-э-э... И всё-таки, с чего вы взяли? — Я затравленно укутался в одеяло.

— Глянула с балкона, у кого свет горит, у Саши горит, и в комнате, и на кухне, ну, думаю... — Андреевна вдруг осеклась, оглядела меня с ног до головы и замерла с открытым ртом, прижав ладонь к груди. — Батюшки, вот же дура старая! Сашенька, миленький, прости меня, пожалуйста! У тебя ж наверно девушка в гостях! Я ж видела три раза, к тебе девушка крашеная приезжала! И у вас наверно с ней... — Андреевна смущенно помяла руками воздух, словно лепила кекс. — Секс?

— Книжку читал перед сном, — соврал я, помолчав. — А, знаете, Ольга Андреевна, к кому пойдите, кто не спит? Сейчас скажу...

Я поднял указательный палец, призывая помолчать, и начал оглядываться, стараясь увидеть, откуда доносится шумок. Андреевна тоже прислушалась, для человеческих ушей эти звуки, конечно, были слишком слабы. А вот для моего... Перемежающиеся багровые и зелёные вспышки говорили, что там вовсю идёт семейная ссора.

— Ольга Андреевна, значит так: пять этажей вниз, справа от лифта в торце — чья квартира?

— Васятка Осипенко с женой! — как автомат откликнулась Андреевна. — Ну, которого ты сегодня так напугал, что он тебе деньги за помятую машину дал, я видела...

— Васятка? — подпрыгнул я. — Этот пожилой мужик? А разве не он виноват?

— Он, он! — прошептала Андреевна. — Сама видела.

— А чего ж мне не сказали?! — обиделся я.

— Обещала Васятке, что не скажу... — вздохнула Андреевна с детской непосредственностью. — А он мне линолеум обещал настелить в кухне... Но раз ты и сам видел... Только не говори ему, что я сказала, бога ради!

— Угу, Ольга Андреевна, — я зябко поёжился в одеяле. — Спокойной вам ночи, идите к Васятке, он точно не спит.

— А откуда тебе знать? — недоверчиво покосилась Андреевна.

— Да вот знаю. Чую. Проверьте, убедитесь.

— Схожу... — кивнула Андреевна и на прощание добавила: — А Васятку не пугай, он хороший. Только глупый и неуклюжий. Я ж его ещё вот таким пацанёнком помню...

И она ушла.

Я запер дверь и прошёлся по квартире, проверяя клавиши выключателей. Действительно, в комнате и в кухне были включены. Я выключил их, хотя ничего не изменилось. И снова забрался на диван.

Было очень тихо, даже крики из квартиры Васятки сюда практически не долетали. И, только я собрался уснуть, как вдалеке за домами заорала чья-то автомобильная сигнализация. Она светила так ярко, что этажом выше заскрипели проснувшиеся соседи, ворочаясь прямо надо мной в своей раздолбанной кровати... Заскрипели, завертелись, толстый сосед встал и побрёл в туалет, в ванную, на кухню попить водички... Сигнализация всё не умолкала, а он всё шаркал тапками, скрипел и хлопал дверями, открывал и закрывал воду, двигал табуретки...

Я перевернулся спиной вверх и лег животом на подушку, но всё равно со всех сторон наползали огни и вспышки... Затем сигнализация, наконец, заглохла. Но тут стали слышны вопли из квартиры Васятки — теперь там светились сразу три голоса.

Не знаю, в котором часу я уснул, но наверно всё-таки уснул. Мне снилась Алла. Будто мы вовсе не ссорились, а вдвоём ушли с этой дачи на последнюю электричку, и ничего со мной не случилось, и вот мы сидим в обнимку на платформе, ждём электричку, а её всё нету и нету, и я зачем-то вскакиваю и говорю Алле — а это уже почему-то не Алла, а то ли Баранов, то ли Колька — что надо пойти посмотреть, где электричка. И выхожу на рельсы, и зачем-то иду вперёд по шпалам. И вдруг действительно появляется электричка, и несётся прямо на меня, и светит своим прожектором так, что уже ничего не видно, кроме этого прожектора. А я как остановился, так и стою на рельсах — ноги окаменели, никуда не могу отскочить! А электричка мчится, мотор её ревет, земля трясётся и вибрирует, электричка гудит, гудит, гудит, прожектор слепит... И тут я просыпаюсь. И не сразу понимаю, что это просто под диваном валяется мобильник и пронзительно звенит прямо в мою сторону, и вибрирует, катаясь по полу.

— Слушаю! — крикнул я, прижав мобильник к уху.

— Саша? — раздался издалека голос Аллы.

— Алла! — крикнул я. — Аллочка!

— Не надо слов! — твердо начала Алла. — Я звоню тебе сказать, что между нами всё ко... что между... что... — И она тихо заплакала.

— Аллочка! — закричал я. — Прости меня, я — идиот. Я — кретин. Но я тебя люблю!!!

На том конце провода наступила напряжённая тишина.

— Ты врёшь, — прошептала Алла, всхлипнув. — И сам это знаешь...

— Нет!!! — закричал я. — Нет!

— Да, — возразила Алла. — Три месяца ты меня не хотел видеть...

— Аллочка! Я работал как проклятый без выходных! И мы всё равно встречались!

— Сколько раз мы встречались за три месяца?

— Не часто. Но встречались!

— Вот. Ты даже не помнишь сколько раз, — всхлипнула Алла. — А когда у тебя наступил выходной... Первый, как ты говоришь, выходной... Вместо того, чтобы провести его со мной, ты потащил меня на какую-то дачу...

— Аллочка, но мы все учились вместе в институте! Уже десять лет, каждый год мы собираемся на Колькиной даче! Раз в год! Все! Я не мог не приехать! Как ты не понимаешь? Это мои друзья!

— Друзья, — произнесла Алла. — Друзья. Конечно. А я — домашнее животное.

— Но...

— Да. И вот на этой даче ты напиваешься как свинья! Напиваешься так, что тебя твои же друзья начинают бояться и обходить стороной! А ты хоть помнишь, какими словами ты обозвал меня?

— Не помню... — вздохнул я. — Я не хотел! Честное слово!

— Не хотел бы — не обозвал бы. И после этого ты меня бросаешь среди этой идиотской компании, которую я первый раз вижу, и убегаешь в лес! Я тебе звоню, полночи бегаю, ищу тебя по лесу...

— Ты искала меня в лесу?!

— А ты как думаешь? Ты убежал в ночь совершенно невменяемый! Да, я искала тебя, и в лесу, и на станции, и в посёлке. И я, и Баранов, и Альтшифтер. А ты не отвечал на звонки!

— У меня мобильник разрядился...

— Ах, мобильник у него разрядился? Вот идёт уже третий день, мобильник твой прекрасно работает, но ты не думаешь мне даже позвонить или хотя бы ответить на мои сообщения!

— Но...

— Скажи: вот это всё, всё вместе взятое, у тебя называется «любовь»?

— Аллочка... Аллуша...

— Что, Саша?

— Я не мог никак с тобой связаться! Не мог!

— Что мешало?

— Я... я забыл твой номер!

— Ах, он забыл мой номер... — протянула Алла. — А мой домашний номер ты тоже забыл вместе с адресом? А мои рабочие телефоны? А емайл, номер аськи, лайв-журнал? А домашнюю страничку, которую сам когда-то мне сделал — это ты тоже забыл?

— Ты не поверишь, но, в определённом смысле — да... — пробормотал я растерянно.

— Очень хорошо, — отрезала Алла. — Прощай. Будь счастлив.

— Алла!!! — крикнул я, но в трубке уже пискнул отбой.

Я ещё немного постоял, сжимая в кулаке трубку, и от отчаяния швырнул её на диван. Но не рассчитал — мобильник подпрыгнул и грохнулся на пол, рассыпавшись. Я испуганно кинулся к нему, но он был жив — только отвалился аккумулятор. Я воткнул его обратно — мобильник работал. И где-то там, в глубине, хранился телефон Аллы. По которому я позвонить не мог. Да и не имело смысла.

Офис

Я размешал в кипятке пару ложек кофе, отломал и съел кусок сыра, затем отломал и съел кусок хлеба, и запил это всё бурым кипятком, напоминавшим скорее нефть, чем кофе.

И поехал в офис за последней зарплатой, а заодно — забрать с компьютера файлы. Ехать пришлось на метро, и это оказалось совершенно диким испытанием. Свернувшись в три погибели, закрыв голову руками, я пытался укрыться от света, который слепил меня. Быть может, он был не таким уж ярким, зато шёл со всех сторон, множился и отражался, поэтому все вокруг казалось ослепительно-зеркальным, словно вылепленным из ртути — пол вагона, потолок, сидения, пассажиры. Через две остановки я сломался — вылез на поверхность и поймал такси.

Но когда я приехал к офису, вспомнил, что надо купить чистых дисков, чтобы переписать всё своё хозяйство с рабочего компьютера. Пришлось пешком возвращаться к метро и долго блуждать между ларьками, спрашивая, где можно купить чистые диски.

Честно говоря, я и не знал, насколько многочисленны и разнообразны бывают ларьки, и как в них трудно ориентироваться. Казалось бы, вот перед тобой типичный ларек фото: на витрине стоят аппараты немыслимых конструкций от цифровых до старых химических, а вот висят проявленные фотопленки. Понятно, что там, где фото — там и цифровая электроника, а, значит, и батарейки, и диски и прочая утварь. Как бы не так! Продавец смотрит удивленно — какое фото? Какие диски? То, что казалось мне фотоаппаратами, оказывается фигурными пепельницами. Там, где я четко видел цифровую электронику — стоял дешевый карманный радиоприемник. Ну а прозрачные висящие фотопленки оказывались гроздьями самых обычных кожаных ремней для штанов. Да и кому бы пришло в голову вывешивать проявленные плёнки на витрину?

В общем, плутал я долго, и даже свисток из ручки не помогал потому что терялся в общем шуме. Наконец, по совету какого-то доброго школьника, добрался до супермаркета и там купил свою пачку дисков. И вскоре уже стоял у двери офиса на заднем дворе старой телефонной станции.

Тут меня ждала первая неприятность — дверь офиса отказывалась меня пускать, сколько я ни прикладывал палец к датчику. А охранник, дядя Коля по кличке Контуженный, который должен был всё это наблюдать изнутри на своём сереньком дисплее, видно, не спешил прийти ко мне на помощь.