Помоги проекту - поделись книгой:
Феликс Эдмундович Дзержинский.
Организатор и вдохновитель «красного террора». Несмотря на заслуги перед партией — шесть арестов, три побега из ссылки, 11 лет неволи, фанатизм в работе, спал в кабинете за ширмой, Ленин не пустил Дзержинского в Политбюро. Держал на политических задворках. Но поставил на пост главного карателя как «пролетарского якобинца».
Рассуждения о том, что «чекистом может быть человек с чистыми руками, холодной головой и горячим сердцем» — ложь. «Сам Дзержинский не был никогда расслабленно-человечен», — заметил его преемник Менжинский. Выполняя указания Ленина, Дзержинский отменил всякую законность, которую он презирал. Первыми, кого казнил Дзержинский без суда и следствия, были бывшие царские министры.
Дзержинский издавал свой «теоретический» журнал «Красный террор». М. Лацис писал в этом журнале: «Не ищите на следствии доказательств того, что обвиняемый действовал словом или делом против Советской власти. Первый вопрос, который вы должны ему предложить — какого он происхождения, воспитания, образования или профессии. Эти вопросы и должны определить судьбу обвиняемого. В этом смысл и сущность красного террора».
Чекисты любили печатать списки расстрелянных. Всего за несколько месяцев «красного террора» в 1918 году казнили более 50 000 человек, о чем и похвастались в газетах.
ВЧК фактически властвовала. Трудно было разобраться, кто главнее: партийные организации или местные организации ЧК. Последние выпускали свои газеты, журналы, которые являлись пропагандистским рупором убийств, карательных экспедиций, расстрелов, повешений, всякого рода измывательств над людьми. Многие исследователи, да и не только исследователи, но и современники тех событий в своих мемуарах подтверждают, что ВЧК, особенно на местах, буквально кишела криминальным элементом — убийцами, ворами, палачами, готовыми на все.
В конце 1918 года в правящей верхушке возникла дискуссия, посвященная деятельности ВЧК. Дзержинский был за рубежом, поправлял здоровье. 25 декабря 1918 года ЦК РКП(б) обсудил новое положение о ВЧК. Инициаторами были Бухарин и ветераны партии Ольминский и Петровский. Они критиковали «полновластие организации, ставящей себя не только выше Советов, но и выше самой партии». И требовали принять меры, чтобы «ограничить произвол организации, напичканной преступниками, садистами и разложившимися элементами люмпен-пролетариата».
Создали комиссию политконтроля. Туда вошел Каменев, тоже сторонник ограничения функций ВЧК. Он предложил упразднить эту организацию. Однако за ВЧК вступились Свердлов, Сталин, Троцкий. И, само собой, Ленин. ЦК партии постановил: в советской партийной печати не может быть «злостной критики» в отношении государственных учреждений, в том числе и ВЧК.
В бурные дни августа 1991 года я выступал на митинге на Лубянке. Психологически это были необыкновенные дни. Толпа на Лубянке была огромная. Что бы я ни сказал, толпа ревела, гремела аплодисментами. Кожей ощутил, что наступает критическая минута. Задай я лишь только вопрос, вроде того, а почему, мол, друзья мои, никто не аплодирует в здании за моей спиной, и любопытно, что они там делают, случилось бы непоправимое. И как только эта мысль пришла в голову, спина похолодела, я понял, что взвинченных и готовых к любому действию людей надо уводить с площади, и как можно скорее. Быстро спустился вниз и пошел в сторону Манежной площади.
Меня подняли на руки, я барахтался — наверное, до этого только мать держала меня на руках, — и так несли до поворота на Тверскую улицу. Милиция была в растерянности, увидев массу людей, заполнившую улицу. Меня проводили до Моссовета. До сих пор уверен, что, не уведи я людей с площади именно в тот момент, трагедия была бы неминуема. Толпа ринулась бы громить здание КГБ. Но о Лубянке все равно вспомнили. Вечером того же дня начали сносить памятник Дзержинскому. Истукан стоял крепко, его падение могло покалечить людей. Тогдашний мэр Москвы Гавриил Попов поручил своему заму Сергею Станкевичу исполнить это технически грамотно, что и было сделано. Думаю, именно за это Станкевич потом и поплатился, когда его начали беспощадно травить. Постепенно наглеющие большевики требуют восстановления памятника Дзержинскому, надеясь вернуть себе власть по кусочкам.
Вернемся, однако, к «вождям».
Николай Иванович Бухарин.
Писано о нем много. Опубликовал «Злые заметки», облив грязью гениального Есенина. Ладно. О вкусах не спорят. Но как понять следующее? Цитирую: «Не забудем, сколько безымянных героев нашей чека погибло в боях с врагами, не забудем, сколько из тех, кто остался в живых, представляют развалину с расстроенными нервами, а иногда и совсем больных. Ибо работа была настолько мучительна, она требовала такого гигантского напряжения, она была такой адской работой, что требовала поистине железного характера».
Видимо, Бухарин замаливал старый грех, когда требовал приструнить ВЧК. А работа карателей действительно была адской. В прямом, а не в переносном смысле. Расстреливали обычно пятерками. Людей раздевали догола. Стреляли в затылок. Убивать требовалось одним выстрелом. И так каждую ночь… Кого же убивали? Да все ту же «буржуазию»: офицеров, их жен, детей, купцов, головастых и рукастых мужиков, профессионалов, врачей, инженеров, юристов.
Бухарин прослыл «теоретиком». Сталин играл с ним в «кошки-мышки». То приближал, то отдалял. У Сталина была феноменальная память. Он не забыл, как Бухарин в свое время бегал к Каменеву и говорил, что Сталин — беспринципный интриган, что его ничего не интересует, кроме сохранения власти. Каменев записал патетику Бухарина и отдал текст «молодым троцкистам», которые растиражировали его слова в виде подпольной листовки.
Поздно, очень поздно дошло до Бухарина, что Сталин ничего и никому не прощает. Тогда он подленько писал Ворошилову, что Каменев был «циник-убийца», а что «расстреляли собак, он страшно рад». Когда Бухарина арестовали, Сталин долго держал его на Лубянке. Знал, что будет лизать сапоги. Так и было: Бухарин писал о Сталине стихи и поэмы, посылал письма, полные лести и подобострастия.
Михаил Николаевич Тухачевский.
Подпоручик лейб-гвардии Семеновского полка. Попал в германский плен, где познакомился с французским капитаном, его звали Шарль де Голль.
Мечтал о завоевании мира через смуту, о революционных походах в Европу, Азию и в другие части света. Любимец Ленина, лихо расправлялся с крестьянами, получил прозвище «красный Бонапарт». Гордился этим. Но при первом же столкновении с регулярной армией опозорился. Было это в Польше. Запахло отставкой, а может быть, и расстрелом. Но Ленин не дал в обиду своего любимчика.
Выслужился Тухачевский быстро. Взял мятежный Кронштадт. Вскоре появился в Тамбове, где полыхало народное восстание. В обоих случаях был инициатором применения удушливых газов против повстанцев и гражданского населения. Предлагал создать при Коминтерне Генеральный штаб мировой революции. Он даже выпустил книжонку «Война классов», в которой призывал начать мировую гражданскую войну, завоевать мир и строить всемирную республику Советов.
Наиболее выпукло контрреволюционная сущность нового режима проявилась в борьбе с социалистическим инакомыслием.
Большевики называли себя Российской социал-демократической рабочей партией (большевиков). Но, захватив власть, они уже к лету 1918 года объявили себя коммунистической партией, демонстративно отгородившись от всех социалистических движений России и Запада.
Практически российские социалисты послужили стержнем ленинской концепции о «врагах народа». Гонения на них начались с удушения социалистической печати. «Ленин, Троцкий и сопутствующие им, — писал Максим Горький в газете „Новая жизнь“ уже 7 ноября (ст. ст.) 1917 года, — уже отравились гнилым ядом власти, о чем свидетельствует их позорное отношение к свободе слова, личности и ко всей сумме тех прав, за торжество которых боролась демократия».
И действительно, еще шли переговоры о создании правительственной коалиции — «от большевиков до народных социалистов», когда 9 ноября правительством был «приостановлен» выход в свет газеты энесов «Народное слово». Со второй половины ноября 1917 года началась полоса преследований газеты меньшевиков-оборонцев «День». Газета закрывалась шесть раз и столько же раз возобновлялась под другими названиями. В мае 1918 года ее издание было окончательно прекращено.
В конце января 1918 года появились «Временные правила о порядке издания периодических и непериодических изданий в Петрограде», согласно которым в случае «явно контрреволюционного» характера публикаций газета закрывается, а члены редакции арестовываются. Всего в январе — феврале 1918 года, то есть всего через 2 месяца после переворота, в Петрограде и Москве было закрыто более 70 газет.
Не отставали от центра и местные власти. В первые месяцы 1918 года в Туле был учинен разгром меньшевистской газеты «Голос народа», в Саратове — газеты «Жизнь». К середине 1918 года практически вся социал-демократическая пресса оказалась под запретом.
В начале 1918 года прошли первые аресты анархистов и максималистов — верных соратников большевиков как в октябрьские дни, так и в период разгона Учредительного собрания. В ночь с 11 на 12 апреля в Москве отряды ЧК и красногвардейцев провели операцию по разоружению групп анархистов, в ходе которой было арестовано свыше 400 человек.
В июле начались гонения и на партию левых социал-революционеров. Эти гонения уже были практически предрешены резкой оппозицией этой партии Брестскому договору с Германией и аграрной политике властей. Акцию протеста 6 июля и театральный арест Дзержинского власти истолковали как попытку левых эсеров захватить власть. Начались повальные аресты.
В феврале 1919 года Дзержинский дал указание всем губчека учредить «самый строгий контроль» за левыми эсерами и меньшевиками, брать из них заложников. Эти меры были оформлены решением Политбюро, которое гласило: «Предложить прессе усилить травлю левых эсеров… Над всеми левыми эсерами иметь надзор… Газеты „Голос печатника“ и „Рабочий интернационал“ прикрыть».
Язык-то каков! «Травля», «надзор», «прикрыть».
С 1919 года начинает складываться система закрытых инструкций и циркуляров ВЧК, ставших «правовой» базой репрессивной политики. Вопросы, так или иначе связанные с деятельностью социалистов и анархистов, регулярно обсуждаются на заседаниях Политбюро ЦК РКП(б). За период с апреля по декабрь 1919 года Политбюро обращалось к ним 25 раз. Типичным для социалиста приговором этих лет было заключение в концлагерь «до конца гражданской войны».
Официальная пропаганда всячески эксплуатировала тезис о временном (до «победы труда над капиталом») характере изоляции социалистов. Однако в циркулярах местным органам ВЧК Москва подчеркивала, что ликвидация внешних фронтов вовсе не означает завершения борьбы с врагами внутренними, поскольку «полная ликвидация контрреволюционных выступлений мыслится только с победой социалистической революции в мировом масштабе». Вот так. Террор и концлагеря — до победы мировой революции.
Чекисты всячески избегали обращений в суд, предпочитая действовать методами внесудебных расправ. В январе 1922 года Уншлихт, заместитель Дзержинского, в переписке с Лениным по проектам реорганизации ВЧК писал:
«Есть целый ряд дел, по которым в трибуналах из-за отсутствия фактического материала будут вынесены оправдательные приговоры, в то время как у нас имеется агентурный материал, вполне достаточный для строгого приговора вплоть до высшей меры наказания. По отношению к деятелям антисоветских партий при известной обстановке на территории всей республики или в отдельных частях необходимо применять те или другие репрессии, не имея против них конкретных материалов».
В составе секретных отделов губчека начинают действовать специальные уполномоченные, призванные выявлять социалистов и внедрять свою агентуру в их ряды. С 1920 года этим занимались уже целые группы чекистов. К 1921–1922 годам репрессиями против социалистов и анархистов занимались 6 из 10 подразделений ОГПУ.
Но и эта практика не полностью устраивала чекистов. Надо было и компартию включить в состав ЧК. Началось с Ленина, который сказал, что хороший коммунист — это и хороший чекист. Заместитель Дзержинского Ксенофонтов в октябре 1919 года требовал от местных органов «создать гибкий и прочный информационный аппарат, добиваясь того, чтобы
В архивах Политбюро я видел немало постановлений Политбюро от 1920–1923 годов, которые специально посвящены меньшевикам. В июне 1920 года всем наркомам было дано указание о том, чтобы «меньшевиков, работающих в комиссариатах и сколь-нибудь способных играть политическую роль, не держать в Москве, а рассылать по провинции». Постановление Политбюро «О меньшевиках», принятое в декабре 1921 года, гласило: «Политической деятельности их не допускать. Самых активных высылать в административном порядке в непролетарские центры, лишив их права занимать выборные должности, вообще должности, связанные с общением с широкими массами».
Во второй половине 1923 года специально созданной при ЦК РКП(б) секретной экзаменационно-проверочной комиссией была осуществлена «дочистка» всего состава наркоматов иностранных дел и внешней торговли и их заграничных учреждений от бывших членов социалистических партий. По инициативе Комиссии с этого времени в заграничных миссиях стали работать сотрудники ГПУ для «внутреннего наблюдения» за настроениями совслужащих. Подобная практика существует до сих пор.
Политику экономического удушения крестьян большевики начали сразу же после контрреволюции: продразверстка, запрещение свободной торговли, принудительные трудовые повинности (гужевая, лесозаготовительная). С середины 1918 года началась прямая военная оккупация деревни. Здесь орудовали вооруженные отряды. На их вооружении были артиллерия, броневики и даже аэропланы. Они занялись упрочением «социалистических» порядков в деревне, по сути же — государственным мародерством. В мае 1918 года, то есть еще до официального начала «красного террора», ревтрибуналы (наряду с органами ВЧК) получили право вынесения смертных приговоров тем, кто отказывался отдавать свой хлеб продотрядам.
Кроме отрядов продовольственной армии, кроме формирований ВЧК, войск внутренней охраны (ВОХР) и регулярных частей РККА, с августа 1918 года в деревне начинают оперировать подразделения Военпродбюро (уборочные и уборочно-реквизиционные отряды) общей численностью свыше 20 тысяч человек, а с весны 1919 года — еще и отряды частей особого назначения (ЧОН) — «партийной гвардии», созданной по решению ЦК при губернских и уездных партийных комитетах «для оказания помощи органам Советской власти по борьбе с контрреволюцией» (в 1921 году кадровый состав — около 40 тысяч человек).
Сама Красная армия, по словам Ленина, на девять десятых была создана «для систематических военных действий по завоеванию, отвоеванию, сбору и свозу хлеба и топлива». Обратите внимание:
В моей деревне Королево был, как и в соседних деревнях, такой вот активист. Звали его Федор Судаков. Было это, правда, не в гражданскую войну, а во времена коллективизации. В гражданскую войну он возглавлял комбед. Единственный коммунист в деревне. Никто и никогда не видел Судакова работающим. За него горбатилась жена — горемычная труженица. Ее единственным утешением было «дубасить» мужа чем попало, когда его приволакивали домой вдрызг пьяного. А выпить он любил, понятно, за чужой счет. Да еще любил митинговать, будучи даже в единственном числе. Выходил на середину улицы и горланил: «Мы вас, мироедов, до конца изведем». Когда он выражался абстрактно, то смотрели на него как на клоуна — какая-никакая, а все-таки забава. Но смеху приходил конец, как только Судаков переходил на имена. Вот тогда из дома выходил кто-нибудь из упомянутых им мужиков помассажировать физиономию Судакова. Для нас, мальчишек, это было занятным зрелищем.
Рвань, подобная Судакову, правила бал в деревне. Из них отбирали осведомителей, которые, кстати, хвастались, когда упивались самогонкой, своими «особыми полномочиями» и возможностью «упечь» куда следует любого из деревенских. Хорошо, что крестьяне знали о связях этих пройдох и сторонились их, а по престольным и советским праздникам молотили как рожь на гумне.
Подлинным вдохновителем похода на деревню была верхушка партии, и в первую очередь Ленин, публично поклявшийся «скорее лечь костьми», чем разрешить свободную торговлю хлебом. В августе 1918 года Ленин выступил инициатором назначения заложников из «кулаков, мироедов и богатеев», отвечающих жизнью «заточное, в кратчайший срок исполнение наложенной контрибуции».
В результате военной оккупации деревни крестьяне были поставлены на грань физического выживания. В докладе главкома Красной армии Сергея Каменева (октябрь 1920 года) говорилось о толпах голодных крестьян Воронежской, Саратовской губерний, просивших выдачи хотя бы части зерна из ссыпных пунктов. Зачастую, пишет Каменев, «эти толпы расстреливались из пулеметов».
В местностях, особо, как утверждали власти, «зараженных бандитизмом», вводятся чрезвычайные органы управления — уездные политкомиссии, сельские и волостные ревкомы. Было решено рассматривать эти районы как «занятые неприятелем» и «приравнять в смысле важности и значения к внешним фронтам… периода гражданской войны». А это значит — порки, пытки и расстрелы без суда и следствия. Не отставали и чекисты. «Они, — свидетельствовал М. Лацис, — безжалостно расправлялись с этими живоглотами (крестьянами), чтобы отбить у них навсегда охоту бунтовать».
Наибольшего размаха повстанческое движение достигло в Тамбовской губернии. Оно стало находить поддержку в пограничных уездах Воронежской, Саратовской и Пензенской губерний. В конце февраля — начале марта 1921 года высшим органом борьбы с «антоновщиной» становится Полномочная комиссия ВЦИК во главе с Антоновым-Овсеенко. Его перу принадлежит приказ № 171 от 11 июня 1921 года. Привожу выдержку из него:
В конце апреля по инициативе Ленина, требовавшего «скорейшего и примерного подавления» восстания, единоличным ответственным за эту операцию назначается Тухачевский. Вместе с ним на Тамбовщину прибыли другие военачальники и деятели карательных органов: Уборевич, Котовский, Ягода, Ульрих. С их появлением был, по официальной терминологии, установлен «оккупационный режим». 12 июня Тухачевский приказал «леса, где прячутся бандиты, очистить ядовитыми удушливыми газами». При этом командующий требовал, чтобы «облако удушливых газов распространялось по всему лесу, уничтожая все, что в нем пряталось».
Кровавый след оставили после себя каратели в Сибири. Там произошло более тысячи крестьянских восстаний. В борьбе с повстанчеством местные власти особенно широко использовали институт заложничества и круговой поруки. Заложники подлежали расстрелу не только в случаях приближения повстанческих отрядов к уездным или волостным центрам или убийств коммунистов и совработников, но и при повреждениях кем-то телеграфных и железнодорожных линий, распространении «провокационных слухов» и даже при «малейшем поползновении на попрание прав представителей власти».
Кровью была полита российская земля и в ходе
Первые же шаги по «социалистическим» преобразованиям в деревне летом 1918 года поставили казачество в резкую оппозицию к новой власти. Во всех крупных казачьих областях (Донской, Кубанской, Оренбургской, Уральской) формируются военные подразделения для вооруженной борьбы против большевистской диктатуры. С тех пор казачество было причислено к «ударной силе» белых армий. 24 января 1919 года ЦК партии разослал на места телеграмму, в которой ставилась задача «провести массовый террор против богатых казаков, истребив их поголовно; провести беспощадный массовый террор по отношению ко всем вообще казакам, принимавшим какое-либо прямое или косвенное участие в борьбе с Советской властью».
В октябре 1920 года особоуполномоченный по Северному Кавказу К. Ландер (проинструктированный перед поездкой в регион лично Лениным) пообещал с «неумолимой жестокостью» подавить «все выступления бело-зеленых банд». Его приказом на Северном Кавказе был введен порядок, согласно которому станицы и селения, укрывавшие «белых и зеленых», подлежали уничтожению, а взрослое население — поголовному расстрелу. Родственники повстанцев объявлялись заложниками, также подлежащими расстрелу при наступлении «банд». В случаях массовых выступлений в отдельных селах, станицах и городах, писал наместник Ленина, «мы будем применять к этим местам массовый террор: за каждого убитого советского деятеля поплатятся сотни жителей этих сел и станиц».
Помимо предписанных ЦК расстрелов, реквизиций и выселений местные ревкомы, с энтузиазмом «выскакивая из штанов», демонстрируя угодничество и революционное варварство, издевались над казацкими обычаями, измывались над самим словом «казак». В казачьих краях была проведена тотальная конфискация, до нитки ограбившая казацко-крестьянское население. Она лишила его сразу и продовольствия, и семенного материала. К весне 1921 года в станицах доели оставшееся продовольствие. Разразился массовый голод, к лету охвативший только на Дону половину сельского населения.
Голод был рукотворным явлением. Тех, кого не добивал голод, «доставали» карательные органы. Как писал Михаил Шолохов, арестовывали все, кому не лень — и председатели колхозов, и члены правления колхозов, и председатели сельсоветов, и секретари партийных ячеек. Тысячи казаков расстреляли. Станицы обезлюдели, миллионы гектаров земель заросли бурьяном.
Особенно ненавистна для новых правителей была интеллигенция. Для начала, пожалуй, стоит напомнить о том, что большевики первым делом создали цензурно-контрольные органы — первоначально политотдел Госиздата РСФСР (20 мая 1919 года), позднее Главлит (6 июня 1922 года), комитет по контролю за репертуаром — Главрепертком (9 февраля 1923 года). Эти организации работали в тесном контакте со спецслужбами, а вернее, под двойным руководством ЦК РКП(б) и ВЧК — ОГПУ.
В структуре центрального аппарата ВЧК — ОГПУ были созданы отдел политконтроля (исполнение режима цензуры Главлитом и Главреперткомом, перлюстрация почтово-телеграфной корреспонденции), 4 и 5-го отделения секретно-политического отдела (агентурные данные и организация сети осведомителей в художественной и научной среде, сбор агентурных данных), Особые бюро по административной высылке «антисоветской интеллигенции». Деятельность этих подразделений поражает всеохватностью. Как свидетельствует докладная начальника отдела политконтроля от 4 сентября 1922 года, в течение августа сотрудники отдела вскрыли и подвергли проверке 135 000 из 300 000 поступивших в РСФСР почтовых отправлений. Все 285 000 писем, отправленных за границу, также подверглись перлюстрации.
Работники этого отдела готовили рецензии на литературные произведения, имели право вносить предложения об отмене решений Главлита и Главреперткома, если они оказывались положительными. Чекисты регулярно посещали театральные и эстрадные спектакли, другие массовые зрелища, составляли протоколы о подозрительных, по их мнению, моментах, на основании которых принимались решения о привлечении «виновных» к административной и уголовной ответственности. Один из таких контролеров по фамилии Блиц после посещения 10 апреля 1924 года циркового представления Владимира Дурова усмотрел в «процедуре с животными, где указывается на агитаторов в лице морских свинок», множество контрреволюционных острот. «Знаток искусств» оформил протокол о необходимости запретить этот цирковой номер.
Запретительная практика шла рука об руку с репрессивной. Уже летом 1918 года по подозрению в причастности к заговору левых эсеров арестовали Александра Блока. По надуманному Делу «ЦК партии кадетов» в августе 1919 года взяли под стражу Владимира Немировича-Данченко и Ивана Москвина.
19 октября 1920 года арестовали Сергея Есенина. Передо мной лежит арестантская карточка номер 13699. А также протокол допроса. В нем написано, что Есенин допрашивается в качестве обвиняемого.
А дальше следует записка в Президиум ВЧК. Приведу ее полностью.
Хоть и «недостаточно установлено», но освобожден «под поручительство».
От начала и до конца было состряпано «дело Таганцева». По нему расстреляли 97 человек. В их числе — Николай Гумилев. По делу проходили также основоположник отечественной урологии Федоров, бывший министр юстиции Манухин, известный агроном Вырво, архитектор Леонтий Бенуа — брат Александра Бенуа, крупнейшего русского художника, сестра милосердия Голенищева-Кутузова и другие.
В 20-е годы Россия понесла, пожалуй, самые большие интеллектуальные утраты. Россию покинули тысячи виднейших представителей отечественной интеллигенции. На этом особенно настаивал Ленин. Уезжали за рубеж философы, писатели, юристы, художники. Покинули Россию выдающиеся представители русской культуры — Шаляпин, Бунин, Репин, Андреев, Бальмонт, Мережковский, Коровин, Шагал… Да разве перечислишь все имена, составляющие славу России.
24 мая 1922 года Политбюро по предложению Ленина поручило Дзержинскому выработать план высылки за рубеж интеллигенции и доложить об этом «в недельный срок». 18 августа того же года руководство ОГПУ направило Ленину отчет и списки высылаемых по Москве, Петербургу и Украине. В нем говорилось, что «московской публике» объявлено: самовольный приезд обратно домой будет караться расстрелом. В московском списке значилось 67 фамилий. Они были сгруппированы по названиям учебных заведений. Подзаголовки гласили: профессора Московского университета, профессора Московского высшего технического училища, профессора Института путей сообщения и т. д. Были в списке «антисоветские» литераторы, инженеры, агрономы. Петроградский список состоял из 51 фамилии.
Москвичи уезжали первыми. Уезжали пароходами. Николай Бердяев, Семен Франк, Федор Степун, Николай Лосский, Иван Ильин. Первые трое были высланы за выпуск в Москве сборника статей «Освальд Шпенглер и закат Европы», в котором оспаривалась идея предопределенности социализма. Ленин посчитал ее «литературным прикрытием белогвардейской организации». За пределами России оказался ректор Московского университета биолог Новиков. Тяжелый урон понесла историческая наука: большевики выслали Кизеветтера, Флоровского, Мельгунова и других. Одним из пароходов уехал Питирим Сорокин.
Уже с весны 1918 года начинается открытый террор против всех религий, особенно против православия. Инициатором террора стал Ленин.
Документы свидетельствуют, что священнослужители, монахи и монахини подвергались зверским расправам, их распинали на царских вратах, скальпировали, душили епитрахилями, варили в котлах с кипящей смолой, причащали расплавленным свинцом, топили в прорубях. На один только 1918 год приходится 3000 расстрелов священнослужителей.
В первой после захвата власти первомайской демонстрации было приказано участвовать всем. Но на беду, день 1 мая 1918 года пришелся по старому стилю на среду Страстной недели, и верующие не могли пойти на это светское шествие. Начались аресты и расстрелы. Было полностью уничтожено руководство Пермской епархии. В Оренбургской епархии репрессировали более 60 священников, из них 15 расстреляли. В Екатеринбургской епархии за лето 1918 года расстреляно, зарублено и утоплено 47 служителей церкви. Об отношении самого Ленина к религии и священникам говорят многие его записки. Они полны ненависти к православию. В одной из них (25 декабря 1919 года) он пишет: «…Мириться с „Николой“ глупо: надо поставить на ноги все чека, чтобы расстреливать не явившихся на работу из-за „Николы“».
Одновременно в конце 1919 года большевики пытались выяснить, есть ли возможность создания «советской» церкви с «красными» попами. Оказалось, что можно. Но глава ВЧК Дзержинский быстро смекнул, что подобное решение может в какой-то мере увести церковь из-под крыши его ведомства. В декабре 1920 года он пишет своему заместителю Лацису: «Мое мнение: церковь разваливается, этому надо помочь, но никоим образом не возрождать ее в обновленной форме. Поэтому церковную политику развала должна вести ВЧК, а не кто-нибудь другой. Официальные или полуофициальные сношения партии с попами недопустимы».
С согласия Ленина карательная служба взяла под свой контроль все конфессии России, а затем и СССР.
Преступная эпопея с изъятием церковных ценностей хорошо известна. Особо рьяными ее сторонниками являлись Ленин, Троцкий и Дзержинский. 19 марта 1922 года Ленин пишет членам Политбюро:
Сохраняется миф, что Ленин лично порицал антисемитизм. Это неправда. В проекте тезисов ЦК РКП(б) «О политике на Украине» (осень 1919 года) он пишет: «Евреев и горожан на Украине взять в ежовые рукавицы, переводя на фронт, не пуская в органы власти (разве в ничтожном %, в особо исключительных случаях под класс[овый] контроль)». Не желая выглядеть уж слишком оголтелым антисемитом, он делает к этому пункту стыдливое примечание: «Выразиться прилично: еврейскую м[елкую] б[уржуазию]».
Неправда, что переворот 1917 года покончил с антисемитизмом. Обратимся к посланию патриарха Тихона к чадам Православной церкви. Это было в 1919 году.
Под стать политике внутренней была политика внешняя, ибо любая политика начинается дома. «Мы на горе всем буржуям//Мировой пожар раздуем,//Мировой пожар в крови…» — писал Александр Блок в поэме «Двенадцать». В этих строках точно отражены лозунги власти и настроения толпы. «Мировой пожар в крови…» Новый режим объявил войну всему цивилизованному миру.
В сущности, Россия была вне поля научных и политических интересов Маркса и Энгельса. Она представлялась им неким жандармом Европы, резервом реакции, источником постоянной опасности для Европы, беременной революцией. Больше того, в письмах «вероучителей» проскальзывают сомнения в «полноценности» славян, в их способности добавить что-либо существенное в копилку цивилизации. Так что говорить о том, что международная политика большевиков опиралась, как они утверждали, на указания марксизма, всерьез не приходится. Это выдумка. Большевистские вожди могли ссылаться только на общие рецепты диалектики, которые, как известно, всеядны и способны работать на любую идеологию.
Ленин был последовательным ревизионистом. Марксизм был для него всего лишь ширмой для политической демагогии. Ленину нужна была власть, он не гнушался ничем — вплоть до предательства интересов страны. В русско-японской войне большевики заняли пораженческую позицию. Когда грянула Первая мировая война, они вновь воззвали к поражению России и нещадно клеймили социал-демократов за поддержку в войне собственных правительств. Чем хуже положение в стране, тем ближе революционный взрыв и тем ближе власть.
Многое вобрала в себя история советской внешней политики. Было бы определенным упрощением воспринимать международный курс большевиков как нечто цельное, прямолинейное, у большевизма множество лиц. В одних случаях он определялся идеологическим мифотворчеством, в других — практическими интересами, в третьих — имперскими амбициями.
Во всех ранних внешнеполитических декларациях советского правительства уживаются, соседствуют проповеднический пыл и прагматика, утопии и тайные расчеты. Создается III Коммунистический Интернационал, который превращается в важный инструмент не только внешней политики, но и разведывательной службы.
Куда как пестрая картина. Она создавалась не только Москвой, но и Западом. Политиков Запада в какой-то мере можно понять.
Если со стороны правителей СССР летели постоянные угрозы о неизбежности мировой революции, которая закопает капитализм, если компартия СССР содержала почти во всех странах мира подрывные организации в виде национальных компартий, если любому государству из развивающегося мира оказывалась значительная материальная помощь только за то, что оно заявляло об антиамериканской направленности своей политики, то как же было не принимать меры по собственной безопасности.
В то же время для меня лично остается загадкой, почему западные демократии столь быстро смирились с режимом, пришедшим к власти в 1917 году незаконным путем, развязавшим кровавую оргию, расколовшим человечество. Не может не поражать послание президента США Вильсона от 1918 года. Он пишет:
Не ведал президент, что творил. Видимо, из-за океана трудно было рассмотреть реальную опасность, нависшую над миром. Брестский мир уничтожил все американские иллюзии относительно действительной политики Советской России. Впрочем, об истинных целях этого приветствия можно только гадать. Ведь всему миру была известна агрессивно-воинственная риторика большевиков.
Ленин именовал юную РСФСР «очагом всемирного социалистического пожара». Он с первых дней после переворота не уставал повторять, что нельзя победить самых могучих империалистических гигантов всего света «без самой могучей, столь же охватывающей весь мир, пролетарской революции».
Не приходится говорить, что эта установка противоречила жизненным интересам народа России, измученного империалистической и гражданской войнами. Да и практические действия, направленные на то, чтобы раздуть очаги революции в Европе и других местах, провалились. Однако произвол идеи оказался выше живой действительности. Горячечные ожидания мировой революции постепенно выветривались, но на политико-идеологическом уровне они постоянно и настойчиво возбуждались.
Из той же идеи мессианства выросла и практика использования и насаждения противоречий в противоположном стане. Ничего необычного в самой этой установке нет. Дипломатия — большая игра, и каждый в ней ищет партнеров, союзников, чтобы переиграть соперника. Такова извечная традиция, которая, к сожалению, живет до сих пор.
Поделиться книгой: