Княжий отрок

За слободкой начинался густой сосновый бор.

— Все у тебя, княже, будет под рукою: и сохатые здесь не переводятся, и туров не мало, а медведи так те даже и белого дня не боятся!

— Чего же медлить, Матура? О завтра день и вели приготовиться ловчим.

— В твоей воле, господине княже, коли изволишь, все будет сделано.

Всадники повернули коней и отправились восвояси.

Некоторое время они ехали молча, но Матура решил про себя, что надо воспользоваться благоприятной минутой, и первый прервал молчание:

— Все, кажись, теперь попривел ты в порядок, княже: с соседями в мире состоишь, Тверскую землю укрепляешь, детей своих из неволи вызволил, а вот про одно и забыл…

С изумлением взглянул Ярослав на боярина.

— А ну, про что? — добродушно спросил он его. — Мне что-то невдомек.

Не сразу ответил хитрый Матура.

— Что ж замолчал, сказывай! — нетерпеливо промолвил Ярослав.

— Боюсь, чтобы не прогневать твою милость.

— Сказывай, не бойся ничего.

— Видишь, дело-то какое, княже, — нерешительно заговорил боярин, — шестой год после покойной-то княгини твоей вдоветь изволишь, непригоже, княже, тебе вдовому оставаться.

— А! Ты вот о чем, — улыбнулся Ярослав.

— Княжичи и княжна малолетки, кто за сиротами-то присмотрит, коли родимой матушки нет?.. — продолжал Матура.

— Что ж ты, боярин, женить меня хочешь?

— Не я один, княже, вся Тверь так говорит: бояре, гости, выборные люди — все хотят молить тебя, чтобы ты вступил в брак вторично!

— Довольно, Матура, оставь эти речи! — с досадой проговорил князь. — В моей воле и вдовство, и женитьба.

— Как ты изволишь пожелать, милостивец княже, так и поступай! Где уж мне, худородному, указывать!..

В тоне его ответа звучала обида.

— Ну, полно, боярин, не сердись, я не желал тебя обидеть.

— Твоя воля, княже, не смею я и слова супротив тебя промолвить.

— Поедем-ка скорее, чтоб к ужину не запоздать, — сказал князь, стараясь замять неприятный разговор.

Они ехали молча. Безмолвие бора нарушалось только топотом коней.

Сидя за ужином, Ярослав хотел вызвать на разговор Матуру, но тот упорно отмалчивался.

Хитрый боярин знал, что его молчание тягостно для князя и что тот в другой раз будет поспокойнее слушать советы боярина о женитьбе.

XIV

Ярко горела на небе утренняя звезда. Ночную темноту не тревожил еще слабый луч рассвета, когда перед княжескими хоромами уж были приготовлены для князя и его любимого отрока кони. Будить Ярослава не пришлось, он сам проснулся и, быстро одевшись, поспешно вышел на крыльцо.

Шла мелкая пороша. Легко оседланные кони нетерпеливо били копытами о землю и рвали поводья.

— С полем будешь сегодня, княже, — уверенно заметил один из ловчих.

— Пошли, Господь, добычу, — весело отозвался князь и ловко вскочил на коня.

Не медлил и Григорий. В сопровождении двух конюхов князь и отрок осторожно спускались на Волгу. Лошади испуганно фыркали, скользя по накатанному берегу.

— Крепко заснула она, родная, до весеннего солнышка, — указал на реку своему спутнику князь.

— Смирною теперь притворилась, а придет пора — взревет, взломает лед-то, на хребте своем вниз понесет, берега позатопит…

— Нас от злого соседа али супостата оградит, — усмехнувшись, проговорил князь. — Тверца-то не Волге чета, а тоже все позатопит, все позальет.

Говорившие выехали на другой берег к старому детинцу.

Отроки давно были готовы и, как только заслушали стук копыт, вышли к князю навстречу со смолистыми факелами. Красноватый свет резким пятном лег на белый снежный покров.

— На кого охоту приготовили? — спросил князь.

— На сохатого, княже, — в один голос ответили отроки.

— Так подайте мне копье!

Ярославу подали его любимое оружие. Копье имело особую форму и ярко блестело на огне: оно было выковано в Варяжской земле и привезено князю в подарок вместе с другим оружием.

Ярослав ловким взмахом руки несколько раз примерно ударил им в снег, убедившись, что обычная ловкость его не покинула, он довольно передал копье одному из отроков.

— А рогатину не возьмем с собою?

— Ни вепря, ни медведя, поди, сейчас не выгонишь из берлоги, — заметил Григорий.

Кликнув с собою нескольких отроков, князь поскакал вдоль Тверды прямо к слободке ловчего пути. И здесь его ожидала встреча.

Ловчие были тоже уж давно готовы. Здесь снова пересмотрели все вооружение и затем отправились в путь на лов.

Побледнела уж темная пелена ночи. Звезды гасли одна за другою. По ту сторону реки, в городе, ударили в била к утрене. Князь перекрестился.

Всадники ехали гусем. За слободкой тропка в лесу сделалась еще уже.

Жутко в лесу в эту пору. Зимний сон сковал в нем все живое. Ночь таинственно заворожила его чащу.

— До света нельзя и думать отыскать след зверя, — проговорил Сильвестр, старший княжий ловчий, — подождать придется, пока видно будет.

— Что ж, пождем, — отозвался спокойно князь, — на ловлю ведь выехали!

Сохраняя возможную тишину, охотники спешились, привязали лошадей к кустам и решили ждать полного рассвета.

— Раненько мы с тобой, Григорий, выехали, — снова проговорил князь, — да не спалось что-то, сердце мое так на лов и рвалось.

— Охоч же ты, княже, на эту забаву!

Не терпелось князю, его чуткое ухо заслышало уж приближение зверя.

— Ишь, сохатый-то как ветви ломит! — сказал он, прислушиваясь в тишине леса.

— Кажись, не слыхать что-то зверя, — прошептал Сильвестр, — это лес гудит.

— Лучше тебя я слышу и умею распознать, что поступь зверя, а что ветер.

Но шум скоро затих: видно, зверь тоже умел распознавать людской говор.

Долго пришлось ждать охотникам полного рассвета. В бору все еще стояла тьма.

— Что ж мы будем здесь сидеть и ждать зверя? Пойдем сами за ним, — решил князь, — коней оставим здесь на прогалине, а сами пойдем пешими.

Решение князя не особенно обрадовало опытного ловчего Сильвестра.

Полумрак, продолжавший царить в лесу, заставлял его опасаться за князя. Встретиться со зверем нежданно-негаданно одному было довольно опасно. Но прекословить князю старый ловчий не посмел.

Кони были оставлены на попечение трех конюших. Князь, отроки и ловчие разбрелись по лесу.

Глубокий снег при слабом свете задерживал охотников.

Ярослав, в сопровождении не отстававшего ни на шаг Григория, далеко забрался в чащу.

С трудом двигались они по снегу. Стало немного светлее, князь осмотрелся вокруг.

На свежеупавшем снежном покрове виднелось множество звериных следов.

— Удача к нам идет, Григорий, смотри, — указал он на следы, — я верно говорил, что сохатый близко.

— Да тут и не один сохатый, княже, всякого зверя много.

Где-то между стволами блеснули глаза волка.

— Вон и серый нас поджидает! — весело проговорил князь и смело бросился вперед.

Заяц выскочил из-под его ног.

— Ишь, нужно ему было тут соваться, — с досадой прошептал Ярослав, — на весь день удачу отвел.

Дерзкие глаза серого по-прежнему горели в полутьме чащи. Волк точно поджидал к себе людей.

XV

При приближении к нему охотников зверь лязгнул зубами и неспешно поворотил от них. Князь за ним. Волк прибавил шагу. И князь не отстает. Дальше да дальше. Князь, наконец, увидел свою неудачу и в горячности бросил в убегавшего зверя копье. Оно, не достигнув цели, глубоко зарылось в снег.

Преследовать волка было напрасно, догнать его пешему невозможно. Далеко ушел за волком князь и стал дожидаться своего спутника. Среди сумрачно нависшего бора отрока нигде не было видно. Отстал он от князя, а может, и вовсе потерял его след, и князь очутился один в темном бору.

Первое, что подумал князь, нужно найти брошенное им копье. Тщетно обшарил он рукою то место, где, по его мнению, копье ушло в снег, но найти оружие князю не удалось.

Давно уже рассвело, хотя под шапками высоких сосен по-прежнему стояли сумерки, к тому же и день выдался облачный.

Нетерпеливому Ярославу надоело разыскивать утерянное оружие. Он хотел уже идти обратно по своим следам. Обернувшись, князь с изумлением увидел в нескольких шагах от себя громадного медведя.

В одну минуту у князя захолодело сердце: рогатины не взяли, а копье он потерял. Бегство было невозможно, да о нем князь и не думал. Отвага блеснула в очах Ярослава. Он выхватил висевший у него на поясе большой нож и смело пошел на зверя.

Медведь поднялся на задние лапы и с ревом устремился на князя.

Острие ножа глубоко прорезало шкуру лесного властелина, он еще громче заревел от боли. Но удар был не смертелен.

Выдало ли князя волнение, неверно ли он наметил, но только нож не попал зверю в сердце, хоть и вошел по самую рукоять, так что и вытащить его обратно было невозможно.

Устоял на ногах князь от натиска зверя. Медведь его облапил. Завязалась борьба не на жизнь, а на смерть. Только ловкость и могучий рост князя давали ему возможность сопротивляться страшному противнику.

Кровь у медведя из раны ручьем лилась, и это, видимо, ослабляло зверя. Улучив мгновенье, князь изо всей силы дернул нож за рукоятку, выхватил его из раны и вторично вонзил в грудь медведю.

На этот раз удар пришелся метко: лесной исполин грохнулся на снег, окрашенный кровью.

В эту минуту оставили силы и князя.

Истомленный непосильною борьбою, помятый зверем, он без чувств повалился рядом с ним.

Не слышал он тревожных рогов своих отроков, отыскивавших его и перекликавшихся меж собою.

Встревоженный исчезновением князя во время преследования волка, Григорий долго искал то место, где они вместе с князем стояли, но найти его в полутемном лесу не легкое дело.

Отрок стал трубить в рог, созывая товарищей.

Собравшись, они вместе бросились отыскивать князя. Долго бродили они меж деревьями, не находя его следов, пока один из них не заметил торчащее из снега древко княжего копья.

— Он должен быть здесь недалеко, — заметил Григорий, — без оружия князь не пошел бы дальше. Ищите, отроки, его здесь, да хорошенько, обшарьте сугробы, не провалился ли князь куда-нибудь в яму под корни.

Поиски их продолжались долго.

Наконец один из отроков подал знак. Все бросились на звук его рога и онемели от ужаса.

Перед ними лежала туша убитого медведя, а рядом с ним распростерся на снегу Ярослав.

Григорий, громко рыдая, бросился на грудь князя, не помня себя от горя, что он не мог вовремя помочь своему господину.