Княжий отрок

Ярослав молчал, хотя ему и тяжело было перенести такое обращение татарина.

— Приходи через день опять сюда, — презрительно бросил ему ханский приспешник, — да бакшиш побольше не забудь захватить с собою.

Князь промолвил:

— Будет исполнено!

— Я скажу о тебе хану, — смягчился собеседник. — Но пока ты не докажешь, что ты действительно Ярослав, допустить тебя к хану нельзя будет.

Снова пришлось ждать. Не пожалел князь щедрых даров и ханским приспешникам, и ханским женам — всех богато одарил, чтоб задобрили они хана.

У Ярослава рвалась душа поскорее узнать про своих детей, но ничего нельзя было сделать без разрешения на то хана.

— Сказывали мне, княже, — говорит Всеволод, когда князь вернулся в отведенную ему ставку, — что наши княжичи с княжной проживают тут недалеко.

— Где, где? — встрепенулся князь.

— Один наш полоняник обещал провести к ним, коли хочешь.

— Пусть ведет сейчас, — вскрикнул Ярослав. — На скучился я, намучился без дорогих моих птенчиков. По кличь полоняника ко мне!

Дружинник ушел из ставки и скоро вернулся с полоняником.

— Устрой ты мне, чтобы я мог повидаться с детьми, — стал просить князь

— Устрою, все улажу, государь мой, князь, только ты исполни мою просьбу, вызволи и меня из полона, больно уж я по своим тоже детишками и жене истомился.

— Все, все исполню, только веди меня поскорее! — порывисто говорил Ярослав.

— Пойдем тогда! Ступай только тише, чтобы нас не услыхали.

И они оба вышли из ставки.

Над ханским станом лежала темная ночь. Хорошо знакомый с местностью полоняник шел вперед по дороге. Ярослав за ним.

— Здесь, — прошептал князю вожатый, останавливаясь перед богатой ставкой. — Входи смело, — продолжал он, — дети твои одни здесь.

Князь не стал медлить и, быстро отдернув полог, вошел в ставку.

До него донеслось тихое дыхание спящих.

— Темно здесь…

Князь пробирался ощупью.

Трепещущей рукой ощупывал он головы спящих детей, наклонился, чтобы поцеловать их, как вдруг услышал голос своего провожатого:

— Князь, князь! Спеши, сзади идут.

Но князь не успел выйти из ставки, к ней подошла небольшая группа татар. С изумлением взглянули они на стоящего перед ними русского воина.

— Кто ты? — спросил находившийся впереди всех старик в богатой одежде, грозно поглядывая на князя.

— Ярослав, князь тверской, — ответил последний.

— Что тебе тут нужно? — продолжал татарин. — Не со злым ли умыслом каким сюда ты пришел?

— Меня привела сюда отцовская любовь к детям! Ведь это мои сыновья и дочь.

— А чем ты нам это докажешь? — снова спросил татарин более мягким голосом.

Гордо взглянул на говорившего Ярослав и указал на детей:

— Спроси их сам, они тебе скажут, отец ли я им.

Все вошли в ставку. Зажгли огонь. Дети проснулись, испуганно поглядывая на стоявших.

— Ну, спрашивай их, — сказал старик.

Князь подошел к старшему ребенку и, ласково посмотрев на него, промолвил:

— Узнал ли ты меня, Святослав?

Глазки ребенка заблестели, он с радостным криком бросился к отцу на шею:

— Тятя, тятя!

Разгладились суровые морщины на лице старого татарина, подошел он к Ярославу и сказал:

— Верно, что это твои дети… Вот-вот, и у меня такие же малыши… ласковые… Верю и тому, что ты князь тверской, Ярослав.

Это был сам хан. Видно, в добрую минуту счастливо встретился князь с ханом. Милостиво на другой же день принял хан от князя дары, выдал ярлык на княжение, нетягостную дань назначил и отпустил с князем его детей и старика полоняника. Не пропали даром щедрые подачки. Помогла князю и его молчаливая покорность.

XII

Дети значительно подросли, три года пребывания среди татар наложили на них свою печать. Они бойко говорили по-татарски, но не забыли и русский язык, так как в Орде было много и русских полоняников.

В Орде жилось детям хорошо, благодаря их малолетству и приказу самого хана, их никто не обижал. Родимый Переяславль они почти забыли, только ласки матери и сама она были живы в их памяти.

Рады были дети отцу, хотели и домой из Орды ехать. Оба княжича, несмотря на свои малые годы, уже хорошо ездили верхом. Ехали они на небольших лошадях. Маленькую княжну Анну отец передал отроку Григорию, который бережно вез ее на своем седле.

Надежда князя скоро вернуться домой оправдалась. Все было еще в полном цвету, когда путники наши выехали из Орды. Благодатный юг не напоминал им, что стоит конец лета.

Южные степи, побуревшие под горячими лучами летнего солнца, после дождей зазеленели, радуя глаз изумрудом травы.

Судьба благоприятствовала Ярославу. Обратный путь из Орды в Тверь проходил без всяких приключений.

Только уж в русских пределах путников встретил первый снежок. Чем дальше на север подвигался князь, тем сильнее сказывались признаки зимы.

Стоял уже ноябрь в самом начале; до Твери осталось не больше сотни верст.

Радостно бьется сердце князя, он уж почти дома, на своей земле, и дети с ним едут. Не одиноки теперь будут его хоромы.

В то тяжкое время татарского ига каждый князь, едущий в Орду на поклон к хану, мог ожидать для себя всего худого, даже смерти. Свое благополучное возвращение из Орды Ярослав объяснял заступничеством святых угодников Козьмы и Дамиана, во имя которых им был воздвигнут собор в Твери.

Не доезжая верст тридцати до Твери, князь велел дружине спешиться и расположиться станом.

— А ты, — обратился он к любимому отроку, — скачи вперед нас, сообщи владыке, боярам и горожанам о моем возвращении, пусть приготовят встречу.

Григорий, передав отцу княжну, вскочил на коня и помчался к городу.

Дети, привыкшие к умеренному климату Ахтубы, слегка ежились от мороза.

— Вот мы и назад вернулись, Всеволод! — весело сказал Ярослав старому дружиннику. — А помнишь, как мы из дому выезжали, кукушка-то куковала?

— Возблагодари, княже, Господа, — отозвался дружинник, — он ради детей твоих облегчил наш тяжелый поход.

— Истинно говоришь, Всеволод, только по Его великой милости, ради младенцев невинных, мы целы и невредимы остались.

Весь вечер и всю ночь провел князь с дружинниками во временном стане. Только под утро чуткое ухо Всеволода услышало спешный топот коня.

— Вот и твой отрок в возврат едет, — сказал он князю.

Спавший в небольшом шатре с детьми, князь вышел навстречу Григорию.

— Встреча готова, ступай, князь, вперед, — сказал Григорий, запыхавшийся от быстрой езды.

Стан быстро поднялся. Отдохнувшие кони бодро несли дружинников к родному городу.

— Рады, что я воротился? — спросил князь отрока.

— И рассказать невозможно! Такое ликование идет: и стар, и млад — все тебе навстречу двигаются.

Ярослав еще более оживился от этой вести. Нетерпеливо ударил плеткой коня и помчался вперед.

Вдали показались толпы горожан. Зимнее солнце весело играло на золотых крестах хоругвей, на блестящих шеломах дружинников.

Подскакавший к ним князь широким размахом руки снял свой шлем и, спрыгнув с коня, подошел под благословение владыки.

Затем он низко всем поклонился.

— Тверитяне, — громко проговорил князь, — снова вернулся я к вам, да еще и не один! Вот и мои дети: княжичи и княжна, заповедую вам: любите и жалуйте их так же, как и меня!

— Голубчик ты наш, милостивец, княже родной, головой ляжем и за тебя, и за твоих деток… — зашумела толпа.

И, предшествуемые владыкою с крестом, все двинулись в город. Церковные била и колокола слились в радостном гуле.

Возвращение в город любимого князя праздновали точно Светлый день.

Князь опять в своих хоромах. Но с ним теперь и его дети. Ради них он будет жить теперь и трудиться, им оставит по смерти и все свое достоянье, и все княжество Тверское.

Мысль о новых завоеваниях, о захвате земель у соседей не приходила ему теперь в голову.

— Нужно свой город утвердить прочно, — говорил ему Матура, — а то помнишь, князь, склонился ты на зов новгородцев, пошел к ним, мог и свою родную Тверь потерять.

Ярослав вполне соглашался с мыслями своего боярина и решил заботливо заняться внутренним устройством родной Твери.

XIII

— Я без тебя, княже, — сказал Матура, когда они с Ярославом объезжали Тверь, — старый-то детинец, что когда-то татары разорили на том берегу Волги, поправил да для тебя там отроков поселил, что охоту твою наблюдают.

— Ишь ты, боярин, какой затейливый: спасибо тебе, что между другими делами не забыл и об этом.

— Поедем туда, княже, сам посмотришь.

И оба всадника спустились на ледяной покров реки.

Остатки старинного сруба бывшего детинца, надрубленные новыми бревнами, весело выглядывали среди густых елей.

Заметив приближающихся князя с Матурой, служилые отроки выбежали им навстречу.

— Да ты их сюда много перевел, — весело проговорил Ярослав, — вот Анкиндин, Симеон, Борис, Ростислав…

— Все тебе, милостивец князь, готовы послужить с радостью, ловчею охотой тебя потешить, — вкрадчиво отозвался Матура.

Старый боярин хорошо знал нрав князя и, желая ему добра, старался отвлечь его от всяких распрей с соседями то трудами на пользу княжества, то охотою, столь любимою князем.

Матура понимал своим чутким умом, какая опасность представлялась для не окрепшего еще княжества от легкомыслия Ярослава, охотно бросавшегося в раздоры с князьями.

Боярин угадывал, что, выручив своих детей из татарского полона, князь снова, пожалуй, заскучает и опять начнет вмешиваться в междоусобные раздоры. Способ отвлечь его от этих опасных раздоров он и придумал в ловецкой охоте.

— Хорошо ты все уладил, боярин, только одно забыл. С недоумением посмотрел Матура на князя.

— Кажись, все приготовлено!

— Ан нет, здесь у детинца какой же лов, а дальше никакого приюта ни для отроков, ни для ловчих моих не поставлено!

— Поедем, княже, по ловчему пути, — обрадованным голосом сказал Матура, — сам увидишь.

И они поскакали дальше, вдоль реки Тверцы.

— Вот, княже, меня укорил, а я так все помню.

И Матура указал на несколько небольших домиков, выстроенных на берегу.

— А вот и слободка твоего ловчего пути, где ты можешь всю заправу с ловчими сделать, прежде чем пойти на лов.

— Прости, Матура, незанарок поклепал на тебя, — промолвил князь, — вижу, что ты обо всем позаботился.