Все в мире поправимо…

Как быстротечна жизнь…

Казалось, что вчера

Отметил я свое тридцатилетие.

И вдруг пришла обидная пора,

Где прожитые годы все заметнее.

Но сколько бы ни миновало лет,

Считаю их без горечи и ужаса.

Не по нежданным датам горьких бед,

А по счастливым дням

Любви и дружества.

«Мама входила утром ко мне…»

Мама входила утром ко мне

И говорила негромко:

«Видишь, зайчики на стене, —

Утро уже.

Вставай, ребенок…»

Я поднимался и тер глаза.

И улыбался маме спросонок.

А мама молилась на образа

И повторяла:

«Вставай, ребенок…»

А потом уже сев за стол, —

Умыт, одет и причесан, —

Я веселую чушь порол

Под папину папиросу.

Сколько лет с той поры прошло…

Смотрю на семейное фото.

Есть в нем подписи и число.

И еще, очень грустное что-то.

«Старый год уже начал прощаться…»

Старый год уже начал прощаться.

Я шепчу ему тихо вослед:

«Пожелай нам удачи и счастья.

Тем, кто молод.

И кто уже сед…»

«Бывший друг навеки враг…»

Бывший друг навеки враг.

Но не знал я про врага.

Лучше б поднял он кулак,

Чем хитрить исподтишка.

Я разрыв переживу.

Мне к вражде не привыкать.

Упаду ничком в траву

Уроню беду в тетрадь.

«Никогда не говорите «НЕТ»…»

Никогда не говорите «НЕТ»

Прошлому, вспорхнувшему, как птица…

Сколько бы ни миновало лет,

К нам былое может возвратиться.

Радостью, обидой иль мечтой,

Но оно всегда вернуться может.

Удивит нежданной красотой,

Огорчит забывшеюся ложью.

«Я грущу, что годы так быстры́…»

Я грущу, что годы так быстры́.

Не могу я поспевать за ними.

Улетели в небо детские шары.

Позабылось чье-то дорогое имя.

«Видно, наша жизнь идет ко дну…»

Видно, наша жизнь идет ко дну.

Если мы заезжим кинозвездам

Можем бросить по́д ноги страну,

И свое достоинство, и гордость.

«Я пришел из минувшей эпохи…»

Я пришел из минувшей эпохи.

И прогнозам моим вопреки

В этом веке по-прежнему плохи

И дороги, и дураки.

Афродита

И вышла из воды весенней

На берег моего стола.

Свела стыдливые колени

И робко руки подняла.

Я в красоту ее влюбляюсь,

Хотя из камня красота.

Моя любовь над ней – как аист

У опустевшего гнезда.

Но только с ней побуду рядом

За старым письменным столом,

Добрею мыслями и взглядом,

Смеюсь над глупостью и злом.

Ее улыбка неземная

И дорога мне и мила…

И Афродита это знает.

И не уходит от меня.

«Я каждую минуту берегу…»

Я каждую минуту берегу,

Чтобы успеть в своем призванье трудном

И злую правду высказать врагу,

И поделиться радостями с другом.

И чтобы ты услышала опять

Слова любви, которыми я полон…

Чтоб сохранила тайная тетрадь

Высоких строк нахлынувшие волны.

Я те слова впервые произнес

Осенней ночью, ставшей нам судьбою.

Где наше счастье, – как сиянье звезд…

Как океан, охваченный прибоем.

«Холмы в снегу…»

Холмы в снегу.

И город в снегопаде.

Иерусалим притих и побелел.

И столько снега навалило за день,

Что все мы оказались не у дел.

Не выйти, не проехать – мир в сугробах.

Мы переждем ненастье как-нибудь.

Но даже телик был в прогнозах робок,

Боясь хорошей вестью обмануть.

И только утром снег угомонился.

И тут же начал таять на глазах.

Сугроб вдали, как лодка возле пирса,

Спустился вниз на белых парусах.

Иерусалим

«Не замечаем, как уходят годы…»

Не замечаем, как уходят годы.

Спохватимся, когда они пройдут.

И все свои ошибки и невзгоды

Выносим мы на запоздалый суд.

И говорим: «Когда б не то да это, —

Иначе б жизнь мы прожили свою».

Но призывает совесть нас к ответу

В начале жизни, а не на краю.

«Стыдно быть причастным к воровству…»

Стыдно быть причастным к воровству.

К дележу, к подачкам и откатам.

Я себя считаю виноватым,

Что с ворьем в одной стране живу.

«Не уезжаю из России…»

Не уезжаю из России,

Не покидаю отчий дом,

Хотя чиновничье засилье

Переношу уже с трудом.

С трудом переношу их чванство,

Необразованность и лень.

Они себе сказали: «Властвуй!»

И этим заняты весь день.

«Когда-то в детстве я нырять был мастер…»

Когда-то в детстве я нырять был мастер.

О, как прекрасен этот миг,

Когда

До дна всю душу распахнувши настежь,

Меня в объятья прятала вода.

И надо мной смыкалась тишина.

И плыли где-то очертанья дна.

А как была волшебна глубина!

Безмолвна, вожделенна, холодна…

Мне все казалось необычным в ней —

Внезапность рыб, молчание камней.

И я любил врываться в этот мир,

Неясный, удивительный, как миф.

«Ты прожил счастливую жизнь…»

Ты прожил счастливую жизнь,

Потому что умел дружить

И не умел завидовать.

От выпадов лжи и зла

Одна защита была —

Поднять себя над обидами.

«Грядущее не помирить с минувшим…»

Грядущее не помирить с минувшим.

Не подружить «сегодня» и «вчера»…

Я кораблем остался затонувшим

В той жизни, что, как шторм, уже прошла.

«Манерность мне всегда…»

Манерность мне всегда

Была чужда.

Душа к высокой простоте стремится.

Где Слово, как открытая звезда,

Вдруг осветит нежданную страницу.

Манерность мне всегда

Была чужда.

Хочу остаться близким в мире Божьем

Тем, для кого горит моя звезда,

Кто свет ее своей душой продолжил.

«Однажды заплутал я в городе Давида…»

Однажды заплутал я в городе Давида.

Войдя в него, как в незнакомый лес.

По моему растерянному виду

Понятно было – я впервые здесь.

И кто-то подошел, спросил по-русски,

Чем мне помочь… И проводил меня

До улочки – заброшенной и узкой, —

Где ты меня ждала уже полдня.

И я подумал – мог ведь не заметить

Растерянность мою в толпе густой…

Казалось бы пустяк… Но как был светел

Наш день от мимолетной встречи той.

Иерусалим

Встреча с бобром

Мне жена купила бобра

Не живого, а для наряда.

Просто снова пришла пора

И теплей одеваться надо.

И хожу я в своем меху —

И галантен, и самоуверен.

Словно я теперь наверху —

С депутатами и премьером.

Я вальяжно сажусь в авто.

Не какой-нибудь пассажирик.

Мне теперь в дорогом пальто

Позавидует даже Жирик.

А жена говорит: «Бобер, —

Это вам не шкура овечья.

Ты вон шубу свою протер.

А бобер, он теперь навечно…»

И сказал я бобру тогда:

«На хрена тебе долголетье?

Ты отдай мне свои года,

Чтоб приблизить меня к бессмертью…»

Но бобер промолчал в ответ.

И я понял, что нам отныне

На двоих хватит этих лет…

Остальные добудет имя.

Стена плача

Почетный гость из Северной столицы

Читал псалмы у горестной Стены.

Он на иврите рад был помолиться,

Да не были слова припасены.

Записку меж камней вложил он робко.

А что за просьба в ней была – секрет…

И вдруг Стена ответила негромко:

«Но у меня, простите, столько нет…»

* * *

Лишь только душа обретала

Покой, забывая про зло,

Как Муза меня покидала…

И если мне в жизни везло,

И в счастье не знал я предела,

Привыкнув к соблазнам и лжи…

Вновь Муза меня не жалела

И мстила за леность души.

«Я одинок, как одинок цветок…»

Я одинок, как одинок цветок,

Когда его срывают и уносят.

Я одинок, как одинока осень,

Когда последний падает листок.

Я одинок,

Как правда между строк.

«И гений трижды может быть…»

И гений трижды может быть

Ничтожен:

Когда он дружбу выгодой итожит,

Когда вослед своей любви былой

Он посмеется, словно шутке злой.

Но в третий раз всего ничтожней он,

Когда забудет, где он был рожден.

«С высоты своих…»

С высоты своих

Прожитых лет

Я неслышно спускаюсь в былое.

А в былом ничего уже нет,

Словно кто-то прошелся метлою.

Я, наверно, попал не туда,

И вообще вся затея напрасна.

И вернулся я в те же года,

Из которых уйти собирался.

Старики

В древней Спарте их бросали в пропасть.

«Пожили, и хватит… Знайте совесть…»

Правда, жизнь с тех пор переменилась.

Рейтинг стариков намного вырос.

Вместо пропасти – раздолье пенсий.

И на них возможно выжить, если…

Если будете опять при деле.

Или вам придут на помощь дети.

А иначе, в общем, та же пропасть:

По краям ее опасно топать…

«Поздно переделывать себя…»

Поздно переделывать себя…

Если неугоден ты кому-то,

Можно все решить в одну минуту, —

Не общаться… Только и всего.

Поздно переделывать себя…

Если власть в стихах находит смуту,

Можно все решить в одну минуту, —

Не читать ей просто ничего.

«Уехал друг на южный берег…»

А. А.

Уехал друг на южный берег.

На берег не своей страны.

А я любил его и верил,

Что нам разлуки не страшны.

Но все сложилось по-иному.

Жизнь разломилась пополам.

И не горюет он по дому,

По честно прожитым годам.

И все, что мы любили вместе, —

Ему теперь превыше сил.

А что боялось нашей мести,

Он виновато позабыл.

«Наверно, мне когда-нибудь простится…»

Наверно, мне когда-нибудь простится,

Что я живу, по легким дням скорбя.

Мне б надо было

На Святой земле родиться,

Чтоб стать чуть-чуть

Похожим на тебя.

«По вере и Богу…»

По вере и Богу —

Мы братья и сестры.

По жизни —

Порой наша близость слаба.

И чья-то душа —

Как заброшенный остров.

И так одинока чужая судьба.

«Врач сказал…»

Врач сказал:

«Меняйте образ жизни.

Чтобы никаких волнений…»

Я съязвил:

«А душа при этом не закиснет?..» —

«Не закиснет… Вы же не дебил».

Ну, а я – дебил…

Упрямый и недужный.

Не приму и нескольких минут,

Без борьбы, когда порочат дружбу.

И без гнева, – если правду бьют.

«Добро должно быть с кулаками…»

«Добро должно быть с кулаками…» —

Из древних кто-то утверждал.

А в кулаке зажатый камень

Меж тем своей минуты ждал.

И мне всегда мешала малость

Поверить в эту благодать.

Да, кулаки – они остались.

Добра вот что-то не видать.

«Приходит опыт, и уходят годы…»

Приходит опыт, и уходят годы.

Оглядываясь на неровный путь,

Чему-то там я улыбаюсь гордо,

А что-то бы хотел перечеркнуть.

Все было в жизни – поиски и срывы.

И опыт постоянно мне твердит,

Что дарит мать птенцу в наследство крылья,

Но небо за него не облетит.

«Я подумал: «Стать бы деревом…»»

Я подумал: «Стать бы деревом…

Чтобы весь свой долгий срок

Не жалеть о всем содеянном

И о том, чего не смог.

Не страдая, не завидуя,

Позабыв друзей своих,

Молча встану над обидами

И над горестями их.

Не грустя о днях потерянных,

Буду ждать иной судьбы…

Почему не стать мне деревом,

Коль в чести у нас ДУБЫ?»

«Вы мне часто снитесь по ночам…»

Вы мне часто снитесь по ночам…

Мама, как всегда при встречах —

Плачет.

Батя неостывшую печаль

Незаметно в разговоре прячет.

…А проснувшись, я грущу опять,

Что при жизни мы общались мало.

Как хотел бы я сейчас обнять

Дорогих навек – отца и маму.

«Слон – символ мужества и доброты…»

Слон – символ мужества и доброты.

А символы нам так необходимы,

Чтоб рядом с ними были мы чисты

Поступками и мыслями своими.

Слон никогда зазря не нападет.

Хотя с любыми недругами сладит.

И потому так долго слон живет,

Что он себя на мелочи не тратит.

«Может быть, я неласковый сын…»

Может быть, я неласковый сын,

Что отчизне посланий не множу.

Но слова, словно шорох осин…

Мне молчание леса дороже.

«Ты еще не можешь говорить…»

Ты еще не можешь говорить.

И о жизни ничего не знаешь.

Спит в тебе мальчишеская прыть.

Неизвестно, кем ты в жизни станешь.

Как все дети – ты смешон и мил.

И хотя еще так мало прожил,

Все ты в доме нашем изменил.

Да и нас, поди, изменишь тоже.

«Опять коса нашла на камень…»

Опять коса нашла на камень,

Как ты находишь на меня.

Но бурный гнев в былое канет

До неожиданного дня,

Когда коса решит, что камень

Травой послушной зарастет.

А камень ждет – коса устанет…

Но сталь никак не устает.

«О бывших друзьях плохо не говорят…»

О бывших друзьях плохо не говорят.

Так же, как об умерших.

Не стоит оглядываться назад.

Горечи меньше.

«Мы с легкостью нежданной иногда…»

Мы с легкостью нежданной иногда

Наносим вдруг обиды близким людям.

И как потом бывает труден

Путь от обиды до стыда.

«Если платят за добро неблагодарностью…»

Если платят за добро неблагодарностью, —

Все потом забудется за давностью.

Но в душе останется оскомина…

И уже не хочется встречаться снова нам.

«Пока мои дочери молоды…»

Пока мои дочери молоды,

Я буду держаться в седле.

А все там досужие доводы

О годах… Оставьте себе.

Пока мои внуки готовятся

Подняться на собственный старт,

Я мудр буду, словно пословица,

И весел, как детский азарт.

И пусть им потом передастся

И опыт мой, и ремесло.

А мне за терпенье воздастся,

Когда они вскочат в седло.

«Закури…»

«Закури…

Может, станет полегче.

Или выпей.

Это душу взбодрит…»

Но меня те наивности

Вряд ли излечат

От нежданных мучений

И горьких обид.

«Вновь по небу скатилась звезда…»

Вновь по небу скатилась звезда…

Грустно видеть, как падают звезды.

Провожаю друзей в НИКУДА.

В не пришедшие зимы и весны.

Провожаю друзей в НИКУДА…

Слава богу, что ты молода.

«Я молился в Храме Рождества…»

Я молился в Храме Рождества

Рядом с хрупкой колыбелью Бога…

Возносились в небеса слова,

Таяла недавняя тревога.

Милости у Бога я просил,

Чтобы нас в беде Он не оставил.

Чтобы нам с лихвой хватило сил

Защитить права в стране бесправий.

Я ушел из Храма Рождества,

Просветлев душою от молитвы.

И ушли со мной мои слова

Те, что пригодятся мне для битвы.

«Нас разлучило с мамой утро…»

Нас разлучило с мамой утро.

Ее я обнял у дверей.

Взрослея, все мы почему-то

Стыдимся нежности своей.

«Как важно вовремя уйти…»

Как важно вовремя уйти.

Уйти, пока ревут трибуны

И уступить дорогу юным,

Хотя полжизни впереди.

На это надо много сил:

Уйти —

Под грустный шепот судей,

Уйти, покуда не осудят

Те, кто вчера боготворил.

«Зависть белой не бывает…»

Зависть белой не бывает.

Зависть свет в нас убивает.

Мы смирились с тем, что зависть

Судит всех без доказательств.

Ей достаточно улик:

Этот – счастлив.

Тот – велик.

«Я не старик…»

Я не старик.

Я – антиквариат.

Так иногда мне внуки говорят.

Метафора достойная вполне.

Ведь антика всегда была в цене.