Игра в кости

— Обязательно, непременно сходим! Но — не сейчас. Так вот, как-то раз в конце смены подозвал меня незнакомый мужик. Смена оказалась тяжелая: пришлось много бегать, да и люди попались проблемные. Один пьяный придурок развязал мне фартук, а я не заметила, и до конца смены так проходила, поправляла его — казалось, что спадает. А придурок стоит, лыбится: «ой, как пошутил!». Короче, подозвал потом меня тот незнакомый мужик, не «шутник» этот, а другой, естественно. Думала, или клеиться начнет, или шоколадку подарит, или всё это в комплексе. Но — нет. Отвел в сторонку и предложил неплохо подзаработать: подменить клиенту солонку на точно такую же, как у нас использовали, а потом вернуть прежнюю. Я, естественно, возмутилась и отказалась, а он всучил мне в руки пачку долларов задатку. Деньги я сразу же вернула ему обратно, но он заявил, что все равно сделает кто-то другой, а уже один факт нашего разговора и передачи денег, является уликой против меня — на купюрах теперь мои отпечатки, да и видеозапись готова. Я тогда собиралась покупать машину, барменская работа начала утомлять, и деньги казались совсем нелишними. Взяла и сделала все так, как он велел. После он передал еще пачку денег, забрал свою солонку и куда-то исчез, причем так быстро, что я и не заметила.

— А тот клиент, у кого солонку меняла? Он что?

— Ничего, — пожала плечами моя собеседница. — Расплатился, ушел.

— И всё?

— Нет, не всё. Через какое-то время приходили менты и выспрашивали всех, кто что видел, что слышал. Тут я окончательно убедилась… Короче — так вот и приключился мой первый заказ.

— Да, но как часто бывает в подобных случаях, первый заказ мог оказаться последним.

— Не оказался. Потом, как-то раз, тот самый незнакомый мужик подошел на улице, когда я была одна, и предложил практически постоянную работу. Обещал регулярные заказы. С тех пор я называю его Шеф. Очень уж ему понравилось, как ловко я все тогда провернула. Из кабака, правда, велел уволиться. С моей стороны надо было выполнить ряд требований и соблюдать комплекс правил, ну и обучение пройти, конечно же. С обучение проблем не возникло, много чего я и так умела, а требования оказались вполне естественны и понятны. Главное – не повторяться. Аккуратно работать и никаких следов не оставлять. Почерк не вырабатывать ни в коем случае – каждый заказ должен выглядеть уникальным, самобытным и штучным. Аль Капоне тоже начинал с мальчика на подхвате, но сумел переквалифицироваться в киллера. Первым его заказом стало устранение одного китайца, не захотевшего делиться доходами от своего бизнеса.

Тут к нам пришел нахальный голубь-попрошайка. Птица вышагивала около нас затейливыми загогулинами, явно рассчитывая на подачку. Лена громко топнула ножкой, и раскормленный сизарь неохотно улетел.

— Сразу видно — не любишь ты голубей, — усмехнулся я.

— Да я и людей-то не очень, — вполне ожидаемо сказала Лена.

— Это прям как из «Чонкина» у нас получилось.

— Войновича читала лет пятнадцать назад, так что не припомню этого момента, извини уж, — мрачно призналась девушка.

— А из бара как удалось уйти? — допытывался я.

— Очень просто. Поработала еще какое-то время, а потом взяла и уволилась. Когда в очередной раз начальница к чему-то прицепилась и орать начала, я вспылила и ушла. Получилось очень естественно, никто ничего не подумал. Зато у меня к тому моменту рабочего энтузиазма совсем не осталось. Так уходила бы месяц назад — жалела, а тут занятие изжило себя на все проценты. Зато за время работы в пивной я закалилась и душевно окрепла. Всякие ужасы и страхи меня оставили, и я избавилась от всего такого. Потом узнала, что сильная и крепкая натура не пускает в себя разные вредоносные сущности, а вот слабый человек для них лакомый кусочек, они терзают его душу, питаются ею, пока не остается пустая оболочка. Это как сетевые тролли — стоит им только прицепиться, и почувствовать слабину, потом не отвяжешься, хоть из Интернета уходи. Знаешь, иногда я искренне сожалею, что не парень, хотя и знаю, что моя проблема не в том, что я девушка, а в том, что в полной мере не могу ею быть. В общем-то, и парень из меня получился бы ещё тот. Я как-то даже притворялась парнем-придурком в одном из блогов, но ничего хорошего из этого не вышло, и проект пришлось забросить.

Тем временем мы уже не сидели на лавочке, а неторопливо шли в сторону Гавани. Моя собеседница, казалось, дорвалась, наконец, до возможности высказаться, и всё говорила, говорила, говорила… А я внимательно слушал и запоминал.

— Кстати, в живом журнале у меня ник — «Spoiler», — продолжала она, — я даже там на инглише писала, когда училась. Давно уже ничего туда не пишу, последний раз мой журнал обновлялся не помню уж когда. Но я использую его для обмена информацией и получения заказов. Общаться с заказчиками всегда предпочитала дистанционно, через Сеть или, если уж совсем иначе никак, то посредством голосообразующего протеза — такой вибратор, что нужно под нижнюю челюсть прижимать. Помнишь, как ты тогда испугался? Тогда, когда хотел вдруг с живым и настоящим киллером поговорить?

— Погоди… Это была ты, да? Так это ты — «Декстер»?

— Ну, я, — ответила моя собеседница, хитро глядя мне в глаза. — Бываю иногда и «Декстером», и «Механиком». А ты так и не сообразил? Я тогда еле сдерживалась, чтобы не заржать.

Некоторое время мне пришлось приходить в себя после услышанного.

— А я испугался? — удивился я. — Заметно?

— Еще бы! Конечно, заметно. Голос у тебя дрожал, ты в словах путался. Вообще, когда я использовала ту штуку, для создания механического голоса, то всегда действовало безотказно — заказчик пугался, размягчался и платил, сколько с него требовалось. Иногда, правда, отказывался от заказа, но такое случалось нечасто. Короче — без работы не сидела. Все заказы разделялись на пять типов акций, в зависимости от формы и конечной цели. Первый — открытая ликвидация. Обычно огнестрел с контролем в голову. Как правило, с близкого расстояния с последующим сбросом оружия прямо на месте. Иногда при открытой ликвидации практикуется снайперский выстрел издалека, но там свои проблемы и недостатки. Раньше популярностью пользовался взрыв, но к этому в наших регионах сейчас прибегают нечасто. Это делается для того, чтоб все знали, а кому надо — поняли. Предупреждение для оставшихся. Второй тип — «несчастный случай». Транспортная авария, падение со скалы во время поездки в горы, передозировка наркотиков, алкогольная интоксикация, отравление рыбой фугу в японском ресторане. Тоже все всё понимают, но юридически никакого криминала вроде бы нет. Третий вариант — «естественные причины». Тут вообще никто ничего не знает, и знать не должен. Официально — инфаркт, инсульт, внезапная смерть, если необходима срочность. А когда без спешки, то у объекта начинаются какие-то болезни, врачи ничего сделать не могут, и клиент загибается от внутренних кровотечений…

Она немного помолчала, будто обдумывала что-то, а потом продолжила:

— Четвертый тип ликвидации — исчезновение. Это когда объект бесследно пропадает, причем никто потом не может его отыскать. Жил человек — и нет. Куда делся? Может, сбежал и тихо живет где-то; может, лежит на дне Невы привязанный к чугунной батарее; может — закопан под тоннами мусора на свалке-полигоне; может — потерял всю память и стал бомжом. И, наконец, пятый тип акции — имитация самоубийства. В любом случае у каждого варианта свои специфики и трудности. Кроме всего прочего, необходимы глубокие знания об объекте, как рабочий инструмент. Помимо повседневных привычек, нужна информация о заболеваниях, непереносимостях и противопоказаниях. Надо знать компрометирующие факты биографии, склонность к азартным и прочим играм, страсть к коллекционированию. Еще нужны сведения о личной системе ценностей: этике, суевериях, религии. Мало кто задумывается о системе жизненных ценностей, а ведь именно эта система определяет, куда и когда объект направит усилия, что поставит во главу угла в каждый конкретный момент времени. Зачастую важно понимать, что является для объекта главным. Еще надо знать точные биометрические данные объекта. Размер обуви, вес, рост, группу крови…

— Иными словами, всё у тебя наладилось? На жизнь хватает?

— В общем-то, да, — негромко подтвердила она. — На жизнь, на отдых. Только я бы не назвала такие деньги легкими. Эта работа требует полного самообладания и беспристрастности, весьма тяжелый труд, не столько физически, сколько морально. Очень тягостно. Иногда в голову такая дурь лезет, вообще жить не хочется, как-то даже у психолога консультировалась. Заочно и анонимно, конечно. Бывает, о людях такое поймёшь, что хочется поубивать всех на фиг. Но это — так, минута слабости. Однако бросить, отказаться от такой жизни уже невозможно. И дело даже не в деньгах, в другом. Засасывает сам образ жизни, и нельзя что-то изменить. Даже не представляю, как бы существовала обычным человеком. Не получается…

— Но ты же филолог. В принципе, могла работать по специальности из своего диплома, или пойти на госслужбу. Там вообще всем пофиг, что у тебя в дипломе написано.

— Да? А как? И где? И за сколько? — нервным голосом риторически переспрашивала Лена. Видимо я случайно задел что-то больное. — Ты часто видишь объявления, что кому-то нужны филологи? Взять ту же госслужбу, что ты упорно рекламируешь. Что делать? Куда пойти? Как на работу устроиться? Каким образом? Вообще не понимаю, как и где люди ищут такие работы. О чём говорить с работодателем? Как писать резюме? Просто у меня всё давно по-другому, а для живого человека это как психоз. Честно скажу, если б вдруг захотела жить по-обычному, то даже и не знала бы, с чего тут начать. Помню, что когда-то была не такой, но в прежнее состояние вернуться не смогу…

Тут она, вдруг остановилась, и неожиданно резко сменила тему:

— Да, слушай, а где ты сейчас остановился? Я же так и не спросила тебя.

— Комнату в коммуналке снял. Тут, на Васильевском. Недалеко.

— Да? Может, к тебе зайдем? — бесцеремонно предложила она. — Покажешь, как устроился. Или у тебя дела всякие такие срочные? Или соседи будут против?

— Нет у меня сейчас никаких срочных дел, да и в квартире никого нет: одна комната, по-моему, пустует и запертая стоит, никто там не появлялся. А единственный сосед на дачу свалил. Взял с меня плату за четыре недели и умотал. Но самое ценное, всего за тысячу рублей он показал, где и что лежит на кухне!

— Вот жулик! — решительно заявила девушка. — Так что? Идем к тебе?

— Идем! — неожиданно для себя согласился я. — Отличная мысль.

Возник великий соблазн показать имеющиеся в моем распоряжении фотографии и спросить, не поступал ли заказ на этого парня. Но Лена все равно ничего бы не сказала, а если я вдруг окажусь прав, то и ликвидировать могла в порядке профилактики. Просто так, что называется, для ясности. Несмотря на нашу старинную дружбу.

Глава XII

Джёрёгумо

— Ты что, на таком старье работаешь? — спросила Лена со своей обычной иронией, увидев ископаемый двести восемьдесят шестой компьютер, прописанный на снимаемой мною жилплощади.

— Нет, конечно, — усмехнулся я, — просто этот комп уже стоял тут. Но он работает, я включал. Только вот зачем он мне? Ни Интернета, ни ю-эс-би нет. Причем, никаких надежд. А у меня всё на флешке, и текст обещал завершить к концу отпуска.

— Опять что-то пишешь? — почему-то недовольно спросила девушка. — Не надоело тебе?

— Нет, пока еще не надоело. Эта писанина помогает жить, при этом никому особо не мешает, насколько известно. Только вот приехал я почти с пустыми руками, и отсутствие любимого рабочего инструмента доставляет проблемы. Не покупать же.

— Слушай, а возьми пока мой старенький ноут? Мне он сейчас не нужен, без дела валяется.  Два гигагерца проц, пара гигов памяти, диск полупустой. Перед отъездом вернешь.

— Спасибо, но я могу неожиданно сорваться, а тебя не всегда просто найти, сама знаешь.

— Тоже верно… тогда давай так: когда соберешься уезжать, оставь тут и предупреди своего хозяина, мужика этого, у которого снимаешь. Потом заберу.

Тут она заметила полку и сразу же стала перебирать стоявшие там книги. Когда её пальчики зацепили «Люди и куклы», Елена спросила:

— Читал? Вообще как относишься к японской прозе?

— Не знаю даже… Как и многие, зачитывался Мураками…

Не хотелось мне говорить на эту тему, никакого желания не возникло. Но отказываться было поздно.

— Харуки Мураками или Рю Мураками?

— Харуки. А где-то в середине девяностых читал японскую книжку про детей, живущих или играющих на свалке. Какие-то бизнесмены собирались превратить свалку в поле для гольфа, а дети всячески сопротивлялись.

— «Взгляд кролика» Кэндзиро Хайтани. Очень похоже по описанию. А эту, — она показала мне «Люди и куклы», — уже читал?

— Нет, не успел пока. Я только здесь ее увидел.

— Почитай, занятная вещь. Еще «Токийские легенды» очень рекомендую, мне понравилось. Вообще, чем больше углубляюсь в мир японских легенд, тем сильнее чувствуется одна закономерность. Все монстры мужского пола вполне безобидны, максимум, что они могут, так это под кимоно у девушки пошарить или еще какие другие шалости себе позволить. А вот если монстром является девушка — то обязательно рот до ушей и как минимум способность убивать всех подряд. Никогда не обращал внимания, что в большинстве европейских языков слово «человек» и «мужчина» обозначено одним словом? Выходит, женщина, строго говоря, человеком не является. А в буддийской философии женщина на семь ступеней ниже человека-мужчины и даже ниже кошки на три ступени.

— Да? Не знал, — удивленно признался я.

— А вот знай. Ладно, переходим к моему случаю. Называется — джёрёгумо, это злобный и опасный призрак, он принимает форму соблазнительной женщины днем, однако ночью верх берет его паучья натура. Тут где-то должно быть... А, вот, нашла. Смотри, что про него пишут. Читай!

— Вслух?

— Необязательно, — она протянула мне раскрытую книгу. — Вот тут, смотри.

— «Джёрёгумо, — громко прочитал я, — является одним из видов ёкай, существ японского фольклора. Слово «ёкай» имеет очень широкое значение и может обозначать практически все сверхъестественные существа японской мифологии. Имя Джёрёгумо применяется и в зоологии к реальному ткацкому пауку. Арахнологи относят Джёрёгумо к биологическому виду Nephila clavata, или, в более широком смысле, к двум близким родам пауков: Nephila иArgiope. Nephila — самые большие плетущие сети пауки, известные под разными названиями: банановые пауки, золотопряды, гигантские древесные пауки. Размер тела, не считая ног, достигает четырёх сантиметров, размах ног доходит до двенадцати сантиметров. Яд пауков рода Nephila вызывает нейротоксический эффект подобно яду каракурта, однако слабее. Укус причиняет местную боль, онемение и появление волдырей, которые исчезают в течение суток. В редких случаях возможны галлюцинации и аллергические реакции. Вообще-то эти пауки неопасны для людей, но в прежние времена считалось, что их яд вместе со сверхъестественными способностями смертелен для человека. По легендам, паук Джёрёгумо может изменить облик, превращаясь в привлекательную молодую девушку. В японских иероглифах “Джёрёгумо” дословно означает “обязательная дама”, проститутка-паук или шлюха-кровопийца. Джёрёгумо связывает жертву шелковыми нитями, чтобы потом выпить кровь и съесть душу. Другие имена этого монстра — Rakushinpu, что означает “сплетающая невеста”, и Мадара-гумо — пятнистый паук. Распространение очень широкое: Австралия, Азия, Африка, Мадагаскар, Америка».

Там же имелись великолепные рисунки самих пауков.

— Ну и как? — лукаво спросила Лена, глядя на меня своими влажными глазами. — Понравилось?

— Да, очень красивые твари. Всегда любил пауков. Есть в них какое-то особое очаровательное изящество, отточенное сотнями миллионов лет эволюции. Но причем здесь мистика? Обычная фольклорная легенда, каких много.

— Тут не совсем легенда, — прозвучал ее будто посторонний голос.

— В смысле?

— Это правда, — тихо прошептала она. — Почти.

— Что, правда? — не понял я.

Девушка не ответила.

— Что паук не является опасным для человека? — снова спросил я чуть погодя, видя, что она упорно не желает продолжать свои объяснения. — Охотно верю.

— Нет, правда состоит в том, что такой паук может превращаться в привлекательную молодую девушку. Или женщину. Вернее наоборот — девушка в паука и обратно.

— То есть, иносказательно? Аллегория такая?

— Какая там аллегория, ты не понял. Жертва видит все то, что описано в данном тексте. Уразумел? Днём — симпатичную девушку, а ночью — паука. Это в самом простом случае. А бывает и так, что девушка сама решает, кем быть — человеком или пауком.

— Это как? Паук весит несколько граммов, если очень большой, а девушка — килограмм сорок, если худенькая и миниатюрная. С законом сохранения массы, что будем делать?

— Все правильно, но тут дело в другом… Реально никто ни в кого не превращается, конечно. Просто джёрёгумо воздействует на мозги людей таким образом, что они видят ее пауком. Естественно, сначала она жила обычной девушкой, но потом с ней что-то случилось, она прошла специальное обучение и сделалась джёрёгумо. Способность влиять на восприятие клиента тренируется годами. Особые практики позволяют организовать внушение таким образом, что объект видит лишь паука, именно к нему приковано его внимание. А сама девушка будто скрывается в тени, она просто остается вне зоны внимания, как говорили раньше — «отводит глаза». Вот такого паука я и нашла в своей комнате. К нам его явно завезли — в том доме, где я жила, в соседней квартире, проживал какой-то журналист, специалист по юго-восточной и восточной Азии, все время туда мотался. С тех пор через меня прошло много пауков, но при такой нагрузке они долго не живут, пару лет всего…

— Только девушки так умеют? — удивился я, снисходительно улыбаясь.

— Да, но не спрашивай меня, почему. Сама толком не знаю.

* * *

…а потом мы занимались сексом, причем так самозабвенно, будто совершали некий колдовской обряд по изгнанию недобрых духов. Иногда я ощущал себя мухой, которую самка паука готовит для своей трапезы.

— Знаешь, что я ценю в тебе больше всего? — вопросительно сказал я, когда всё у нас закончилось.

— Кажется, догадываюсь, — хихикнула она.

— Нет, не это.

— Да ладно? — усомнилась в моей прямоте Лена.

— Ну, да. Больше всего я ценю то, что если я тебе надоел или мешаю, то ты скажешь — «отстань, я занята» и это получится вовсе не обидно. И я уйду, прекрасно осознавая, что потом, когда что-то изменится, ты позовешь меня снова… Слушай, а хочешь кофе?

— Хочу, только хорошего. У тебя разве есть? Или надо будет переться в какое-нибудь кафе?

— Есть, причем настоящий. Пошли на кухню.

Мы быстренько привели себя в порядок и прошли на коммунальную кухню, где я достал из хитро запирающегося столика банку с зернами аравийского кофе, за тысячу рублей завещанную мне соседом. Там же, рядом, хранились и все прочие кофейные причиндалы: джезва, набор чашек и крутая немецкая кофемолка.

Хорошо что мне повезло, и во всей трехкомнатной коммунальной квартире обитал я один, а кухня оказалась в нашем полном распоряжении. Тут стояли три плиты, очевидно, закрепленные за каждой комнатой. Плиты выглядели комично: одна — старая, эмалированная, сверкала белизной и чистотой, другая — новая, некогда серебристая, стала коричневой от копоти и грязи, а третья выглядела абсолютно современной и неиспользованной. От Дмитрия Павловича я уже знал, что она действительно так ни разу и не выключалась — просто еще не подсоединена к газовой трубе. К двум плитам примыкали кухонные столы, на которых готовили еду, а в углу — мойка из трех железных раковин. На самой кухне, по всей вероятности, не ели, да и пищу по тарелкам раскладывали, скорее всего, в комнате, но сейчас, когда кроме нас никого тут не было, можно бы и нарушить традицию. Еще, судя по натянутым над плитами веревкам, тут сушили белье. Видимо жильцы использовали экспресс-метод сушки: выстиранные шмотки вывешивали прямо над зажженными плитами. Интересно, всем ли нравилось, что над их кастрюлями болтаются чьи-нибудь носки или трусы?

— Настоящий кофе по-турецки, с которым по известности соперничает, пожалуй, лишь кофе по-арабски, поражает многообразием получаемого вкуса, от очень сладкого, до горького и густого, — голосом занудного профессионального лектора важно пояснил я, приводя в рабочее состояние кофемолку. — Причем молоко в него добавлять нельзя ни в коем случае. Делать так, значит оскорблять саму идею. Помол зерен у нас как можно более тонкий, практически в пыль. Использовать надо только свежеобжаренные зерна, это — само собой. Будем считать, что у нас сейчас именно такие. Согласно традиционным рецептам, нагрев проводим очень медленно, а непосредственное время кипения не должно превышать нескольких секунд. Именно для этого и используем джезву. Но сам процесс…

Рассказывая, я сопровождал свои слова соответствующими действиями. Все произносимое помнилось очень хорошо, поскольку сам недавно читал про это на каком-то сайте. Кофе в джезве выглядел будто некое диковинное колдовское зелье, а я, словно старый полусумасшедший колдун, всё что-то подсыпал, добавлял и помешивал...

— …сам процесс приготовления зависит исключительно от вкусов и привычек кофеманов, — с загадочным видом продолжал я. — Одни сначала доводят до кипения воду в джезве и лишь затем добавляют кофе и сахар, что замедляет кипение. Другие начинают со смешивания сахара с кофе, заливая смесь холодной водой и лишь потом медленно доводят до кипения. Я придерживаюсь второго способа. Особенно важен момент закипания, который не является обычным — необходимо уловить самое начало образования и подъема густой коричневой пенки… Вот она! Ага, сейчас, когда первая пена уже подошла, джезву сразу же снимаем с огня, даем пенке осесть, теперь снова помещаем на огонь и дожидаемся второго подъема… Так. Теперь готовый кофе уже окончательно снимаем и разливаем по чашечкам. Вообще-то желательно иметь керамические и толстостенные чашки, но это всего лишь традиция. Стеклянные тоже вполне подойдут. В общем-то, всё готово, можно приступать к кофепитию…

Глава XIII

Скульпторша

На другой день пора было, наконец, нанести визит той самой скульпторше, что по сходной цене изготавливала слепки мужских гениталий.

Большой новый дом, отдаленно напоминающий современную версию знаменитой Дакоты в Нью-Йорке. Только в отличие от прославленного здания, здесь не имелось ни то чтобы парка, а зелени не было вообще. Нельзя же считать за таковую вытоптанные газоны да несколько засохших молодых деревцев, так и не вынесших пересадку.

Девушка-скульптор выглядела маленькой и худенькой, даже истощенной. Одежда ее больше бы подходила безбашенной девочке-веганке, основную часть времени проводящей на улице в каких-нибудь неформальных тусовках, но никак не успешной художнице, каковой Лиза в действительности являлась. Как мне стало известно (прежде чем идти на встречу, я собрал кое-какую информацию о художнице), за последнее время ее творчество получило определенное признание в среде профессионалов.

Быстро окинув меня взглядом, будто одежду на вешалке супермаркета, она деловито сказала вместо приветствия:

— Так, идите в душ. Там всё тщательно брить. Можете использовать шампунь из зеленого флакона: стоит на полочке. Одноразовые бритвы там же. Махровый халат висит на вешалке. Короче, увидите.

— А-а-а-а… э-э-э-э… — растерянно проблеял я.

— Вас не устраивает что-либо конкретное? — неправильно истолковала мое поведение Лизавета. — Мы же обсудили все условия.

— Ну, не то чтобы совсем не устраивает, но… Вообще-то меня прислала, — я назвал имя своей знакомой колдуньи, — чтобы проконсультироваться по вашей специальности.

— Проконсультироваться? В смысле?

— Реально ли сделать копию какого-либо предмета так, чтобы ее можно перепутать с оригиналом?

— А! — девушка вдруг весело засмеялась, — так это вы! Извините меня ради бога. Совсем закрутилась и запамятовала! Она же предупреждала, что вы зайдете, а я решила, что очередной клиент!