Заведение

Она величественно поднимает трубку:

— Да–да, две девятки–пять–девять! Что? Нет, Бэла Гупта здесь не живёт… Я… говорит секретарь «Благотворительного общества», госпожа Ананд! С кем имею честь? О–о, приятная неожиданность! Здравствуйте… Нет–нет, раньше у неё были только местные, а месяца два назад к ней поступило человек десять девушек из провинции… да–да, грамотных… от департамента здравоохранения… на практику… Ну конечно… Дело в том, что все они из деревни, буквы‑то разбирают, но еле бредут по складам… Да–да, им выплачивают по тридцать рупий… Но откуда же мне взять такие деньги?.. Да–да, на задворках помещения для обслуживающего персонала… Да, был там и склад… Если это здание освободить… А все дело в том, господин Пандэ, что прежняя руководительница… ну, миссис Банерджи.,. оставила после себя до того запутанные учетные ведомости, что… Да–да… А мне теперь приходится расхлебывать… Что?.. Да, конечно!.. Бэла Гупта? Нет, своего жилья у неё нет… У вас неверные сведения… А почему это вас интересует? Что‑нибудь случилось?.. Она живёт на территории общежития, во флигеле для воспитателей… Что?.. Да-да… До свиданья.

Трик — трубка опускается на рычаг.

Тоже мне деятель! Редактор ежедневной газеты «В стране и за рубежом» не знает даже, кто секретарь «Благотворительного общества»! «В стране и за рубежом»! Тьфу! Только и слышишь: Бэла Гупта, Бэла Гупта, Бэла Гупта! Далась ему Бэла Гупта! Что в ней, в этой Бэле Гупте? А люди убеждены: Бэла Гупта не иначе как дочка или на худой конец сестра Рамалы Банерджи. И все сочувствуют ей; спрашивается, почему?

Трень!.. Она нажимает кнопку звонка — на пороге бесшумно возникает фигура её личного секретаря Сукхмая Г хоша.

— Слушаю вас.

— Последний отчет Бэла прислала?

— Приелать‑то прислала, только я отправил его назад.

— Хорошо сделал. Ты же сам вчера ездил туда.

— Хе–хе, конечно, ездил. Как сказали, так я и сделал.

Только вот, хе–хе–хе…

— Только что?.. Да не темни ты. И говори потише.

— Хе–хе… Так вот — усадил я Анджу и Манджу.

— Где усадил?

— На скамейке у входа.

— Ну и что? Что было потом?

— Потом пошептал Анджу кое‑что на ушко.

— Старый дурак! Ты что липнешь к ней? Ну, и что сказала ваша сестрица Бэла?

— А ничего не сказала. Зато уж Рамратия такого наговорила!

— Теперь слушай, что я тебе скажу. Подготовишь письмо на имя заведующей общежитием. Пусть вычтет из жалованья Рамратии… ну, скажем, за прогул. А её матери направишь вызов: срочно проверить зрение.

— Будет сделано.

— Так что же все‑таки наговорила Рамратия?

— А вот что… Сестрица Бэла, дескать, говорит: вызываешь ты девушек, Сукхмай, на минутку, а сам с ними целыми днями бог знает где таскаешься…

— А ты?

— А я разозлился и послал её куда надо. По–английски, конечно. Бэлы не было, а не то бы и ей выдал…

— Ну ладно, старый дурачина… Теперь вот какое дело… Да не тереби ты ухо! Слышишь, я поддержу твое прошение о безвозмездной ссуде и сразу направлю его туда, наверх. Ясно?.. Да, кстати, там на курсы приехало несколько девушек, совсем ещё несмышлёныши. Ты бы не взялся помочь им побыстрее войти в курс дела?

— Как скажете, так и будет. Надо, значит, поможем… А, это те самые? Так они совсем ещё бяшки!

— Какие ещё бяшки?

— Как то есть какие? Самые обыкновенные. Ну, бяшки… ягнятки, такие же молоденькие и глупые.

Госпожа Ананд весело хохочет. Смеяться она позволяет себе только дома; в общественных местах, тем более в своем кабинете, госпожа Ананд держится строго и высокомерно. Когда она хохочет, все пышные формы её приходят в движение.

Глядя на её колышущиеся груди, Гхош глотает слюну и облизывается, а его тонкие, прокопченные сигаретами губы растягиваются в улыбке.

— Ну, что вытаращился, старый дурак?

— Да я так… Ничего… Я, конечно, помогу им побыстрее войти в курс дела, только вот… Только вот у самого на шее две сестры незамужние сидят. Замуж бы их надо, а на что?.. К вашим стопам припадаю!..

— Встань, встань, сумасшедший!.. Послушай, Гхош, а почему твои сестры без дела сидят дома? Почему не определишь их на курсы медсестёр?

— Не могу.

— Почему?

— Девушки из нашей касты не могут заниматься этим делом.

— Ишь ты, не могут! Что делать после свадьбы — учить их не надо, своим умом доходят, а вот как помочь женщине при родах, этого, видишь, им каста не позволяет… Бедные овечки!

Сукхмай смущенно опускает глаза и не произносит ни слова.

С этим молодым человеком, который выглядел гораздо старше своих лет, госпожа Ананд могла говорить на любую тему и, когда бывала в хорошем настроении, величала его разными прозвищами: Старичок, Дурачок, Доходяга, Тощий Бес или фамилию его Гхош переделывала на Гусь, непременно добавляя Лапчатый. Ей нравилось называть его всякими нелепыми и обидными именами. Сегодня появилось новое прозвище.

— Ну ладно, Овечий Дед! А теперь расскажи‑ка, зачем ты тайком встречаешься с Анджу и Манджу? Я с самого начала поняла: все простаком прикидываешься, а сам себе на уме… Ты говорил Бэле, что приходишь по моему поручению?.. Я посылала‑то тебя только один раз. Постоянное разрешение ты получил со вчерашнего дня, а ходишь туда, оказывается, ежедневно, да ещё по пять раз на дню. Зачем? Может, объяснишь?

— Ну, во–первых, не каждый день, а так… в свободное время.

— Предположим, в свободное время. Но всякий раз прикрываешься моим именем. Что ты на это скажешь, старый греховодник?.. Может, собрался жениться на Анджу? Я тебя спрашиваю!.. Ты чего смеешься?

— И женился бы, да не могу… Она — местная.

— А сам ты кто? Уж не английский ли лорд?.. Ну, зачем ходишь к ней?

Сукхмай Гхош молчит, потом с неохотой цедит сквозь зубы:

— Да я тут… немного играю… на свирели. А она знает много песен… ну вот, затем и хожу… Песни слушаю и подыгрываю…

— Ого! — И она смачно ругается.

Госпожа Ананд знает все похабные словечки и сальные анекдоты, все отборные ругательства, какие только есть на трех известных ей языках: хинди, майтхили и бенгальском. И при случае пускает их в ход. Просто так, ради спортивного интереса.

— Так зачем же ты все‑таки ходишь — послушать её или переспать с нею?.. Ну, сознавайся!

Секретарь дёргается, как от удара, и виновато опускает голову.

— Значит, песенки ходишь слушать?.. Так вот, запомни: сегодня же получишь уведомление. В течение месяца должен будешь жениться на ней… Женишься сам, а потом пристраивай своих сестриц. Ясно?.. Теперь ступай!

С посеревшим от страха лицом Гхош падает к ногам госпожи Ананд, обхватывает её колени.

— Не говорите так, госпожа! Сделаю все, что прикажете, только не заставляйте меня жениться. Госпожа…

— Эй, эй! Ты что? Спятил?

Сукхмай с неохотой отпускает её колени: ну и бедра, черт возьми!

— Послушай ты, бес–искуситель! На Бэле не хочешь жениться? Уж она‑то чистокровная бенгалка…

— Кто она — одному богу известно. С местными говорит на местном наречии. С бходжпурцами шпарит на бходжпури. С майтхильцами…

— Ладно, хватит!

Короткий стук в дверь, и на пороге появляется Бэла Гупта.

Войдя в кабинет, Бэла кротко, но с достоинством приветствует их, поднося к груди сложенные лодочкой ладони.

Г оспожа Ананд не удостаивает вошедшую даже кивком — сидит, поджав губы, и смотрит на Бэлу как на пустое место.

Бэла недоуменно застывает у порога. Выдержав паузу, госпожа Ананд небрежно бросает:

— Садитесь, пожалуйста… А ты, Гхош, ступай отпечатай письмо, да побыстрее.

— Я… я мигом. — И Сукхмай опрометью бросается за дверь. Бэла стоит по–прежнему.

— А у меня дело к господину Гхошу, — негромко произносит она.

— Дело, говорите? Я сейчас вызову его сюда. — И госпожа Ананд решительно нажимает на кнопку звонка.

В дверном проеме неслышно возникает фигура секретаря:

— Слушаю вас.

— Гхош–бабу! — громко обращается к нему Бэла. — Пять месяцев назад состоялась выставка новорождённых. Всю выручку от выставки я тогда же переслала вам. Почему вы снова требуете с меня эти деньги?

С хитрым бенгальцем Бэла сейчас говорит на чистейшем хинди. Чтобы собраться с мыслями, Гхош долго откашливается.

— Может быть, вы и передавали, — наконец произносит он, стараясь отвечать тоже на хинди, — но ко мне деньги не поступали.

— Как то есть не поступали? Госпожа сама расписалась в получении.

— Может, и расписалась, но ко мне деньги все равно не поступали.

— Если выручка к вам не поступала, вы должны были затребовать у меня документы. Вы же пишете мне… Вот: «В связи с тем, что вы не внесли…»

— Послушай, Бэла, — вмешивается госпожа Ананд. — Он тут ни при чем, я приказала — он отпечатал. Если нужно что‑то сказать, говори мне… А ты пока ступай, Гхош!

— Нет, пусть Гхош–бабу останется.

— Почему?

— Хочу задать ему один вопрос. Дошли до меня слухи, Гхош–бабу, будто в вашем квартале скоро состоится представление.

— Что вы сказали?

— Вы не знаете или вы не участвуете в спектакле? Ставлю вас в известность, госпожа секретарь, что Гхош-бабу почти каждый день бывает в общежитии, якобы для участия в репетициях. Под этим предлогом, госпожа секретарь, он каждый раз вызывает на заднюю веранду известную вам Анджу…

— Что значит «известную вам»? — Голос госпожи Ананд поднимается чуть не до визга: клокотавшая в её груди ярость находит наконец выход. — Чем занимались Гхош с известной мне Анджу на веранде? Сидели? Или, может, лежали?

Бэла вспыхивает, но берет себя в руки.

— Если так пойдет и дальше, может, именно этим и кончится.

— Уж не с вами ли?

Побледнев, Бэла вскакивает:

— Госпожа Ананд, вы оскорбляете меня!

— Значит, я оскорбляю вас, а вы… вы меня цветочками осыпаете? Берегись, Бэла! Если дело есть, говори прямо…

— Госпожа Ананд, я не позволю разговаривать со мной как с прислугой!

Госпожа Ананд откидывается на спинку кресла: «Сорвалась‑таки…» На лице у Бэлы написана такая решимость, что госпожа Ананд начинает со страху заикаться.

— Т–т-ты, Бэла, ты сама эт–т-той ночью… т–ты сама оскорбила меня. Перед самым моим носом приказала захлопнуть ворота. А мужа моего кто ругал? Не ты, скажешь? Ты, ты, ты!

Бела смеется. Г оспожа Ананд смотрит на неё с удивлением: она ещё смеется!

— Ты затем сюда и пришла? Неужели думаешь, я на колени перед тобой стану?

— С чего вы взяли?

— А почему ты смеешься?

— Надеялись небось, что я заплачу? Напрасно! Вот теперь вы можете идти, Гхош–бабу…

Г оспожа Ананд молча проглатывает унижение. Г хош неслышно выходит.

— Когда я ругала вашего мужа?

— Ты почему допрашивала Абдула, кто вызывает девушек — я или муж? Что это значит? Мой муж, кто он, по–твоему? Пьяница? Бабник?

— О вашем муже, госпожа Ананд, я слова худого не сказала… А спрашивала потому, что он не раз являлся к нам и брал с собою Анджу и Манджу.