Заведение

Да, сестра Ниведита… Бэла видит её словно воочию: на шее — четки, на лбу — красная тика, знак счастья. Образ сестры Ниведиты возникает перед её мокрыми от слез глазами.

И Бэла Гупта забывается тревожным сном.

А госпожа Ананд всю ночь места себе не находит — мечется, будто рыба, выброшенная на горячий песок…

Ну держись, Бэла Гупта! Если раньше я хотела отделаться от тебя тайком, то теперь скрываться не к чему: выгоню на виду у всех — для острастки. Да, хорошо бы отделаться от строптивой Бэлы, но как это сделать? — вот вопрос. Большинство членов правления убеждены: другого такого работника, как Бэла, не найти… Увы, нелёгкая задачка. И придраться не к чему: чиста, будто молоком вымыта, — хоть бы одно черное пятнышко нашлось, наподобие той крохотной родинки, что у неё на щеке. Старухи из правления молиться на неё готовы — смотрят, как на святую, и невдомёк им, выжившим из ума старым дурам, что никакая она не святая и в молоке её никто не купал.

…Да, «девица Бэла Кумари»! Девица‑то она девица, а мужчину познала давно, сомнения в этом быть не могло. У госпожи Ананд в этих делах глаз намётанный…

В доме госпожи Ананд в тот вечер собралась небольшая компания: из Дели приехала комиссия — все друзья мистера Ананда, и госпожа Ананд вызвала из общежития двух девушек, Анджу и Манджу, затем якобы, чтобы они развлекли друзей её дома, спели народные песни. И, приглашая гостей, она не раз повторяла: «Послушаете наши народные песни — и уезжать от нас не захочется».

«Дорогая миссис Ананд! — плотоядно причмокнув, возгласил мистер Натх, считавшийся главным среди столичных гостей. — Мы жаждем насладиться народными песнями и танцами, особенно если они будут… с продолжением. Ха–ха–ха!»

Поэтому, едва переступив порог, мистер Натх подмигнул хозяйке:

«Итак, песни с продолжением?»

Госпожа Ананд — сама воплощённая невинность — прикрыла лицо краем сари.

«А вдруг из‑за песен забуду про постель? Ха–ха–ха!»

Перед ужином гостям предложили бетель и виски. И первый тост, который произнес мистер Натх, чокаясь с хозяйкой, был: «За продолжение!..»

Правда, после тоста разговор перешел на местную политику, и, улучив момент, госпожа Ананд тихонько вызвала своего личного шофера Абдула:

«Поезжай в общежитие, вези сюду Анджу и Манджу. Да поживей!»

После второго тоста разговор снова перешел на женщин, потом — на гастрономические темы, и всякий раз, когда госпожа Ананд входила в гостиную, подвыпивший мистер Натх, войдя в раж, встречал её одним и тем же вопросом: «Ну как, госпожа Ананд, твои пончики уже прибыли?»

«Какие пончики?»

«Те самые! Ха–ха–ха!»

И каждый раз госпожа Ананд, словно девица, прикрывала лицо концом сари, делая вид, будто готова со стыда сквозь землю провалиться. А мистер Ананд ободряюще махал ей рукой:

«Все в порядке, Джоти!.. Вот это отколол! Пончики… Ха–ха–ха!»

«Так вы тащите их сюда, да побыстрей, а то все уснут, пока дело дойдёт до песен».

«Сию минутку! Сию минутку!»

У подъезда взвизгнули тормоза. В гостиной наступила напряжённая тишина: неужто пончики?..

Госпожа Ананд выскочила на веранду. Щелкнула наружным выключателем.

«Что случилось?»

«Госпожа Бэла не отпустила».

«То есть как не отпустила? Что ты мелешь? Ты передал ей, что это я приказала?»

«Я все сказал ей, как велели, а она, видите, не отпустила. Такого наговорила…»

«Ладно, заткнись! Я и раньше знала — перед красивой женщиной ты словно язык проглатываешь».

Считавший себя образцом красноречия Абдул обиделся:

«Я ещё и виноват! Да стоило мне только заикнуться про ваш прием, она как вскинется: «Не пущу девушек!» Я и так и сяк ей: «Экстренный, мол, вызов», а она такое мне сказанула — повторять не хочется».

«И не надо повторять! Я и так знаю!»

«Она даже не поверила, что девушек требуете вы. Все переспрашивала меня. «Нет, — говорит, — это не госпожа, а господин твой их требует…» А подлюга Рамратия, как попугай, все за ней повторяет…»

«Эй, Джоти! Что там стряслось?» — донёсся из гостиной голос мистера Ананда.

А ей чудилось, будто в ушах у неё звучит голос Бэлы Гупты: «Нет, это не госпожа, а господин твой их требует…»

«Ничего не стряслось! — стараясь сдержаться, отвечала она мужу. — Просто не прибыли… пончики!»

«Ай–ай–ай!»

«Значит, продолжения не будет? О горе мне!»

Мистер Ананд торопливо вышел на веранду.

«Я тебя сколько раз предупреждал насчёт этой Бэлы, — горячо зашептал он. — Она тебе ещё покажет! Говорил ведь тебе… get rid of these Guptas, Mukerjis, Choudris![6] Вот зараза! Все общежитие разложила! Цветок невинности — нарцисс!»

Самый молодой из гостей, мистер Баге, все время хранивший молчание, отверз наконец уста:

«Предлагаю прямо отсюда направиться к целомудренной Бэле Гупте и раскинуть лагерь под самыми её окнами».

«Никуда мы отсюда не уйдем, пока не услышим народных песен!»

«Зря, что ли, госпожа Джоти второй день соблазняет нас?»

Мистер Ананд досадливо потер свою лысую голову. Потом, оглядев гостей, возгласил:

«А вы знаете, Джоти сама великолепно поет».

«Браво! Браво! — послышались радостные голоса, гости оживились. — Зачем тогда все эти пончики?»

«Начнём, пожалуй», — изрёк Баге, усаживаясь на циновке у её ног.

При виде этой сцены гости расхохотались.

«Джоти, дорогая, — взмолился мистер Ананд. — Время не ждёт… Спой нам, пожалуйста».

И сам вдруг затянул дребезжащим тенорком:

#Ах, на подносе золотом,

Ах, на подносе…

«Видишь, — добавил он, — не просто с золотой каёмочкой, а весь из золота!»

«Ха–ха–ха! Ах–ха–ха–ха!»

Теперь уж и госпожа Ананд смеялась вместе со всеми.

Проводив гостей, она тотчас кликнула Абдула и в глухую полночь, полыхая от злости, нагрянула в общежитие.

Сейчас, когда она вернулась домой, все в ней кипело от ярости, и хоть привратник не спал, на него первого обрушился гнев хозяйки: почему, мол, ворота не заперты?

Из глубины особняка доносился могучий храп мистера Ананда. Это лишь подхлестнуло её. Она шумно распахнула входную дверь и с треском захлопнула её за собой. Храп звучал с неослабевающей силой. Стоя на пороге спальни, она брезгливо разглядывала мужа, который, свернувшись калачиком, лежал поперек кровати. Замызганная пижама, белые, как у покойника, ноги, на голом черепе, у самого виска, шевелятся несколько волосков, рот разинут, видны красные, без единого зуба, десны, на покрывале — липкие пятна слюны…

Мельком взглянула на свое отражение в настольном зеркале, резким движением отбросила со лба прядь волос… А у Бэлы Гупты, черт бы её побрал, завидное здоровье и сложена отлично, хотя ничуть не моложе, — нет, она никак не может быть моложе госпожи Ананд… А мистер Баге сегодня сказал ей комплимент: «У женщин, уроженок Бенгалии, есть все, одного не хватает им — величавой южной красоты. Когда я смотрю на вас, мне всегда вспоминаются храмы Южной Индии…» Ловок, бес! Пока продолжалось застолье, Баге не отрывал глаз от её пышного бюста. То и дело поправлял узел галстука, словно воротник душил его. Большой нахал все‑таки! И почему это мужчины вечно таращат глаза на её грудь? На днях, когда она проходила по Сабзи–багу, молодой сын зеленщика, будто расхваливая свой товар, прокричал ей вслед: «Покупайте плоды папайи, плоды папайи! Свежие, сочные, крупные. По восемь ан[7] за штуку! На рупию — пара!»

На ночном столике стакан с водой, в стакане — искусственные челюсти. Ей почудился вдруг дребезжащий смешок мужа: хи–хи–хи! This is a flower of flash[8], Джоти!

В эту ночь госпожа Джоти Ананд не сомкнула глаз ни на минуту.

II

Среди благотворительных заведений Банкипура «Благотворительное женское общество» пользовалось особым уважением. В местных газетах регулярно публиковались сообщения о его деятельности. Каждый материал неизменно сопровождался фотографией. Ведь президентом Общества был сам главный министр штата, а вице–президентом — известная общественная деятельница, которую все называют не иначе как «леди Салям». Кроме вице–президента, в состав правления входило ещё шестнадцать человек: двенадцать женщин и четверо мужчин — бывший судья Верховного суда штата, два адвоката и престарелый доктор Дубе, известный специалист по женским болезням.

Банкипурских дам, членов правления упомянутого Общества, можно видеть на всех юбилейных торжествах и официальных приемах, которые устраивает правительство штата: они величественно восседают в первом ряду кресел. Кресло у самого прохода обычно занимает директриса детской школы с вместительной сумкой в руках. Это и есть «леди Салям», полное её имя — мисс Хафиза Салям. Она из местных, хотя все считают её уроженкой Бенгалии, потому что она бегло говорит по–бенгальски…

Вот другая дама, мисс Рози Варгис, директриса высшего учебного заведения для благородных девиц — женского колледжа Паталипутры[9].

Есть тут и фигуры помельче: сестра–хозяйка местной больницы мисс Туду. Среди тех, кто значится в комитете, — почтенные супруги, незамужние дочери и сестры местной знати: Шьяма Саньял — дочь адвоката Верховного суда господина Саньяла от первого брака, Намита Гхошаль, миссис Дубе, Вандна Шарма, Бхуванимохини Мишра, мисс Канджур, миссис Керкета, Брахма Кумари, мисс Сатьяпаль.

«Благотворительное общество» Банкипура ежегодно устраивает многочисленные культурные мероприятия — выставки новорождённых, распродажи женских поделок, выставки цветов.

А четыре или пять лет назад по инициативе и на средства Общества было основано благотворительное общежитие для женщин–работниц: в «Кхагра–манзиле» — огромном пустующем особняке, некогда принадлежавшем бывшему правителю княжества Кхагра, разместились не только само общежитие, но и другие благотворительные учреждения для женщин: «Центр материнства», «Центр рукоделия и ремесел», «Молочный центр».

Лицом же, на которое возложена вся ответственность за состояние дел в общежитии и во всех этих трех центрах, является мисс Бэла Гупта.

«Центр материнства» расположен на отшибе и имеет отдельный вход — когда‑то эта дверь вела прямо во внутренние покои правителя Кхагры и ею можно было спокойно пользоваться как потайным ходом, однако даже акушерка, глухой ночью явившаяся по срочному вызову, обязана получить разрешение Бэлы и сделать соответствующую запись в книге посетителей. Через Бэлу же сотрудницы всех трех центров могут направить жалобу или прошение.

Проживают в общежитии, естественно, только незамужние женщины, имеющие постоянную работу. Кого только здесь нет: машинистка, телефонистка, продавщица из местной лавки ремесленных изделий, медицинская сестра, гид, преподавательница колледжа, диктор местной радиостанции. И хотя каждый год общежитие расширяется, на десятки прошений приходится отвечать отказом.

Устав общежития почти ничем не отличается от уставов других заведений подобного рода, ничем, кроме одного пункта: согласно уставу, утвержденному общим собранием Общества, статусом «женщины–работницы» не пользуются женщины, являющиеся функционерами какой‑либо политической партии. Покойница Рамала Банерджи, бывало, шутила: «И найти‑то работу — для женщины нелёгкое дело, а тут ещё такое ограничение… Если следовать их уставу, в общежитие надо принимать одних только смиренниц».

Да, хороший была человек Рамала Банерджи. Недаром все жители Банкипура уважительно называли её «тетей».

Почти тридцать лет вынашивала она мечту о таком заведении. Помощников у неё не было, и сидеть сложа руки ей не приходилось: все свои силы и время отдавала Рамала любимому детищу. Чтобы провести собрание, принять нужную резолюцию, а заодно и пополнить казну, по нескольку раз в год устраивала старуха благотворительные выставки. Жертвователей посвящала в свои планы. И вот после долгих лет упорного труда мечта её наконец сбылась.

И поэтому, знакомя посетителя с общежитием, волей–неволей приходится говорить о покойнице.

В 1936 году, когда впервые Индийский национальный конгресс одержал победу на выборах и в ряде провинций, в том числе в Бихаре, сформировал правительство, министр здравоохранения предложил кандидатуру Рамалы Банерджи в члены комитета, ведавшего отбором младшего персонала для медицинского колледжа, вызвав немалое удивление почтенной публики: это ещё что за новости? Миссис Рамала Банерджи? Кто такая? Тоже конгрессистка?

Чтобы познакомить публику с миссис Банерджи, министру пришлось обратиться к присутствующим с краткой речью: «Миссис Рамала Банерджи — супруга известного адвоката из города Банкипура. Я знаю её с того времени, когда она была ещё студенткой колледжа в Бхагальпуре. Тогда она носила фамилию Чаттерджи; мисс Рамала Чаттерджи была первой во всем: в учебе, и в спорте, и в общественной работе… Её деятельность по оказанию помощи пострадавшим от землетрясения в тридцать четвертом году высоко оценил сам Раджендра–бабу[10]».

После такой речи члены комитета единодушно поддержали кандидатуру миссис Банерджи… Хотя эта проповедь была ни к чему. Разве кто‑нибудь станет возражать, если кандидатура предложена самим министром?

Правда, некоторые из членов комитета понимающе переглянулись: дескать, ты только прикидываешься простачком, уважаемый господин министр, а глазки‑то — как у кота, завидевшего сальце…

Но уже к следующему заседанию пересуды прекратились, осталось лишь простое любопытство.

…Ещё бы: сам министр превознес её до небес! А какая она собою, эта миссис Банерджи?.. Где будет сидеть — рядом с сестрой–хозяйкой или под боком у министра? На своей машине прибудет или, может..?

Ко всеобщему удивлению, миссис Рамала Банерджи не прибыла. Вместо неё пришло сразу два письма, вернее, частное письмо и официальное заявление. Выразив председателю благодарность за оказанную честь, миссис Рамала Банерджи писала, что не считает себя достойной занять столь высокий пост… В заявлении излагалась просьба разрешить ей пройти практику в качестве медицинской сестры.

…Ах, та самая миссис Рамала Банерджи? Супруга всеми уважаемого адвоката — и вдруг медицинская сестра? А с головой у неё все в порядке? Что‑то тут не так! Не в себе дамочка!.. Чудное дело!

А через несколько дней сам господин адвокат появился у ворот общежития для медицинских сестер: он привез жену и скатанную в рулон скромную постель.

«На воскресенье я заберу тебя, Рамала».

«А вдруг меня не отпустят?..»

На пять лет заточила себя в этих стенах Рамала Банерджи, отгородилась от всего света белой шапочкой и халатом. За это время она прошла практику во всех отделениях местной больницы: хирургическом, терапевтическом, неврологическом, туберкулезном, гинекологическом и детском. И в каком бы отделении она ни работала, больные, едва заслышав её лёгкие шаги, расцветали от радости: «Пришла наконец! Пришла наша сестричка!»

Правда, после практики она на какое‑то время отошла от общественных дел: тяжело заболел муж. Когда же его не стало, она полностью посвятила себя служению Обществу… Достаточно сказать, что целых два года, как простая паломница, ходила она из деревни в деревню, убеждая жителей и местные власти открывать центры материнства. И такая вера, такая убежденность звучали в её голосе, что, на удивление всем, центры возникали даже в самых глухих уголках провинции.

Однако, куда бы ни заносила её судьба, она непременно появлялась на спортивном празднике, в котором принимали участие ученицы всех женских школ Банкипура и студентки единственного здесь женского колледжа. Её глаза словно кого‑то искали среди лёгких девичьих стаек. То в одном, то в другом конце стадиона звучал её мелодичный голос: «Как зовут тебя? Вина? Отлично прыгаешь, Вина. Быть тебе пилотом — водить аэропланы!»

«…Шарда заняла первое место в дебатах? Очень умная девочка! А как ведёт полемику — вы бы посмотрели!.. О, и вы здесь? Где только не встретишь старых друзей!»

В прошлом году, приветствуя Вину Прасад — женщину, которая впервые в истории штата Бихар стала пилотом, Рамала прослезилась: «Ах ты моя летунья!»

А Вина, отвечая ей, сказала: «Без вас, тетя Рамала, давным–давно отдали б меня замуж за какого‑нибудь лавочника, была бы уже хворой матерью полдюжины сопливых ребятишек и ходила за лекарствами в основанный вами «Центр материнства»…»

Умерла Рамала неожиданно — во время благотворительного концерта, надо было собрать средства для оказания помощи пострадавшим от наводнения. Случилось это в прошлом году… На концерте она сидела в первом ряду кресел, вид у неё был усталый. Слегка качала головой в такт песне, которую с чувством исполнял известный певец Сиярам Тивари. Вдруг голова её бессильно свесилась на грудь. Певец поперхнулся — мелодия оборвалась…

III

Госпожу Ананд выводит из себя фамильярное обращение — все эти «тетя», «тетенька», «тетушка»… Она не какая‑то там Рамала Банерджи и всех этих «тетушек» или того хуже — «бабушек» не потерпит; нет, не «тетушка» она и не «бабушка», а почетный секретарь — сек–ре–тарь, ясно? — почетный секретарь «Благотворительного женского общества». У неё свои методы работы с людьми. И вообще, что сделала эта их Рамала за прошедшие одиннадцать лет? Единственное, в чем преуспела за все эти годы, — облагодетельствовала своих соплеменниц, свезла их сюда со всей Бенгалии, благо средства на содержание приезжих выделяли Обществу разные правительственные департаменты… Да я, думала госпожа Ананд, за один год сделала больше, чем эта Рамала за целую жизнь!

Благодаря мне, моим усилиям, Общество только что получило сорок тысяч рупий от департамента здравоохранения и столько же надеется получить от департамента народного просвещения. О таких суммах Рамала Банерджи и мечтать не могла. Бывало, выбьет какие‑то жалкие пять тысяч — по всему городу раззвонит. Ну, если и не по всему городу, то уж во всяком случае среди своих соплеменниц; известно, если бенгалка кого и похвалит, то только уроженку Бенгалии… А я прибрала к рукам этого сосунка — директора департамента здравоохранения, теперь мне все нипочём: осуществлять контроль за деятельностью Общества приставлен мистер Баге, и это совершенно меняет дело. Но почему же в таком случае, получив счета на молоко, мистер Баге публично отчитал моего личного секретаря? А меня даже не спросил!.. Неужели и тут влияние Рамалы?

Если так, в ближайшие дни делами Общества я заниматься не буду, начну искоренять зловредное влияние Рамалы Банерджи. Надо сделать все возможное, чтоб никто никогда и не вспомнил об этой особе…

Госпожа Ананд горит ненавистью. Да и как тут оставаться спокойной: куда ни пойдешь, везде только и разговоров что о Рамале Банерджи — и добрая‑то она была, и честная, и трудолюбивая, ну прямо вторая «Рамаяна» — сказание о деяниях Рамалы Банерджи: и там‑то она бывала, и то‑то совершила… И непременно поинтересуются: а как будет теперь? И сразу, не дожидаясь ответа, примутся рассказывать, как оно было при покойнице!.. Разве этим дуракам бихарцам что‑нибудь вдолбишь в башку?

Ну ладно, о Рамале говори не говори, назад её не воротишь, и слова так и остались бы словами, не будь этой проклятой Бэлы Гупты! И подумать страшно, как все обернулось бы, если бы Бэла Гупта не отклонила предложения занять пост почетного секретаря! Ведь за неё были все члены правления. Поразительно!

Дзи–и-инь!.. Её размышления прерывает телефонный звонок.