Литературная Газета 6440 ( № 47 2013)

История как опора

С 1994 года я, историк по специальности, категорически отказался обучать истории в пределах государственных программ. Массовые искажения в учебниках, изданных за счёт фонда Сороса, заполонили Украину и Россию. Надежда на честный учебник истории есть всегда, только веры многочисленным политиканам от исторической науки мало.

Советская историческая школа была направлена на изучение многочисленных, но не самых важных на фоне экономического и культурного прогресса бунтов против прежних властей. В новых учебниках надо делать упор на преемственность исторического пути, культурную и экономическую традицию. Важен поиск в истории опоры для дальнейшего мирного и устойчивого развития.

Юрий Лесько

Учебник должен быть один, без всякой политической и идеологической окраски. Если уж идут главы о Сталине как о великом человеке, о том, каким при нём стал Советский Союз, то там же должно быть предоставлено научно обоснованное суждение о нём как о "злодее". И главное, в учебнике должны быть сравнительные характеристики эпох (допустим, сталинской и ельцинской). Но, уверен, Ельцин проиграет Сталину по всем параметрам.

N.N

В каждом возрасте свои пределы понимания, исходить нужно из этого. А нас запугивают новым «Кратким курсом» для всех возрастов. Что, вы хотите на головы первоклашек обрушить все тяжёлые моменты нашей истории? Опомнитесь, нигде в мире этого не делают!

Prozess

Было бы замечательно, если бы мы смогли обрести единый учебник без всякой пропаганды. Но, скорее всего, нам будут расписывать, каким прекрасным героем был железный Винни-Пух, уморивший голодом миллионы людей своими «рыночными реформами»... Единый, свободный от пропаганды учебник, который изготавливается государством, является утопией, как и коммунизм. Все мы понимаем, как прекрасно было бы его иметь, но[?]

Борис Смыслов

Теги: история

В шесть вечера после войны

Моя мама родилась в 1923 году в маленьком текстильном городке Шуе в 30 километрах от Иванова. Несмотря на то что мой дед был потомственным почтовым работником (династия возникла ещё в середине XIX века), мама захотела стать врачом, поступила в Ивановский медицинский институт. Во время Великой Отечественной войны, когда она училась в этом институте, там, в эвакуации, работала лучшая ленинградская профессура. Интересно, что в нашем роду кроме почтовиков много кого было, вплоть до певца Большого театра и архимандрита Елоховского собора, но вот врачей не было совсем.

Мою маму звали редким для России (кроме Ивановской области) именем Милитина. Прямо скажем, шансы выйти замуж после кровопролитной войны, да ещё в женском текстильном крае, были для неё исчезающе малы. Вмешался счастливый случай, который описан в, казалось бы, сказочном фильме военных времён "В шесть часов вечера после войны".

Многие студентки мединститута тогда переписывались с бойцами на фронте, но почти всегда это ничем не заканчивалось. А вот мои родители после войны (может, и в шесть часов вечера) встретились. Отец был похож на молодого Бернеса, мама, как видите, на молодую Целиковскую. Ни тот ни другой не устояли, вспыхнула любовь, чему я очень благодарен, так как через два года появился на свет.

Владимир ЖАРИХИН, политолог, заместитель директора Института стран СНГ 

Теги: день матери

Новая индустриализация?

О промышленной политике у нас говорить не принято - ну вроде как о той самой верёвке в доме повешенного. Бестактно. А может – страшно, как заглянуть в бездну. Там  разруха. Горы ржавого железа, убитые дороги, брошенные цеха, чернеющие выбитыми окнами, уработанная, как старая кляча, советская инфраструктура... И сразу же хочется зажмуриться и отвернуться. И поговорить о привычном – о преодолении инфляции, повышении пенсии, о росте экономики в целом. А промышленная политика – ну её, жили без неё и проживём Бог даст.

Впрочем, после кризиса с испугу забормотали о новой индустриализации. Но потом страх прошёл, и всё осталось по-прежнему.То есть никак.

ПО СЦЕНАРИЮ  ТРЕТЬЕГО МИРА

Не надо только думать, что вся промышленность нынче в Китае, а приличные страны, как и приличные люди, давно живут в мире услуг, консалтинга, креатива. Промышленно развитые страны по-прежнему остаются промышленно развитыми, хотя и переносят своё производство туда, где зарплата ниже. Но это остаётся их производством. Наша же промышленность никуда не переехала: она просто сгинула. По масштабам деиндустриализации мы сильно превзошли западные стандарты.

Наша деиндустриализация происходит не по западному сценарию, а по типу страны третьего мира, которая, согласно прописям Мирового банка, внезапно открылась для стран, стоящих на более высокой ступени развития.

Наша деиндустриализация напоминает военные разрушения. Новосибирский экономист Григорий Ханин (когда-то в перестройку прославившийся статьёй "Лукавая цифра", где исследовал советскую экономику в натуральных показателях), используя всё те же натуральные показатели, подсчитал, что наш ВВП ещё не достиг уровня 1987 г. «За двадцать лет произошло беспрецедентное, большее, чем во время Великой Отечественной войны, сокращение основных фондов, т.е. материальной базы экономики. Часть этих фондов разрушена и растащена, сдана на металлолом, часть крайне изношена». Неслучайно многие дороги или урбанистические пейзажи напоминают военные фильмы, а возникшие тут и там очаги гламура и хайлайфа как были, так и остаются позолотой на помойке.

Мы не желаем замечать разрушения (причём не остановленного) обрабатывающей промышленности. Говоря попросту, мы бросили производить какие-то полезные вещи – технику, бытовые товары. Мы к этому уже привыкли. У нас в районе даже устраивают ярмарки российских товаров. Вроде как экзотика такая – российский товар. По выработке продукции обрабатывающей промышленности на душу населения наш разрыв с Америкой – в 11 раз, с лидирующими по этому показателю Сингапуром и Японией – в 16 раз. Обходят нас по душевой промышленной выработке не только Китай и Бразилия, но и, скажем, Греция, Таиланд или Уругвай.

Причём речь не идёт о чём-то особенном и высокотехнологичном, а о самом простом. Про высокотехнологические товары и речи нет. Мы производим медицинской аппаратуры на душу населения в 29 раз меньше, чем США, в 17 раз меньше, чем Германия. А лекарств, соответственно, в 66 и в 31 раз меньше.

Мы были народом учёных, инженеров, квалифицированных рабочих, а стали нацией торговцев и офисных сидельцев. Доля внутренней торговли в ВВП у нас выше многих стран.

Но теперь главный вопрос: а нужна ли нам развитая промышленность? На протяжении всех нулевых годов господствовало убеждение, что нечего заморачиваться с производством, не в совке живём за железным занавесом, а что надо – купим на глобальных рынках. Обменяем на сырьё.

КАК ГОСУДАРСТВО  БОГАТЕЕТ

Если мы как народ хотим не то чтобы даже разбогатеть, а просто для начала выбраться из нищеты, нам надо развивать обрабатывающую промышленность. Путь лежит не через «чёрный передел» – справедливое распределение природной ренты, в чём многие видят спасение. Я не против справедливости, но перераспределение ренты не сделает народ богатым. На всех не хватит!

Развивать (по существу – создавать) обрабатывающую промышленность надо потому, что на протяжении всей достоверной истории человечества богатство происходило именно из обрабатывающей промышленности и ни из чего иного. Богатели те народы, которые создавали из природного сырья продукты всё более и более высокого передела, т.е. уровня переработки. Изделие может стоить в сотни раз дороже сырья, которое на него затрачено. Это вековой опыт человечества. «Руки рабочих создают все богатства на свете», – пелось в советской песне, и именно так оно и есть.

Верно и обратное: никакой народ, не имеющий развитой, многоотраслевой, динамичной и изобретательной обрабатывающей промышленности, ни разу не разбогател, как бы щедро ни одарила его природа. Мало того! Самые успешные народы, вырвавшиеся вперёд на том или ином витке истории, как раз были обделены природными ресурсами.

Обрабатывающая промышленность обладает ещё одним чудесным свойством. Это – деятельность с возрастающей отдачей: при росте производства стоимость единицы продукции падает, даже если технология остаётся прежней. Эффект масштаба здесь играет на руку. Сельское хозяйство и добывающая промышленность – это деятельность с убывающей отдачей. При увеличении производства следующие единицы продукции требуют всё больше труда и капитала. Это понятно: ископаемые всё глубже и дальше, поля всё хуже, так как лучшие уже использованы.

В странах развитой обрабатывающей промышленности и крестьяне, и учителя, и парикмахеры относительно богаты, но там, где её нет, все они влачат жалкое существование. В чисто крестьянских странах крестьяне никогда не бывают богаты. Богаты они там, где имеется высокоразвитая промышленность.

Не имея своей высокоразвитой промышленности, мы являемся донорами, данниками Запада. Образованные люди уезжают, потому как наука и образование нужны для одной цели – для промышленности. Мы теряем самое ценное – человеческий капитал.

Собственно, тут нет ничего нового и необычного. На протяжении веков промышленность считалась золотым дном, а индустриализация – единственной дорогой к успеху страны. Примерно с конца XV века и до окончания Второй мировой войны в умах громадного большинства экономистов и государственных деятелей царил настоящий культ обрабатывающей промышленности, в полной мере усвоенный пришедшими к власти большевиками. Обсуждалась не польза индустрии, а как лучше её развивать.

«МЫ ОТСТАЛИ НАВСЕГДА»

Это утверждение было пущено в оборот перестроечной прессой и повторялось с мазохистским восторгом. Сначала это относилось к некоторым отраслям, а потом – от частого повторения – как-то превратилось в универсальную истину.

На самом деле ничего вечного в истории нет, и лидеры могут скатываться в аутсайдеры и наоборот. Едучи сегодня со скоростью под 300 км в час на поезде по Южной Корее и наблюдая по сторонам дороги какой-то нереально опрятный индустриальный пейзаж, мне было трудно поверить, что эта страна в 1950 году была беднее Танзании.

Если что-то начать делать – результат неизбежен. Сроки? Через пять лет напряжённого труда появятся первые результаты, через десять – они станут неоспоримыми, через пятнадцать страну будет не узнать. В 2010 г. мы с мужем приехали в Шанхай, где муж был за пятнадцать лет до этого. Он не узнал города – настолько велики были перемены.

Отсталость – преодолевается. Все страны, вставшие на путь развития, сначала старались подражать лидеру, а потом нередко уходили в отрыв. Любопытно, что английское слово emulation означает одновременно и «подражание», и «соперничество»: одно естественно перетекает в другое.

Наша индустриализация была проведена поневоле торопливо и скомканно, очень многие индустриальные навыки народа (а индустрия – это прежде всего навыки народа, а не просто заводы и фабрики) не до конца сформировались, и развитие было прервано, но это именно и означает, что нам надо пройти индустриальный этап развития, а не предаваться наноманиловщине. Сейчас многое придётся начинать сызнова.

Говорят: наша продукция будет неконкурентоспособной. Попросту говоря, выйдет дороже китайской. А почему мы обязаны внутри своей страны конкурировать со всем миром? Между прочим, неолиберальное учение о тотальной конкуренции нанесло огромный вред. Общее стремление во что бы то ни стало «рубить косты"», как выражаются в профессиональной среде, т.е. во что бы то ни стало понижать себестоимость, приводит к драматическому падению качества товаров. Сегодня наметилась робкая тенденция: сделать пусть дороже, но лучше, качественнее, долговечнее. Вот в неё мы могли бы встроиться.

Наша швейная промышленность имела шанс развиться из давних швейных кооперативов, они ведь когда-то начали с производства «шмоток».

«Процесс пошёл», выражаясь по-горбачёвски, но был придушен наплывом турецко-китайского ширпотреба. А чего мы, собственно, ждали? Если государство было заинтересовано отдать этот сектор в руки частников (не в смысле подарить, а в смысле дать им развиться) – надо было не пускать чужую продукцию.

Для того чтобы этот манёвр был результативным, чтобы кооперативы выросли, а не увяли, надо было, разумеется, держать руль крепко в руках. В частности, сохранить государственную монополию внешней торговли . Кстати, Ленин, придя к власти ещё до всякой национализации, ввёл монополию внешней торговли и единый государственный банк. Без этих двух мер пытаться вновь создать индустрию – это носить воду в решете: деньги уплывут за границу, а конкурирующие товары, наоборот, прибудут.

ПЛАН – ЭТО ЗАКОН

Для того чтобы достичь результата – любого, – необходим план. «Отсутствие планирования – это планирование провала», – любят писать американские гуру в брошюрках, посвящённых искусству делового успеха. И это правильно. Но ещё раньше плана надо иметь образ результата: чего мы вообще хотим достигнуть и как ЭТО будет выглядеть. Как будет выглядеть наша жизнь через пять–десять–двадцать лет? Если это есть – можно рассуждать о распределении работы между частниками и государством, о привлечении иностранных операторов[?] Пока этого нет, пока государство не высказалось о своём видении будущего – никаких планов строить нельзя. В этих условиях поведение руководящего класса: постараться набить карманы и подготовить запасной аэродром – разумно и объяснимо.

Если будет решено начинать реиндустриализацию страны – вот тут можно строить планы, намечать приоритеты, распределять обязанности, в том числе и между государством и частниками. При этом надо осознать (вернее, вспомнить), что такое план. Это: цель, срок, ресурсы, ответственные, увязка с другими планами. Если этого нет, а есть «концепции», «дорожные карты» и иные благие пожелания – то это не план, а маниловщина, симулякр плана. Именно потому всё это не работает.

Определив, что мы хотим реиндустриализироваться, надо ясно объявить: индустрию государство поддерживает, торговлю не поддерживает (она и так развивается), а непроизводительные виды деятельности: например, фондовую биржу, т.е. делание денег из денег, – просто запрещает. Предпринимателей (как и весь народ) надо развернуть лицом к реальному сектору. Помогать и строго спрашивать за результат. Тогда дело пойдёт.

У нас колоссальный внутренний рынок, который мы подарили иностранцам, его и надо насыщать нужными товарами. Но в любом случае приоритетные направления определить необходимо. А определив – всемерно помогать, защищать, прикрывать своих, которые ведут наступление по этим направлениям.

Базовые отрасли, машиностроение, химия – это всё должно было остаться в руках государства. И сегодня созданием этих производств может заняться ТОЛЬКО государство: больше – не-ко-му. Эти отрасли требуют большой научной базы: частник, что ли, этим будет заниматься? Не смешите! Чем раньше мы это поймём, тем меньше времени потеряем.

К сожалению, в фундаменте государственной политики по-прежнему лежит вероучение неолиберализма, которое, соединившись с политикой глобализации, составляет принципы Вашингтонского консенсуса: уход государства из экономики, приватизация, дерегулирование, открытость рынков. Мировой опыт нескольких десятилетий показывает, что ни одной из стран, применивших у себя это учение, не удалось с его помощью развиться и разбогатеть, а вот обеднеть и примитивизироваться – это пожалуйста.

Принципы Вашингтонского консенсуса – это составная часть глобальной политики неоколониализма, которую с успехом и выгодой для себя проводят современные хозяева жизни. Эта политика состоит в превращении стран недостаточно развитых в вовсе не развитые и в силу этого максимально зависимые от развитых стран. То есть консервируется и усугубляется их отсталость. В сущности, это предпродажная подготовка стран, проводимая под вывеской развития и модернизации.

Однако если мы хотим развиваться, государство должно заниматься экономикой в первом лице. Промышленностью в частности. А вот вокруг большого и государственного предприятия могут и должны существовать мелкие вспомогательные производства, мастерские. Частник – он парень гибкий, он пристроится и подстроится. Надо только ясно указать ему его место в народном хозяйстве.

«КУДРЯВАЯ,  ЧТО Ж ТЫ НЕ РАДА?»

Ухудшится или улучшится жизнь народа, если начнётся индустриализация?

Если считать сегодняшнее сиюминутное благосостояние высшей ценностью, которое можно только повышать и которое не смей подвинуть, нечего и заводиться ни с какой индустриализацией. Заработает промышленность, даже и не заработает ещё, а только начнёт создаваться – потребуются ресурсы. Нефть потребуется, металл тоже. Значит, нечего будет обменивать на дачки-тачки. Жизнь станет более скромной и суровой.

И всё-таки индустриализация – благотворна и необходима. Она необходима нам, чтобы остаться (или стать) качественным, умным и независимым народом. Историческим народом, как выражались учёные немцы XIX века. У нас есть все шансы для этого, равно как и все шансы, чтобы впасть с политическое и историческое небытие. То и другое вполне реально и зависит от нас. Иными словами, нам, сегодняшним, изрядно распустившимся и утратившим волю и дисциплину, придётся трудиться ради цели, которая не сводится к нашему сиюминутному удобству и потреблению. Сдюжим? В дальнейшем и благосостояние подрастёт, но это – в дальнейшем.

Теги: промышленность , инфраструктура

Варшавский погром

Фото: РИА "Новости"

Празднование Дня независимости Польши, который отмечается 11 ноября, обернулось массовой потасовкой и погромами на улицах Варшавы.

Инициаторами беспорядков выступили польские националисты. Перед началом шествия они сожгли флаг России, а затем направились к нашему посольству. Подойдя к нему, стали забрасывать файерами, камнями и бутылками здания и территорию посольства и торгового представительства РФ, припаркованные рядом машины. К радости поляков им удалось поджечь пустую охранную будку. Когда подоспела полиция, "веселье" было в разгаре.

Ничего неожиданного в таком поведении польских националистов нет. Их взгляды известны. Достаточно вспомнить баннер «Литовский хам, на колени перед польским паном», вывешенный перед футбольным матчем с участием команд двух государств.

Антироссийскую акцию националисты готовили заранее. Об этом свидетельствуют транспаранты с надписями «Долой коммунистов» и «Красная армия насильников». Варшава их не комментирует. И это неслучайно. Есть веские основания подозревать, что тема «красноармейцев-насильников» будет поляками энергично раскручиваться. Не прошло и месяца, как 26-летний студент Ежи Богдан Шумчик воздвиг в Гданьске у памятника танку Т-34 скульптуру, изображающую советского офицера, насилующего беременную полячку под угрозой оружия.

Помнить о том, кем был передан Польше «вольный» Данциг (ныне Гданьск) и кто спас поляков от нацистских концлагерей и газовых камер, не хотят не только глумливые шумчики и отморозки с файерами, но и широкие слои польской общественности и часть элиты.

Проявляя неблагодарность в отношении погибших в Польше за её свободу солдат и офицеров РККА, поляки и вовсе забыли о 80 тысячах красноармейцев, умерших от голода, холода, ран и болезней в польских концлагерях в 1919 - 1921 годах. На эту тему в «свободных» польских СМИ наложено табу. Показательна и реакция СМИ на требование провести тщательное расследование акции у российского посольства. Nasz Dziennik назвал его «провокацией» и заявил: «Собственно, в негативном отношении поляков виноваты сами россияне. Если бы не многовековое притеснение Польши и поляков, а в последние годы – ложь по поводу смерти президента Республики Польша на российской территории и осквернение тел участников польской делегации, таких инцидентов у посольства бы не произошло. России следует уважительно отнестись к настроениям в нашем обществе, чтобы не обострять взаимные отношения».

А настроения эти – антирусские. Они глубоко укоренены в польском обществе и подогреваются СМИ и политиками правого толка. Националистические «Марши независимости» соответствуют традициям, заложенным отцами-основателями возрождённого польского государства 95 лет назад. Как только Юзеф Пилсудский был провозглашён Начальником польского государства (звание возникло в конце ХVIII века во время восстания Тадеуша Костюшко), польское правительство объявило о выборах в сейм «везде, где были поляки». Фраза примечательная, если принять во внимание, что вопрос о границах Польши оставался открытым. Их поляки стали раздвигать во всех направлениях. Это привело к конфликтам и вооружённым столкновениям практически со всеми соседями: с Чехословакией из-за Тешинской области, с Украинской Народной Республикой – из-за Львова, Восточной Галиции, Холмской области и Западной Волыни, с Литвой – из-за Вильнюса и Виленской области, которые в итоге Польша у Литвы отняла. Столкнувшись на севере и западе с Германией, а на востоке – с РСФСР, польские националисты заявили, что будут бороться за границы 1772 года (до первого раздела Речи Посполитой) и Польшу «от моря до моря» (от Балтийского до Чёрного).

Агрессивный курс польских националистов привёл страну к краху. Если бы не те герои, которых они называют сегодня «насильниками», поляки так и жили бы в созданном нацистами генерал-губернаторстве. Хотя не факт, что вообще жили бы[?] Однако этот урок истории усвоен в Польше далеко не всеми.

На этот раз реакция Москвы была быстрой и адекватной. 12 ноября в МИД РФ был вызван посол Польши в Москве Войцех Зайончковский. Ему было заявлено, что Россия требует от польских властей принесения официальных извинений, принятия мер по обеспечению безопасности дипломатических представительств России в Польше, наказания виновных и недопущения подобных провокаций в будущем. Отрадно, что президент Польши Бронислав Коморовский принёс извинения России и назвал беспорядки у нашего дипкорпуса «абсолютным скандалом, который нельзя никак оправдать». Он признал, что из-за «Марша независимости» образ Польши на мировой арене сильно пострадал. Что ж, после 11 ноября кичиться своей «цивилизованностью» перед восточными и южными соседями, претендуя на роль их поводыря в Европе, полякам будет ещё сложнее. Но вот только вряд ли антирусские настроения в польском обществе угаснут скоро.

Теги: Польша , национализм

«Гумилёву в голову бы не пришло отрицать существование русских»

"ЛГ"-ДОСЬЕ

Беляков Сергей Станиславович родился в 1976 году в Свердловске (Екатеринбурге). Окончил исторический факультет Уральского госуниверситета и защитил кандидатскую диссертацию по специальности «всеобщая история (новая и новейшая история»). 10 лет работает в журнале «Урал». Автор монографии «Усташи: между фашизмом и этническим национализмом» и книги «Гумилёв сын Гумилёва», вошедшей в финал премий «Большая книга», «Просветитель», «НОС». Лауреат нескольких литературных премий, в том числе премии им. Антона Дельвига (серебряная медаль). Живёт в Екатеринбурге.

- Сергей, ваша книга «Гумилёв сын Гумилёва» вызвала настоящий ажиотаж. Вы получили за неё несколько премий, в том числе и премию Дельвига, учреждённую «ЛГ», но и год спустя книга входит в различные лонг- и шорт-листы. В чём секрет такого успеха?

– Ещё год назад я был уверен, что читателя привлечёт само имя Гумилёва, тем более что наступало его столетие. Но юбилей прошёл почти незаметно, а интерес к моей книге сейчас даже выше, чем год назад. Значит, дело не в одном Льве Гумилёве. Возможно, люди просто соскучились по настоящей истории. Было слишком много идейной лжи, идейных разоблачений этой лжи, разоблачений разоблачителей, дешёвых сенсаций. Историков стали считать патентованными врунами, перестали им верить. Но человек не может нормально жить, ничего не зная о своём прошлом. Знание истории – прочный фундамент нашей идентичности. А моя книга возвращает историю, настоящую, без полит­корректного вранья. Я ведь просто стараюсь рассказать, как было на самом деле. Так что успех книги – это не мой успех, а успех музы Клио.

– А почему о Льве Гумилёве никто толком не написал? У него ведь были ученики. А тут – такая выигрышная тема. Застолбить за собой место биографа столь известного человека – это же редкая удача. А для людей, долгое время остававшихся в тени учителя, ещё и стратегический ход, некоторая самореабилитация...

– Учеников было мало, а историк и филолог среди них вообще один: Гелиан Михайлович Прохоров. Но его научные интересы давно разошлись с интересами учителя, а другие просто не имели необходимых навыков. Ученики много сделали, чтобы увековечить память Гумилёва, но работа над его научной биографией требовала именно знаний профессионального историка.

– А сами вы как пришли к Гумилёву? И почему решились взяться за этот масштабный труд?

– Я ещё в юности увлёкся лекциями Гумилёва, которые показывали тогда по телевидению. Потом увлёкся его книгами, в особенности пассионарной теорией этногенеза. Потом понял, что не так много людей сумели разобраться в гумилёвской теории. Наконец, я решил просто поделиться своими знаниями. Рассказать о настоящем Льве Гумилёве и его научном наследии.

– Так называемые евразийцы делают Гумилёва чуть ли не своим символом, пророком многонационалии. Мол, он как раз и мечтал, чтобы все таджики и узбеки в гости были к нам. А я вот не думаю, что ему бы понравился наплыв мигрантов в Россию. Одно дело рассуждать о древности, что-то приукрашивая и домысливая, другое – видеть «кочевников» в собственном доме, жить с ними бок о бок...

– Надо различать Гумилёва-учёного и Гумилёва-человека. Сам Лев Николаевич как раз очень любил народы Центральной Азии. Если говорить на языке его теории этногенеза, то у Гумилёва была положительная комплиментарность к этим народам, иррациональная симпатия. Он с ними хорошо находил общий язык. Не зря же Гумилёв почти год провёл в Таджикистане, когда там ещё бродили отряды басмачей. Урус, если он только не был врачом (русских врачей тогда в Средней Азии уважали), рисковал жизнью. Но Гумилёв там быстро выучил таджикский, надел чалму, выучился ездить на верблюде. И, как он вспоминал позднее, никто его не обижал. А вот теория Гумилёва показывает, что народы часто не могут ужиться в мире потому, что их этнические традиции несовместимы. И если Лев Николаевич находил общий язык с тюркскими и монгольскими народами, то это не означает, будто и миллионы русских людей тоже легко его найдут. Как история, так и наше время показывают, что Гумилёв был, так сказать, счастливым исключением.

– Строго говоря, его трактуют не совсем верно? Или совсем неверно?

– Я бы сказал иначе: его теорию почти не знают.

– Но что самое интересное – и некоторые патриоты пытаются выдать Гумилёва за национального пророка, толком даже не понимая, как это сделать. Помнится, в середине нулевых зарождалась одна организация псевдонационалистов. Учредителем выступала некая женщина, которая всем сообщала, что «нужно читать Гумилёва, а те, кто не прочёл – не могут назваться русскими». Когда я спросил её о программе организации, о том, чего же они хотят на самом деле, женщина и мне посоветовала читать Гумилёва, затруднившись, правда, назвать хотя бы одну его книгу. Это выглядело столь же смешно, сколь и нелепо. Разумеется, ничего у них не получилось, но пример довольно характерен...

– Что делать, в нашей стране всё больше людей с дипломами, но всё меньше библиотек, всё больше шарлатанов с учёными степенями, но всё меньше хороших читателей. Так что удивляться нечему. В так называемом информационном обществе всё меньше людей, способных думать и умеющих читать что-то большее, чем подписи под фотографиями в Фэйсбуке.

– А какой бы он хотел видеть Россию? Гумилёв ведь и Запад не очень-то жаловал...

– Да, он очень не любил немцев, а любил монголов, татар и казахов, но какой-либо политической программы не предлагал. Гумилёв был учёным, а не политиком и даже не политическим мыслителем. В юности он, случалось, говорил о восстановлении монархии и дворянства. Но осенью 1935-го его арестовали и две недели допрашивали. Ахматова написала Сталину письмо, и Гумилёва освободили. С тех пор Лев Николаевич на долгие годы и думать забыл о политике! Да политика ему вообще была не интересна.

– Вы когда-то защитили диссертацию по хорватскому этническому национализму. Вас не раздражает, что те, кто сегодня проявляет агрессию по отношению к русским, нас же самих в фашизме и обвиняют? И очень часто прикрываются известными именами, да вот тем же Гумилёвым...

– В своей диссертации я как раз доказываю, что усташи не фашисты, а именно хорватские националисты. Элементы фашизма и нацизма они заимствовали, чтобы получить помощь Муссолини и Гитлера в борьбе против югославского государства. Люди, которые, не зная, что такое нацизм и фашизм, используют эти грозные слова как ругательства, как политические ярлыки, меня крайне раздражают. В общем, у нас теперь трудно найти политика, которого не назвали бы «фашистом». Так могут назвать и всех правых, и всех националистов, но и либералов (и уже распространён термин «либеральный фашизм»). Вообще моду обзывать «фашистами» всех политических противников ввели западные левые. Полагаю, такими словами нельзя разбрасываться. Иначе нас ждёт судьба мальчика, без повода кричавшего «Волк! Волк!», а когда волк и в самом деле пришёл, то мальчику уже никто не поверил.

– Вас самого относят к националистам. Вроде как «биограф Гумилёва» – это уже пропуск в многонациональную семью дорогих постсоветских русскоязычных россиян, а вы об интересах русских частенько пишете...