Помоги проекту - поделись книгой:
Майкл Льюис
Moneyball. Как математика изменила самую популярную спортивную лигу в мире
Copyright © Michael Lewis, 2003, 2004
© Перевод на русский язык, издание на русском языке, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2014
© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)
Во время кораблекрушения один из пассажиров надел на себя пояс, в котором было зашито около двадцати фунтов золота. Пассажира нашли на дне. На нем был его пояс. Интересно, когда он тонул, золото принадлежало ему или же он принадлежал золоту?
Предисловие
Янаписал эту книгу, потому что мне запала в сердце одна история. История о нескольких недооцененных профессиональных бейсболистах и менеджерах, многих из которых считали неподходящими кандидатами для Главной лиги и которые стали в ней одной из самых успешных франшиз. Собственно, идея о книге родилась еще до того, как я узнал историю, которая запала мне в сердце. Все началось с безобидного, на первый взгляд, вопроса: как одна из самых бедных бейсбольных команд, «Окленд Атлетикс» умудрилась одержать столько побед?
На протяжении более десятка лет люди, управлявшие бейсбольными командами, твердили, что игра все меньше остается состязанием игроков и все больше – соревнованием кошельков. В бейсболе пропасть между богатыми и бедными командами была намного больше, чем в любом другом профессиональном виде спорта, и росла с каждым днем. В начале сезона 2002 года фонд заработной платы игроков самой богатой команды, «Нью-Йорк Янкиз», составлял 126 миллионов долларов, в то время как самых бедных команд, «Окленд Атлетикс», «Тампа Бей» и «Дэвил Рейз», составлял менее трети этой суммы, около 40 миллионов. Десятью годами ранее команда с самыми высокими зарплатами, «Нью-Йорк Метс», потратила на игроков около 44 миллионов долларов, а «Кливленд Индианс», команда с наименьшим фондом заработной платы игроков, – немногим свыше восьми миллионов. Разница в том, сколько та или иная команда могла потратить на игроков, означала, что только богатые клубы приглашали лучших игроков. Бедные же команды, которые, образно говоря, могли позволить себе только увечных и неспособных бейсболистов, были обречены на поражение. Именно это имели в виду бейсбольные менеджеры, когда говорили о состязании кошельков.
Я был склонен думать точно так же. Люди с большим кошельком часто выигрывают. Но когда смотришь на то, что же произошло за последние несколько лет, начинают закрадываться сомнения. В самом низу дивизионов оказываются самые богатые команды: «Рейнджеры», «Ориолс», «Доджерс», «Метс» – команды, потратившие поистине баснословные деньги и тем не менее с треском провалившиеся. А в лидерах идет «Окленд». За последние несколько лет, работая с самым низким фондом заработной платы игроков, «Окленд Эйс» выиграла больше игр в обычном сезоне, чем любая другая команда, кроме «Атланта Брэйвз». Три года подряд команда выходила в плей-офф и в первых двух плей-офф турнирах победила бы «Янкиз» – самую богатую команду в бейсболе, если бы не два вывода в аут. Как им такое удалось? «Янкиз» – это вопиющий пример финансового детерминизма. «Янкиз» – типичное детище Нью-Йорка, они убеждены, что в том, чтобы покупать успех за деньги, нет ничего зазорного, и, может быть, из-за отсутствия скромности у них это получалось лучше, чем у кого-либо еще в бейсболе.
В начале 1999 года комиссар Главной бейсбольной лиги (MLB) Аллан («Бад») Селиг начал именовать успех «Окленд Эйс» не иначе как «отклонением от нормы», но это было скорее не объяснением, а предлогом, чтобы не искать ответ на вопрос: как это им удалось? В чем секрет команды? Как смогла команда со второй от конца зарплатной ведомостью в лиге сражаться с горами наличных и при этом иметь даже самый маленький шанс на успех, не говоря уже о том, что оклендцы одержали по ходу регулярных сезонов больше побед, чем любая другая из двадцати девяти команд? Меня же эти вопросы интересовали прежде всего, и в своей книге я и постарался найти на них ответ.
Поиск ответа начинается с осознания очевидной вещи: в профессиональном бейсболе до сих пор большое значение имеет то, сколько ты тратишь, а не то, на что ты тратишь. Когда я впервые пришел в главный офис «Окленд», там подводились итоги игрового сезона, в котором было потрачено 34 миллиона и выиграно удивительное количество игр – 102. В 2000 году клуб израсходовал 26 миллионов, выиграл 91 игру и финишировал первым в своем дивизионе. Ведущий финансовый специалист в бейсболе Дуг Паппас указал на явную разницу между «Окленд» и другими бейсбольными командами. Пять миллионов – это минимум того, что вы должны потратить на двадцать пять игроков команды, плюс еще два миллиона – на запасных игроков основного состава и тех, кого при случае можно ввести в основной состав. Огромная роль удачи, присущая такой игре, как бейсбол, относительно небольшая разница в уровне большинства игроков Главной лиги и новичков, играющих за низкую оплату, означали, что наименьшее количество из 162 игр регулярного сезона, которое команда с минимальным бюджетом теоретически могла выиграть, составляло около 49. Паппас оценивал финансовую эффективность в бейсболе следующим образом: насколько больше, чем семь миллионов, потратит команда за каждую выигранную игру сверх этих 49? Сколько дополнительных долларов выложит команда за каждую дополнительную победу?
За последние три года «Окленд Эйс» заплатили за каждую дополнительную победу около полумиллиона долларов. Еще одной командой, удержавшейся в пределах шестизначной суммы, была «Миннесота Твинс», ей каждая дополнительная победа обошлась в 675 тысяч долларов. Самые расточительные – «Балтимор Ориолс» или «Техасские Рейнджеры» – заплатили за каждую дополнительную победу по три миллиона долларов – почти в шесть раз выше «Окленд». «Окленд», казалось, играет вообще в другую игру. В любой иной отрасли «Окленд Эйс» уже давно бы скупил практически все остальные бейсбольные команды и построил свою империю. Но это бейсбол, поэтому все, чего мог добиться «Окленд», это вогнать в краску своим успехом остальные, более богатые команды.
В основе эксперимента, который проводил «Окленд», было желание переосмыслить игру в бейсбол: как организовать управление командой, какую выбрать стратегию на ту или иную игру, кто лучше всего подходит для игры в бейсбол и почему. Понимая, что такими деньгами, как «Янкиз», он располагать никогда не будет, генеральный менеджер «Окленд Эйс» Билли Бин начал исследовать каждый нюанс этой игры. Последовательному научному анализу он подверг все, начиная со стоимости беговых способностей спортсменов и заканчивая неявными различиями между среднестатистическим игроком Главной лиги и лучшим игроком команды уровня ААА из низшей лиги. Используя такой подход, клуб «Окленд» приобретал игроков по выгодной цене. Многие из тех, кого покупал «Окленд», находились в плену предрассудков, которые глубоко укоренились в бейсбольных традициях. Отдел исследований и разработок главного офиса «Окленд» освободил их из-под этого ига и позволил проявить их истинный талант. Бейсбольная команда – хотите верьте, хотите нет – стала примером культуры, отвергающей научные взгляды, в силу своей косности не готовой принять новые научные методы.
Как я уже сказал, мне в сердце глубоко запала история. История о бейсболе и людях, которые в него играют. В центре ее событий находится человек, чью жизнь в свое время перевернул с ног на голову профессиональный бейсбол. И он отплатил бейсболу тем же. В попытке понять этого человека и революцию, вдохновителем которой он стал, я провел несколько дней с Джоном Рикьярди, менеджером «Торонто Блю Джейс». Рикьярди работал когда-то с Билли Бином в «Окленд Эйс». Хотя поначалу над ним смеялись, к моменту нашего с ним знакомства Рикьярди уже снискал всеобщее уважение у самых беспринципных журналистов, пишущих о бейсболе. К концу 2002 года новостью номер один для Торонто было то, что Рикьярди согласиться стать генеральным менеджером бостонской команды «Ред Сокс», которая всерьез собиралась последовать примеру «Окленд Эйс».
Во время игры с «Ред Сокс» я попытался вовлечь Рикьярди в разговор, который был нужен только мне. За несколько месяцев до этого он настойчиво убеждал меня, что между Билли Бином и любым другим генеральным менеджером в бейсболе огромная разница. Со словами «Билли здесь, а остальные – вот тут» он поднял одну руку высоко-высоко над головой, а другую опустил к полу. Когда Рикьярди наблюдал, как «Ред Сокс» проигрывала его новому детищу «Блю Джейс», я поинтересовался, не приходили ли ему мысли о том, что он, возможно, мог бы б не хуже своего прежнего руководителя Билли Бина управлять командой. Рикьярди только рассмеялся. То, что Билли Бин был лучшим управленцем в бейсболе, – факт. Вопрос состоял в том, почему Билли был лучшим.
Глава 1
Тяжелое бремя таланта
Первое, с чего всегда начинали, был тест на скорость бега. Когда скауты, работающие на Главную лигу, проверяли новую группу подающих надежды непрофессиональных спортсменов, их скоростные возможности испытывали первыми и отмечали в контрольном листе результаты. Скауты повсюду носили с собой такие контрольные листы. Способности ребят, которых проверяли, именовали «набором инструментов». Всего таких инструментов в листе было пять: умение быстро бегать, подавать мяч, принимать подачу, бить по мячу и хорошо его ловить. О спортсмене, умеющем быстро бегать, говорили: «парень c колесами», о сильной руке – «шланг». Язык, на котором общались скауты, вообще казался похож на язык автомехаников, а разговор скаутов можно было легко принять за обсуждение спортивных машин, и в этом никто не находил ничего необычного.
В этот день поздней весной в Сан-Диего несколько команд Главной лиги пропускали через жернова просмотра группу подающих надежды спортсменов. И если в воздухе витало чуть больше напряжения и драматизма, то лишь потому, что на дворе стоял 1980 год и риски, связанные с подготовкой бейсболистов, возросли. Несколькими годами ранее суд предоставил профессиональным бейсболистам право иметь статус свободных агентов[1], и, ни секунды не мешкая, владельцы бейсбольных команд стали поднимать цены на игроков до уровня, противоречившего былому здравому смыслу. Только за четыре года средняя зарплата в бейсбольной лиге выросла едва ли не в три раза, с 52 до 150 тысяч долларов. Новый владелец «Нью-Йорк Янкиз» Джордж Штейнбреннер заплатил в 1973 году 10 миллионов долларов за весь клуб, а в 1975 году – 3,75 миллиона долларов за первого в то время игрока со статусом свободного агента, Кейтфиша Хантера. Приглашая нового игрока в команду еще несколько лет назад, никто особенно и не задумывался, действительно ли он на сто процентов подойдет команде. Но времена изменились – теперь любая ошибка обходилась все дороже, ее цена измерялась уже не в тысячах долларов, а приближалась к круглой сумме в миллион.
Как бы то ни было, просмотр в Сан-Диего начинался традиционно – с бега. Пять молодых парней разминались, то и дело проносясь по газону дальнего поля. Это были Дарнелл Коулс, Сесил Эспи, Эрик Эриксон, Гарри Харрис и Билли Бин. Все еще мальчишки, чтобы оказаться здесь, им нужно было иметь письменное разрешение родителей. Никто за пределами их городов ничего о них не знал, но для скаутов имена этих подростков уже казались нарицательными. Все пятеро прошли первый национальный официальный отбор. Парней этих «добыли», словно золотые самородки, в самом богатом на бейсбольные таланты месте Северной Америки – в Южной Калифорнии – и теперь пригласили на бейсбольное поле в старшую школу имени Герберта Гувера в Сан-Диего, чтобы выяснить, кто из них лучший из лучших.
Пока мальчишки разогреваются, несколько скаутов стоят на внутреннем поле и судачат о своем. На дальнем поле с секундомером в руке расположился Пэт Гиллик – главный менеджер клуба «Торонто Блю Джейс». Гиллика обступили пять-шесть скаутов, все тоже с секундомерами в руках. Один из них отмеряет шагами шестьдесят ярдов и отмечает ногой линию финиша. Мальчишки строятся на левой границе игрового поля вдоль линии фаул. Левее от них – ограждение поля, в которое в свое время Тед Уильямс[2] еще старшеклассником рикошетом отбивал мячи, успевая затем пробежать две базы. Школа имени Герберта Гувера – альма-матер Теда Уильямса. Но мальчишкам сейчас не до этого. Они пребывают словно в тумане, ничего вокруг не замечая. За последние нескольких месяцев их тщательно проверяли несчетное количество раз, и на этих тестах перебывало столько скаутов, что мальчишки уже не представляли себе, для кого они здесь собрались. Парням кажется, будто их взяли в «пробную поездку», чтобы хорошенько проверить перед покупкой, словно спортивные машины, а не людей, занимающихся спортом.
Пол Уивер[3], скаут клуба «Сан-Диего Падрес», тоже здесь, на поле. Он поражен спокойной уверенностью подростков. На своем веку Уивер перевидал много желторотых птенцов, которые впадали в ступор, как только их начинал тестировать скаут[4]. Уивер помнил, как когда-то тестировал Марка Маклемора (когда тот не был еще теперешним Марком Маклемором – аутфилдером, звездой клуба «Сиэтл Маринерс» с годовым контрактом в три миллиона долларов) – еще никому не известного мальчишку. Марк так нервничал, что его стошнило прямо на поле. Парни, которые сейчас сдавали нормативы, совсем другие. Они уже были лучшими и были таковыми слишком долго.
Дарнелл Коулс. Сесил Эспи. Эрик Эриксон. Гарри Харрис. Билли Бин… Один из скаутов поворачивается к соседу со словами: «Я беру себе трех черных ребят – Коулса, Харриса, Эспи. Они заткнут за пояс белую ребятню. А Эспи – этот заткнет за пояс вообще любого, даже Коулса». Коулс – прирожденный спринтер и уже подписал соглашение на получение футбольной стипендии с Калифорнийским университетом.
Гиллик резко опускает руку. Пять молодых спортсменов разжимаются как пружины и срываются с места. Семь секунд бега – и все, финиш. На фоне Билли Бина остальные участники забега показались скаутам какими-то заторможенными. Эспи прибежал вторым, отстав от Билли на добрых три шага.
И хотя все очевидно – да и как по-другому можно еще это трактовать – Гиллик озадачен. Он кричит одному из скаутов, чтобы тот снова измерил шагами дистанцию и убедился, что ее длина шестьдесят ярдов. Затем просит испытуемых вернуться на стартовую линию на границе поля. Мальчишки не понимают: обычно забег проводят только один раз. «Может быть, Гиллику захотелось проверить нас на выносливость?» – проносится у ребят в мыслях. Но нет – не об этом думает сейчас Гиллик. Принцип Гиллика прост: он верит только своим глазам. Просто сейчас ему трудно заставить себя поверить в то, что пару минут назад воочию наблюдал. Гиллик не может поверить, что Билли Бин обошел Сесила Эспи и Дарнелла Коулса и сделал это абсолютно честно. Скаут удивлен и цифрам своего секундомера: стрелка показывает 6,4 секунды – такое впору ожидать от спринтера, но не от этого высокого парня.
Не совсем понимая зачем, ребята возвращаются на исходную позицию и снова бегут. Результат тот же самый. «Билли задал всем жару», – произносит Пол Уивер.
Юношей Билли Бин мог одержать победу над кем угодно и в чем угодно. Казалось, способность быть первым у него врожденная, он выигрывал у любого противника в любом виде спорта и делал это с невероятной легкостью. За год до окончания старшей школы Билли играл в футбольной команде на позиции квотербека и параллельно был лучшим снайпером своей баскетбольной команды. Он обнаруживал в себе спортивные таланты еще до того, как его тело было в состоянии этими талантами воспользоваться. Он уже умел выпрыгивать и класть мяч в баскетбольное кольцо еще до того, как его ладони могли хорошо удерживать мяч.
Отец Билли не был спортсменом и учил сына играть в бейсбол по учебнику. Он служил офицером военно-морского флота и по девять месяцев в году проводил в море. Приезжая домой на несколько месяцев, отец был полон решимости употребить это время на пользу сыну: он хотел научить мальчика подавать бейсбольный мяч. Задача казалась интересной – ведь о бейсбольных подачах было много написано, их можно было отрабатывать на практике. В любое время года отец привозил сына и порядком потрепанные книжки по бейсболу на одно из полей Юниорской лиги, где могли тренироваться дети. Тренировки Бинов не были простым развлечением. Отец Билли был человеком взыскательным и педантичным: он учил сына бейсбольным подачам, требуя от мальчика полной отдачи и дисциплины, почти как от солдата в лагере новобранцев.
Несмотря на это, Билли чувствовал себя счастливчиком. Он хотел играть в бейсбол и знал, что отец готов играть с ним целыми днями.
Когда Билли исполнилось четырнадцать лет, он уже на пятнадцать сантиметров был выше отца и во время игры в бейсбол выделывал такие трюки, о которых в учебниках не писали. Когда Билли перешел в девятый класс, несмотря на протесты старших игроков, тренер поставил его играть питчером в финале первенства старших школ. Билли в одиночку всухую обыграл команду противника, десять раз подавая серию подач страйк-аут[5], а в течение игры его показатель отбивания был два из четырех выходов на биту. В пятнадцать лет реализация его выходов на биту в играх самых серьезных юниорских бейсбольных лиг в стране превысила пятьдесят процентов. К одиннадцатому классу он был уже ростом под два метра, весил около восьмидесяти килограммов и продолжал расти, а его выпускной школьный перстень был испещрен инициалами скаутов из Главной бейсбольной лиги. Скауты наблюдали, как Билли раз за разом набирал более пятидесяти процентов реализации выходов на биту. Во время своей первой серьезной игры, когда скауты уже обратили внимание на юношу, Билли позволил команде противника реализовать только два хита[6], украл четыре базы[7] и три раза реализовал удар трипл[8]. Всех зрителей тогда поразило не то, что Билли сумел отбить мяч и добежать до третьей базы, а то,
Игра Билли вызывала бурю эмоций у бывалых скаутов, которым платили за их умение представить, какой профессиональный игрок может получиться из незнакомого молодого человека. У этого мальчишки было такое телосложение, о котором можно только мечтать: прямая осанка, худой, но не сухощавый, а скорее, готовый превратиться в крепкого, мускулистого мужчину. А какое у него было лицо! Под копной непослушных волос, с четко очерченными острыми чертами, которые так нравились скаутам. Некоторые из них все еще продолжали считать, что они способны по чертам лица определить не только характер юноши, но и его будущее в профессиональном бейсболе. У них даже имелся для этого свой термин: «хорошее лицо». Именно такое лицо было у Билли.
Тренер Билли, Сэм Блэйлок, не знал, что делать со скаутами. «У меня проходил первый раунд отбора, – вспоминал позже Блэйлок. – И вот на каждую тренировочную игру являются по пятнадцать-двадцать скаутов. Я не знал, как себя вести, ведь я никогда в профессиональный бейсбол не играл». Двадцать лет спустя Сэм Блэйлок будет признан своими коллегами лучшим тренером по бейсболу в старших школах страны. Из его команды в старшей школе «Ранчо Бернардо» в Сан-Диего выйдет такое количество игроков Главной бейсбольной лиги, что школу станут называть в бейсбольных кругах «Фабрикой». Но тогда, в 1979 году, Блэйлок работал тренером только второй год, а Главная бейсбольная лига со всеми ее многочисленными представителями, приезжавшими посмотреть на тренировки его ребят, вызывала у Сэма священный трепет. Казалось, каждый скаут хотел лично познакомиться с Билли. Дошло до того, что после тренировки Билли сбегал к кому-нибудь из своих друзей, чтобы спрятаться от непрестанных телефонных звонков. Билли оставался парнем невозмутимым, равнодушным к всеобщему вниманию и не пускал на свою личную территорию ни скаутов, ни тренеров. Единственный человек, который мог дозвониться Билли по домашнему телефону, была его учительница по английскому языку, которая однажды выволокла его из класса за шкирку и сказала, что недопустимо, обладая его способностями, устраиваться в жизни, пользуясь только своими спортивными талантами и обаянием. Вот для нее Билли старался быть лучше. А если каким-то скаутам что-то не нравилось, это он считал личными проблемами скаутов.
Оглядываясь назад, Сэм Блэйлок считал, что ему следовало в свое время согнать всех этих скаутов в одно стадо и указать им их место, чтобы они сидели и помалкивали, пока их не позовут. А вместо этого он исполнил то, чего те добивались: Блэйлок показал товар лицом – вывел своего звездного ученика перед скаутами как рысака, чтобы те могли его оценить. Скауты просили показать, как быстро бегает юноша, и Сэм устраивал Билли показательные забеги на короткие дистанции. Скауты просили показать, как юноша подает мяч, и Сэм вместе с Билли перемещались на бейсбольное поле, и юноша показывал, с какой силой он может запустить мяч своему тренеру в район домашней базы. Скауты желали увидеть, как юноша отбивает мяч, и Сэм устраивал закрытую тренировку, на которой были только скауты и Билли. «Помню, – вспоминает Блэйлок, – я подаю мяч, Билли отбивает, а двадцать скаутов Главной бейсбольной лиги бегают и пытаются этот мяч поймать». Всякий раз, когда скауты смотрели на Билли, они видели в нем только того, кого хотели увидеть: будущую звезду Главной бейсбольной лиги.
Что касалось Билли – Сэм оставил парня в покое. Как считал Блэйлок, бейсбол – это скорее индивидуальный вид спорта, нежели командная игра, а успех спортсмена, по крайней мере на первых порах, зависел больше от врожденного внутреннего чутья и естественной реакции, чем от навыков, которым можно научить. По мнению Блэйлока, если у тренера появился спортсмен со способностями Билли, все что нужно делать, это дать ему волю. «Я был молод и побаивался, – вспоминал Блэйлок, – что допущу оплошность и парень потеряет уверенность в себе». Впоследствии тренер изменит свое мнение об игре в бейсбол, но его заключение о таланте Билли останется прежним. Двадцать лет спустя, после того как более шестидесяти молодых спортсменов, его воспитанников, включая двух его собственных племянников, пригласят в профессиональный бейсбол, Блэйлок будет продолжать повторять, что спортсмен такого калибра, как Билли, встречается раз в жизни.
Все они проглядели очевидные симптомы начинавшейся болезни. Никто не заметил, что всего за один игровой сезон в последнем классе школы показатель реализации выходов на биту съехал у Билли с 50 до 30 %. Сложно было понять, почему это случилось. Может быть, из-за постоянного давления со стороны скаутов. Может, другие команды придумали новые способы подачи мяча, а Билли не смог к ним приспособиться. А может, просто парню не повезло. Суть в том, что никто даже не заметил, что у Билли ухудшились показатели. «Я никогда не смотрел на статистику Билли, – признается один из скаутов. – Такая мысль даже не могла прийти мне в голову. Билли был парнем со всеми пятью инструментами, которые мы искали в спортсменах!» Роджер Джонгвард, главный скаут команды «Метс», признался: «Поймите, мы не просто смотрим на показатели. Мы ищем талант».
Но для Билли талант стал маской, за которой не разглядели его самого. У Билли все всегда ладилось и дела шли так гладко, что никто вообще не задумывался о том, как он поведет себя, случись какая-нибудь неудача. Никто, кроме Блэйлока. Когда Билли в первый раз промахнулся, он в досаде буквально бросился на поиски чего-нибудь, что можно было расколотить. Потом как-то раз, когда Билли три раза подряд не смог отбить подачу и был выведен в аут, он в бешенстве так лупанул о стену бейсбольной битой, что та согнулась под прямым углом. Когда же снова пришел его черед выходить на поле, Билли был еще настолько разъярен своей неудачей, что настоял на том, чтобы отбивать мяч искривленной битой. А однажды Билли охватил такой припадок гнева, что Блэйлок просто вышвырнул его из команды. «Есть такие парни, от которых, когда те садятся на скамейку для выведенных в аут игроков, все остальные стараются отодвинуться подальше, – рассказывал Блэйлок. – Билли был именно таким парнем».
Когда что-то на бейсбольном поле шло не так, Билли, словно заколдованный, буквально каменел и был не в силах воспользоваться своими природными способностями. И снять это заклятие он мог только за счет своей физической силы. Билли не просто не любил проигрывать, казалось, он даже не знал, как вообще можно проиграть.
Скауты этот факт никогда не принимали во внимание. К тому времени, когда Билли оканчивал школу, единственным вопросом, который они задавали, был: «Смогу ли я его заполучить?» И в 1980 году, когда состоялся уже упомянутый смотр «великолепной пятерки» в Сан-Диего, у них были все причины для сомнений.
Первым нехорошим «звонком» для скаутов был интерес к Билли со стороны Роджера Джонгварда – главного скаута нью-йоркской команды «Метс». В 1980 году «Метс» получила право первого выбора в драфте, и, похоже, клуб собирался использовать свою очередь, чтобы забрать себе Билли. Прошел слух, что «Метс» сократили список желанных кандидатур до двух игроков: Билли и старшеклассника из Лос-Анджелеса Даррела Строберри. Еще поговаривали, что Роджеру Джонгварду больше по душе Билли, а не Строберри. Стоит сказать, что Роджер Джонгвард не был одинок в своем предпочтении. Он заметил: «Есть хорошие парни, а есть первоклассные. А Билли – парень первоклассный из первоклассных. У него были подходящее телосложение, скорость, подача – полный набор данных. Он мог бы заиграть в любых других видах спорта. Вдобавок ко всему у него были хорошие отметки в школе и встречался он с самыми красивыми девочками. В нем было очарование. Билли мог бы стать кем угодно».
Вторым плохим знаком для скаутов оказалось то, что Билли постоянно твердил о том, что он не хочет становиться профессиональным бейсболистом, а собирается пойти в колледж. Точнее, Билли хотел учиться в Стэнфордском университете, где он мог бы получить двойную спортивную стипендию, играя одновременно за бейсбольную и футбольную университетские команды. По крайней мере учеба Билли интересовала не меньше спорта. Рекрутер по бейсболу из Университета Южной Калифорнии пытался отговорить Билли от поступления в Стэнфорд: «Подумай, там тебе целую неделю придется провести, сдавая экзамены». На что Билли ответил: «Ну так в этом и состоит суть учебы, не правда ли?» Несколько скаутов уповали на то, что Билли на самом деле не играл в футбол: он перестал играть в него в предпоследнем классе школы – боялся, что получит травму и его бейсбольной карьере придет конец. У бейсбольной команды не было «подковерных» договоренностей с приемной комиссией Стэнфорда, как у футболистов. Потому тренер по бейсболу попросил взглянуть на Билли своего футбольного коллегу. Тот выбор одобрил. Все, что теперь требовалось от Билли, – получить четверку по математике, обо всем остальном должен был позаботиться Отдел спорта Стэнфордского университета. Так и произошло.
К моменту, когда настало время набирать игроков, в основном все скауты Главной лиги вычеркнули имя Билли из своих списков, считая, что заполучить парня не получится. «Билли, ясное дело, отпугнул многих людей, – вспоминает скаут Пол Уивер. – Никто не верил в то, что Билли подпишет контракт». Для команды было бы безумием тратить право первого выбора в драфте на парня, который затем просто может не захотеть играть.
Единственный, кого это не отпугнуло, был Роджер Джонгвард. Клуб мог первым выбирать себе трех новичков. Джонгвард прикинул в уме: главный офис команды будет готов рискнуть. Была и другая причина. В преддверии драфта главный офис «Метс» ввязался в странный эксперимент. Популярный спортивный еженедельник Sports Illustrated попросил генерального менеджера клуба Франка Кашена, чтобы тот позволил репортеру журнала освещать события, связанные с тем, как команда будет выбирать лучшего непрофессионального бейсболиста, который первым удостоится чести быть приглашенным в Главную лигу. Руководство «Метс» открыло журналу список предварительных кандидатур, и журнал высказал мнение, что с точки зрения журналистской интриги наиболее удобной кандидатурой был бы Даррел Строберри.
Из биографии Строберри получилась бы отличная история для журнала: парень из бедной семьи, рос в неблагополучном районе Лос-Анджелеса и еще не знал, что вот-вот станет богатым и знаменитым. Джонгвард, симпатии которого были на стороне Билли, а не Строберри, высказывался против того, чтобы журнал вмешивался в происходящее: «Мы сами себе роем яму. И потратим на это много денег». Но, как говорят, плетью обуха не перешибешь. «Метс» остановили свой первый выбор на Строберри, заплатив ему сногсшибательный бонус в 210 тысяч долларов. Клуб «Блю Джейс», за которым было право вторым выбирать спортсменов, забрал себе Гари Харриса. Дарнел Коулс ушел шестым в клуб «Маринерс», Сесил Эспи оказался восьмым в списке – его забрали «Уайт Сокс». Во втором раунде, когда снова подошел черед «Метс», Джонгвард был волен уже без оглядки на руководство выбрать того, кого хочет, и он выбрал Билли Бина.
Джонгвард не раз видел, как мальчишки, которые твердили, что пойдут учиться в колледж, меняли свое решение в ту самую секунду, когда перед ними начинали маячить живые деньги. Но и спустя несколько недель после финального распределения спортсменов, отобранных для лиги, хотя Джонгвард положил перед родителями Билли чек на сто тысяч долларов, тон и ход их бесед оставался неизменным. Джонгвард уже всерьез начал беспокоиться, что Билли действительно отправится в университет. Как ни досадовала на Джонгварда мать Билли, которая всеми силами пыталась содействовать тому, чтобы Билли выбрал Стэнфорд, Джонгвард втерся-таки в доверие семьи. Но это не сработало. «Чутье подсказывало мне, что не все идет по моему плану, – вспоминает Джонгвард. – Тогда я решил показать Билли наш клуб».
Билли вырос в типичной среднестатистической американской семье, он почти не выезжал дальше окрестностей родного Сан-Диего, не говоря уже о Нью-Йорке. Для него «Нью-Йорк Метс» была, скорее, не бейсбольная команда, а что-то далекое и нереальное. Летом 1980 года «Метс» приехали в Сан-Диего на игру с «Педрес», и Джонгвард привел Билли в комнату отдыха игроков – туда, куда допускались только свои. Здесь Билли уже ждала бейсбольная форма – такая же, как у игроков «Метс», с его собственным именем на игровой майке и куртке. В комнате находились несколько игроков «Метс»: Ли Маззилли, Муки Уилсон, Уолли Бекман. Игроки, естественно, уже знали о Билли. Они начали подшучивать над Билли, дескать, пора пошевеливаться и начинать играть в Главной лиге. Их поддержал менеджер «Метс» Джо Торре. «Думаю, это и зацепило Билли, – вспоминает Джонгвард. – Билли пообщался с игроками Главной лиги и решил: “Я же могу играть с этими ребятами”».
«Это же было почти священное место, закрытое для простых смертных, – вспоминал Билли. – Я там оказался, и это было не во сне».
Выбор оставался за Билли. Годом ранее отец сел с Билли за стол и предложил ему побороться на руках. Неожиданный «выпад» со стороны отца поразил Билли, это было совсем не похоже на него: отец Билли был крепким мужчиной, но никогда не стремился проявлять свою физическую силу. Билли победил. Позже отец сказал, что если Билли сумел побороть отца, то он готов и для того, чтобы принимать самостоятельные решения в своей жизни. И первым серьезным решением в жизни Билли стало то, что он пообещал Роджеру Джонгварду, что подпишет контракт.
А дальше произошло нечто странное. Даже годы спустя, вспоминая события тех дней, Билли не понимал до конца, происходило ли все последующее с ним на самом деле или в горячечном бреду. Билли пообещал «Метс» контракт, но потом передумал. Он пришел к отцу и сказал, что не уверен, хочет ли становиться профессиональным бейсболистом. Отец ответил: «Ты же принял самостоятельное решение – ты подписываешь контракт».
В любом случае Билли взял полагающиеся ему 125 тысяч долларов, которые предложили «Метс», успокоил маму (и свою совесть), пообещав, что вне игрового сезона он будет посещать лекции в Стэнфорде. В Стэнфорде же думали иначе. Когда в приемной комиссии поняли, что Билли не будет играть за университетскую команду Стэнфорда, ему заявили, что Стэнфорду он больше не интересен и что отныне двери аудиторий для него закрыты. «Уважаемая госпожа Бин! – говорилось в письме, подписанном главой приемной комиссии Фредом Харгадоном. – Уведомляем вас, что приняли решение отказать Билли в приеме… Я желаю ему всяческих успехов как в его профессиональной карьере в бейсболе, так и в его намерении продолжить образование в других учебных заведениях».
Вот так враз изменилась жизнь. Вчера Билли Бин мог быть всем, кем только мог пожелать, а сегодня он становился одним из игроков низшей бейсбольной лиги и при этом не очень высокооплачиваемым. По совету друга семьи родители Билли инвестировали 125 тысяч долларов бонуса сына в компанию, занимавшуюся недвижимостью, но та скоро обанкротилась. Прошло много лет, прежде чем мать Билли начала снова разговаривать с Роджером Джонгвардом.
Глава 2
Как найти бейсболиста
Годы спустя Билли скажет, что решение стать профессиональным бейсболистом было первым и последним решением в его жизни, которое он принял из-за денег. Никогда больше он не позволит деньгам определять ход своей жизни. Ирония же судьбы состояла в том, что теперь работа Билли в качестве генерального менеджера одной из небогатых команд Главной бейсбольной лиги почти целиком и полностью концентрировалась на финансовых вопросах – где взять деньги, как и на кого потратить. Никогда Билли так глубоко не погружался в денежные хлопоты, как в те несколько недель, которые следовали сразу после открытия бейсбольного сезона, когда наступало время набора непрофессиональных спортсменов. И именно это напряженное время Билли любил больше всего. Он был не против того, чтобы жизнь его крутилась вокруг финансовых вопросов, главное, чтобы деньги тратил он на других людей, а не другие на него.
Один из летних дней 2002 года начался с того, что Билли оказался в комнате, полной скаутов. Шел сороковой год жизни Билли Бина и пятый год – в качестве генерального менеджера клуба «Окленд Эйс»[9]. Билли изменился. Исчезла некогда прямая, как струна, юношеская осанка. Копна каштановых волос поредела, на голове появился не очень аккуратный пробор. Билли изменился не из-того, что с ним за эти годы произошло, а из-за того, что не случилось в его жизни, и он об этом знал. Он только надеялся, что никто, кроме него, этого не знает.
Сидевшие перед ним в комнате были духовными преемниками старшего поколения скаутов, когда-то увидевшего в шестнадцатилетнем Билли будущую суперзвезду бейсбола. Незаметные для обычных болельщиков, эти люди тем не менее были самым сердцем игры. Именно они решали, кто будет играть в бейсбол и, стало быть,
Год назад, до начала командного набора 2001 года, перед генеральным менеджером клуба «Окленд» и его скаутами стояла задача прийти к обоюдному согласию по поводу основных кандидатур, которых клуб в порядке своей очереди собирался забрать в первых турах драфта Главной лиги. До этого Билли еще позволял скаутам влиять на его окончательное решение. Он даже не препятствовал тому, что скауты отбирали многих кандидатов в команду, не советуясь с ним. Все поменялось в один миг, как только завершился набор-2001, превратившийся в дорогостоящую катастрофу. Элитных игроков, о выборе которых заранее договаривались Билли и его скауты, расхватали другие команды еще до того, как подошла очередь «Атлетикс». Среди неразобранных игроков оставались те, которые нравились скаутам, но о которых Билли практически ничего не знал. В этой неразберихе Грейди Фьюзон, который вскоре стал уже бывшим начальником службы скаутов «Атлетикс», выбрал питчера-старшеклассника Джереми Бондермана. Парень бросал мяч со скоростью 94 мили в час, чисто подавал и, как считали скауты, был создан для бейсбольной формы. Но не для Билли.
Предугадать, попадет ли Джереми Бондерман в Главную лигу, оказалось невозможно, но не это было важно. У парня было мало шансов – как и у любого другого спортсмена-старшеклассника. Скауты же очень любили спортсменов из бейсбольных команд старших школ, причем больше всего они жаловали питчеров. Питчеры же старшеклассники были так мало похожи на тех, кем могли стать, когда возмужают, что можно было поверить в то, что они могут стать кем угодно. У питчеров-старшеклассников был еще не утраченный потенциал удара – актив, который можно измерить. Это скорость подачи. Но важнейшим качеством питчера была не сила удара, а его умение сбить с толку противника. Обмануть же противника можно было разными способами.
В любом случае достаточно было взглянуть на статистику, чтобы понять, что именно питчеры, набранные из команд старших школ, имели в два раза меньше шансов попасть в Главную лигу, чем питчеры из колледжей, и в четыре раза меньше, чем игроки из колледжей, играющие на других позициях поля. То, что в первом раунде набора команда не только потратила на питчера-старшеклассника ценное право выбирать в первом туре, но и выложила 1,2 миллиона долларов за контракт старшеклассника, наглядно показало, что будет, если дать вольницу скаутам. О здравом смысле и рациональности тогда можно будет попросту забыть. Билли же был полон решимости действовать на основании именно здравого смысла и, может, даже на основании научных методов. И ради этого не чурался методов, далеких от научных, – свирепел, приходил в ярость, а подчас и давал волю кулакам: «Мое чутье, каким должен быть бейсбол, не в состоянии сладить с моим характером – идет постоянная борьба».
Трудно объяснить, о чем думал Грейди Фьюзон, когда решил остановиться в первом раунде на кандидатуре старшеклассника-питчера. В день набора игроков в команды в зале клуба «Окленд», где и проходил набор, царила торжественная обстановка. В зале собрались владельцы, их жены, друзья – публика, в общении с которой следует осторожно выбирать выражения, вежливо стояла в стороне и наблюдала за тем, как клуб «Окленд» делает свой судьбоносный выбор. Грейди, со своим ростом в полтора метра, выглядел очень уязвимым рядом с грозно нависающим Билли, рост которого был метр девяносто пять. Наверное, в тот момент Грейди надеялся, что присутствие важной публики смягчит гнев Билли. Этого не случилось. Профессиональный бейсбол безжалостно заставил Билли Бина повзрослеть и измениться, но не смог изменить то, как Билли реагировал, когда его выводили из игры. Как и раньше, лучше было держаться от проигравшего Билли подальше. В то мгновение, когда Грейди взял телефонную трубку, чтобы забрать в команду Бондермана, Билли в мгновение ока вскочил, схватил свой стул и запустил его в стену. Стул врезался в нее с грохотом, похожим на взрыв. Глазам скаутов открылась не только зияющая после удара дыра в стене – в тот момент они поняли, что их жизнь, как и эта стена, больше не будет незыблемой и спокойной, как прежде.
До того происшествия у Грейди не было поводов беспокоиться, что его уволят. Службе скаутов «Эйс» часто приписывали успех клуба: другие команды, когда хотели оправдаться в том, что «Окленд» с его небольшим бюджетом выигрывает больше игр, кивали именно на скаутов «Окленд Эйс». И Грейди не помышлял, что его служба скаутов совсем скоро подвергнется полному «переучету», а сам он как ее руководитель окажется под ударом. Но именно об этом уже начинал подумывать Билли. Он не мог не заметить то, что именно служба скаутов была той частью клуба, которая больше всего напоминала бейсбол. Из этого следовало только одно – нужно было что-то менять. «Весь процесс набора игроков в команду – сплошная случайность, – неустанно повторял Билли. – Если из пятидесяти отобранных спортсменов мы правильно выбираем двоих, то празднуем это как победу. В каком другом деле можно считать такой результат нормальным? Если так “удачно” торговать на бирже, то разоришься!» В тот момент, когда разъяренный Билли швырял в стену стул, Грейди еще не представлял себе, насколько не нравились Бину все подходы и взгляды, такие привычные и близкие Грейди. Билли давно понял, что для XXI века традиционные подходы и взгляды скаутов под стать взглядам медиков XVIII столетия. И в тот момент, когда Джереми Бондермана взяли в команду, Билли твердо решил что-то поменять.
С другой стороны, Грейди отдавал себе отчет в том, что Билли настроен враждебно. Грейди почувствовал это за неделю до начала набора в команду, когда в комнату, где проводилось собрание скаутов, вошел с ноутбуком помощник Билли – Пол Деподеста. Пол считался чужаком. Он никогда не играл в профессиональный бейсбол. Пол окончил Гарвард, и речь его была правильной речью выпускника Гарварда, а она очень отличалась от речи тех, кто работал в бейсбольном бизнесе. Но главное было не в этом. Пола вообще не должно было быть на том собрании. Он вторгся на территорию скаутов, туда, где не было места всяким помощникам.
Что привлекло внимание Грейди, так это ноутбук. После совещания Грейди подошел к Полу:
– А зачем тебе этот агрегат? – спросил Грейди, как будто ноутбук мог подорвать его авторитет. – Сидишь с компьютером, непонятно, что ты делаешь.
– Я смотрю статистику, – ответил Пол. – Это проще, чем распечатывать данные.
Пол чувствовал, что статистике следует уделять особое внимание, что именно она помогает оценить непрофессиональных игроков. Парень вышел из Гарварда с дипломом экономиста, но его волновала область, которая находилась на стыке экономики и психологии, – модель иррационального принятия решений. Его буквально завораживали возможности, возникающие во всех областях жизнедеятельности для тех, кто принимал решения, основанные на рациональных умозаключениях. Со своим складом ума Пол мог бы легко озолотиться, пойди он в сферу финансов. Но, по мнению Пола, бейсбол предоставлял намного больше интересных возможностей, чем мог предложить рынок ценных бумаг на Уолл-стрит.
Для начала: все, кто когда-либо играл в бейсбол, чаще основывали свои решения на прошлом личном опыте. Причем каждый считал свой опыт показательным для всего рынка бейсбола, даже когда это было далеко от истины. Кроме того, в бейсбольном бизнесе игрока чаще всего оценивали на основании его последних показателей – никто не думал, что то, что удалось игроку в недавнем прошлом, может так и остаться в прошлом. Третью возможность, хоть это и не исчерпывало список нереализованных возможностей, которые Пол видел на рынке бейсболистов, предоставлял самообман: в бейсболе люди видели то, что хотели видеть, а не то, что было перед ними на самом деле. Человеческий разум отвергал рациональный подход, когда основывал свои выводы только на том, что было перед глазами, и каждый раз это открывало возможность заработать тем, кто за обманчивым фасадом мог рассмотреть подлинную действительность. Просто наблюдая за игрой в бейсбол, почти невозможно было увидеть, что происходит за ее кулисами.
Для Билли Бина все выглядело по-другому: намного приземленнее и менее празднично. Билли был полон решимости лишить скаутов власти решать, кто будет, а кто не будет играть в профессиональный бейсбол. И Пол должен был стать его оружием в этой схватке.
Грейди об этом не знал и не придал значения тому, что Пол прощупывает слабые места в работе его службы, подсовывая его скаутам для просмотра спортсменов из своего компьютера. Пол, например, сказал, что службе скаутов будет полезно взглянуть на Кевина Юкилиса, который играл в одной из студенческих команд. Юкилис был игроком третьей базы, не умел быстро бегать, хорошо подавать и вести защиту поля, принимая подачу. Зачем, спрашивается, тратить время на
Грейди, конечно же, замечал зарождающееся противостояние между ним и Билли. Только в бейсболе была традиция, согласно которой начальник службы и его скауты могли весть поиск игроков без особой оглядки на генерального менеджера клуба. И если Грейди что-то и знал о Билли, так это то, что Билли было плевать на бейсбольные традиции. Билли переживал только за победу. Через несколько дней после набора 2001 года, когда они с Билли все еще не разговаривали и держались друг от друга на расстоянии, Грейди пробрался на рабочее место Пола. Заговорщицким тоном он открыл тайну о том, что ему нужно найти подающего в команду новичков «Атлетикс» в Аризоне. И тогда Пол упомянул парня, которого, так же как Юкилиса и Саарлооса, Грейди оставил без внимания. Звали парня Дэвид Бек. Во время прошлых наборов в команды Главной лиги этого непрофессионального игрока никто не заметил. Никто из тридцати команд Главной лиги за пятьдесят туров набора не забрал к себе этого парня. Как ни странно, компьютер Пола выдал имя Дэвида Бека только по той причине, что в Камберлендском университете в Теннесси Дэвид играл в одной команде c очень популярным тогда среди скаутов питчером-левшой, ростом метр девяносто пять и скоростью подачи 98 миль в час. Пол же обратил внимание на питчерскую статистику Дэвида – она была лучше, чем у того, кого все боготворили. Средний показатель допущенных очков противника[10] у этого неизвестного питчера оказался лучше, у него было меньше допущенных хоумранов[11], больше страйк-аутов и меньше допущенных пробежек за девять иннингов[12]. Полу даже стало интересно, что с парнем было не так, раз его не заметили скауты.
Прошли месяцы, но никто из скаутов ни разу не вспомнил о Дэвиде Беке. Наконец Пол спросил о нем у Грейди. И Грейди ответил: «Ах, да! Я забыл, попрошу кого-нибудь из ребят подъехать взглянуть на него». Но ничего не сделал, по крайней мере всерьез. Когда Пол опять поднял этот вопрос, Билли Оуэнс, скаут клуба «Атлантик», отвечавший за набор спортсменов из штата Теннесси, сделал милость и на расспросы Пола ответил фразой: «Слабенький подающий», что означало на языке скаутов – «спортсмен не стоит моего времени». Пола не покидал вопрос, почему никто из скаутов даже пальцем не пошевелил, чтобы что-то узнать о Беке.
Но тогда, после неудачного набора, Грейди пришел к Полу и был настроен по отношению к Дэвиду Беку по-другому:
– Может, парня твоего подпишем? – спросил Грейди.
– Какого парня? – удивился Пол, который уже забыл о Беке.
– Бека, – напомнил Грейди.
– Грейди, Бек не
Грейди всеми силами старался восстановить мир с руководством и полагал, что сделать это можно, бросив Полу подачку. Он подписал с Дэвидом Беком контракт, даже не взглянув на то, как тот играет. Через несколько дней Бек вышел на тренировочную площадку клуба «Окленд» в Скоттсдейле. Случилось так, что, когда Бек начал разминку на площадке для питчеров, рядом оказались Пол и почти все скауты «Атлетикс». На питчерской горке происходило нечто странное. Когда парень отводил левую руку назад, чтобы размахнуться и бросить мяч, кисть его руки дико билась и дергалась, как рыбий хвост. Казалось, у него нет сустава в запястье и в любую секунду кисть оторвется от руки и полетит вместе с мячом. У парня были сверхподвижные суставы, может быть, даже какое-то физическое отклонение. В ту же секунду он перестал существовать для скаутов. Они окрестили его «чудилой». Скаут из другого клуба подошел к Билли Оуэнсу и, посмеиваясь, спросил, как того только угораздило подписать такого чудилу. Билли Оуэнс тут же перевел стрелки на Пола, объяснив: «Ну, я его не подписывал, это Пол сказал, чтобы его подписали».
Тем временем «чудила» вскоре занял лидирующую позицию в команде низшей лиги Аризоны, где начинали играть новички. Рука Дэвида, словно в фильме ужасов, подавала мячи со скоростью 84 мили в час, не оставляя никаких шансов нападающей стороне даже для того, чтобы осмыслить, как питчеру удается так обвести соперника. «Чудила» вышел на замену в 18 иннингах, 33 раза вывел в аут игроков противника и увенчал список своих достижений средним показателем допущенных очков противника, равным единице. Дэвида назвали сильнейшим закрывающим питчером низшей лиги.
Вот такое чудо вышло играть на бейсбольное поле из компьютера Пола. И это было только начало. Набор 2002 года стал первым научным опытом, который Билли Бин проводил, набирая в команду непрофессиональных спортсменов.
Стрелки часов еще только приближались к десяти утра, все, кто находился в комнате, за исключением выпускника Гарварда, жевали табак. Табак, помещенный между губой и десной, делал лица скаутов похожими на зловещие маски. В угоду бейсбольной традиции, чтобы имена можно было произносить, жуя и сплевывая табак, их сокращали. Род Хопкинс становился Хоппи, Крис Питтаро – Питтером, Дик Богард – Бугги. Большинство собравшихся скаутов когда-то сами играли в защите на внутренних позициях поля в лучших командах низшей лиги[13], и только маленькой горстке удалось пробиться в Главную лигу, вернее, побывать там мимоходом, не оставив после себя никаких следов. Джон Полони подавал мяч в семи иннингах, выступая за «Техасских Рейнджеров» в 1977 году. Келли Хис играл на второй базе в клубе «Роялз», ему выпала честь отбивать мяч в игре Главной лиги в 1982 году. Случилось это ровно один раз, когда основной игрок второй базы Фрэнк Уайт в самый разгар матча почувствовал, что у него приступ геморроя, и он не может дальше играть. Как сказал про это один из скаутов: «В истории бейсбола Келли был единственным игроком, чья карьера стала возможна благодаря одной заднице». Крис Питтаро играл на второй базе за «Тайгерс» и «Твинс». В 1985 году, в начале профессиональной бейсбольной карьеры Криса в низшей лиге, менеджер детройтского клуба «Спаран Андерсон» пророчил Питеру, что он «станет самым великим игроком второй базы в истории игры». Пророчество не сбылось.
Жизненные истории собравшихся в комнате скаутов разворачивались по одной и той же сюжетной линии. Эти уже немолодые мужчины были похожи на заевшие пружины, хлопушки, которые так и не выстрелили. Мэтт Кеог был единственным, о ком не кривя душой можно было сказать: он играл в профессиональный бейсбол в Главной лиге. Мэтт выиграл вместе с командой «Атлетикс» шестнадцать игр в сезоне 1980 года. В 1978 году, в первый год своей профессиональной карьеры в низшей лиге, он был подающим в команде сильнейших. Мэтти, как его все называли, держался немного особняком от остальных скаутов. Вокруг него была такая аура спокойствия, как будто он устал отдыхать душой и телом на Гавайях и приехал повидаться со старыми товарищами. Кеог был совершенно не похож на остальных скаутов.
На собрании присутствовали все скауты, и это лучше любых слов показывало, насколько важным был набор 2002 года для будущего «Окленд Эйс». Клуб держался на плаву благодаря тому, что находил для себя недорогих игроков. Вообще отношение к непрофессиональным игрокам может служить наглядным пособием того, как в Главной бейсбольной лиге нарушаются принципы свободных рыночных отношений. Команда, которая находит нового игрока и подписывает с ним его первый профессиональный контракт, получает на новичка особые права: контракт обязывает новичка играть за команду первые семь лет его бейсбольной карьеры в низшей лиге и первые шесть – в Главной лиге. Кроме того, тот, кто подписывает с новичком его первый контракт, получает возможность платить новоиспеченному профессиональному игроку намного меньше, чем зачастую игроку такого же уровня со свободного рынка. Например, в 2000 году команда «Окленд Эйс» платила своему сильнейшему питчеру Барри Зито 200 тысяч долларов в год, в 2001-м – 240 тысяч и 500 тысяч – в 2002-м (на тот момент Зито получил Приз Сая Янга как лучший питчер Американской бейсбольной лиги). Такая низкая зарплата для питчера уровня Барри Зито была возможна только потому, что клуб «Окленд Эйс» подписал с Барри его первый контракт в 1999 году. Первые три года после прихода в «Окленд Эйс» Барри не имел права уйти из команды, по прошествии трех лет – мог попытаться разрешить спор о своей зарплате в арбитражном суде, что, возможно, подняло бы его зарплату до уровня в несколько миллионов, но вряд ли – до 10–15 миллионов в год, которые ему платили бы на рынке свободных агентов. Лишь с 2007 года, после шести лет выступлений в Главной лиге, Барри, как и все граждане страны под названием бейсбол, получит право продавать свои услуги тому, кто больше платит. К тому моменту «Окленд Эйс» больше будет не по карману держать Бари Зито в команде. Вот почему так важно было попробовать найти нового Барри Зито здесь, на собрании скаутов, во время обсуждения новичков, отобранных для Главной лиги, чтобы подписать с ним рабский контракт на срок, пока он не получит статус «свободного гражданина» бейсбольной страны.
У «Эйс» появились чуть ли не лучшие шансы найти нескольких новых «Барри». В 2001 году из команды ушли, став свободными агентами, три лучших игрока. Игрок первой базы Джейсон Джамби – к «Нью-Йорк Янкиз» на семь лет за 120 миллионов долларов. Игрок внешнего поля Джонни Деймон подписал четырехлетний контракт с «Ред Сокс» за 32 миллиона. Закрывающий игру питчер Джейсон Изринхаузен подписал четырехлетний контракт с клубом «Кардиналс»[14] за 28 миллионов долларов. Годовой фонд зарплаты игроков «Окленд» был всего на 5 миллионов больше годовой суммарной зарплаты троих игроков, еще вчера принадлежавших клубу. Правила[15], по которым проходил набор новых игроков в команды, дали «Эйс» право занять места в очереди тех трех команд, которые «увели» у них трех лучших игроков. Кроме того, после окончания первого тура распределения игроков между командами «Окленд» мог выбрать дополнительно трех игроков в качестве компенсации[16]. Если учесть, что «Эйс» в порядке своей очереди забирали еще одного игрока в первом туре отбора, то в этом году клуб получал шанс набрать семь лучших игроков из непрофессиональных команд. Ни одной команде в истории отбора непрофессиональных игроков для Главной лиги начиная с 1965 года не представлялась такая возможность. Билли Бина, естественно, волновал вопрос, каких игроков выбрать и как это сделать. Билли знал точно, что выбирать игроков он будет не так, как Грейди в прошлом году, и не так, как это делали скауты на протяжении последних 37 лет. «Знаешь, – сказал Билли Полу перед началом совещания об отборе, – какой бы новый подход мы ни выбрали, мы никогда не совершим ошибки хуже, чем если все оставим по-старому».
Скауты уже «выпололи сорняки», вернее, считали, что «выпололи сорняки», на широких просторах непрофессионального бейсбола Северной Америки, оставив лучшие 680 имен. Из этих 680 имен нужно было выбрать окончательных кандидатов для набора в команду. Имена игроков были написаны на небольших продолговатых магнитах, все они лежали в беспорядочной куче, и у скаутов была неделя на то, чтобы ее рассортировать. Процесс сортировки до известной степени производился путем выбраковывания кандидатов. Эрик зачитывал имя очередного парня из списка, а скаут, который знал что-нибудь об этом парне, давал краткую характеристику, лишенную всяких эмоций. Остальные, кто мог, что-нибудь добавляли. Обсуждение велось открыто и продолжалось до тех пор, пока не выскажутся все желающие.
В первый день совещания скауты с самого утра начали отбраковывать имена из лежащей перед ними кипы магнитов, тех, которые по разным причинам были недостойны серьезного внимания.
Процесс проходил примерно следующим образом. Начиналось с того, что Эрик зачитывал новое имя: «Ларк». Эрика Куботу Билли нанял взамен уволенного Грейди. Эрик специально набивал в рот побольше жевательного табака, чтобы никто ненароком не вспомнил, что он был смышленым выпускником Калифорнийского университета в Беркли. Изначально его взяли на работу в качестве интерна по вопросам связей с общественностью. И то, что Эрик никогда в жизни не играл в бейсбол, по мнению Билли, входило в список важных достоинств нового начальника службы скаутов. Он по крайней мере не учился по плохим «учебникам». Билли профессионально играл в бейсбол и считал этот опыт бременем, от которого следовало избавляться, чтобы нормально работать. «Я закодировался» – так описывал свои последующие отношения с бейсболом Билли.
Ларк, имя которого прочитал Эрик, был питчером одной из старших школ, парнем с молниеносной подачей. О Ларке начинает рассказывать один из пожилых скаутов, которому Ларк был симпатичен. Наречие, на котором скаут дает краткую характеристику, едва напоминает привычный английский: «Фигура – нормуль, рука большая. Хороший фастбол, слайдер ничего, чейнжапы так себе. Между базами трусит маленько, ну, это дело нехитро подправить. По моей памяти, у парня то день ладится игра, то все не идет на лад».
– А есть риск, что он после выпуска пойдет в колледж? – спрашивает Эрик.
– Ну, на него не похоже, – отвечает пожилой скаут. – Я даже не уверен, что какой-нибудь колледж его документы принял.
– Так что, он совсем болван? – интересуется Питтер.
Питтер – Крис Питтаро, выпускник Университета Северной Каролины. Когда-то он был соседом Билли по комнате в общежитии: они оба играли за команду «Миннесота Твинс». Билли уже давно распознал, что Питтера гложет желание переосмыслить все, что он узнал или думает, что узнал, благодаря игре в бейсбол.
– Ну, – вставляет свое мнение скаут постарше и подыскивает подходящее слово для того, чтобы выразить мысль о том, что бейсболисту не обойтись без смекалки, но и слишком умным быть плохо. – Он, видно, больно умный.
Фраза «больно умный» будет не раз всплывать в разговорах последующей недели.
– Парню уверенности не занимать. Но вот…
– Что вот? – спрашивает Эрик.
Поделиться книгой: