Отчаянная

Он схватил ее за рубашку, швы трещали, рукав наполовину оторвался. Когда она снова ударила его, он попытался оттолкнуть ее, но в толчке уже не было силы, она лишь отошла на шаг. Теперь ее голова была ясная, она держалась прямо, но Джег зашатался и упал на колено. Она двумя руками высоко подняла нож и воткнула прямо в эту глупую шляпу и сплющила ее, погрузив нож по рукоять в макушку Джега.

Она отшатнулась назад, ожидая, что он грохнется прямо на лицо. Вместо этого он, шатаясь, поднялся, неожиданно похожий на верблюда, которого она однажды видела на базаре. Поля его шляпы налезли до переносицы, закрыв глаза, а рукоятка ножа торчала прямо вверх.

— Куда ты делась? — слова корежились, будто его рот был полон гравия. — Смоук? — Он шатнулся в одну сторону, потом в другую. — Смоук? — зашаркал к ней, вздымая пыль; меч свисал с его окровавленной правой руки, кончик царапал полоски в пыли вокруг его ног. Он поднял левую руку — пальцы были вытянуты прямо, но запястье болталось — и начал водить по шляпе, словно что-то попало ему в глаз, и он хотел это вытереть.

— Шмоук? — Одна сторона его лица дергалась, содрогалась, дрожала самым неестественным образом. Или, может быть, это было вполне естественно для человека с ножом в мозгах. — Шмок? — По изогнутым полям его шляпы текла кровь, красные полосы оставались на его щеке, его рубашка наполовину пропиталась ею. Но он продолжал, окровавленная правая рука дергалась, эфес его меча дергался у ноги. — Смо? — Она отходила, пристально глядя, ее руки обмякли, и всю ее кожу кололо, и наконец, ее спина уперлась в стену. — Соу?

— Заткнись! — И она бросилась на него обеими руками, толкая его назад. Меч выпал из его руки, окровавленная шляпа была все еще пришпилена к голове ее ножом. Он медленно перевернулся на лицо, правая рука шлепала. Он засунул руку под плечо, словно хотел подняться.

— Ох, — пробормотал он в пыль. И затих.

Шай медленно повернула голову и сплюнула кровь. Слишком часто за последние месяцы рот был полон крови. Ее глаза были влажными, и она их вытерла дрожащей рукой. Не могла поверить в то, что случилось. Не очень похоже, чтобы она принимала в этом хоть какое-то участие. Кошмар, от которого ей надо было проснуться. Она закрыла глаза, открыла — он все еще лежал там.

Шай резко вдохнула и сильно выдохнула, смахнула слюну с губы, кровь со лба, снова вдохнула и выдохнула. Затем подобрала меч Джега, сжала зубы, чтобы сдержать тошноту, которая усиливалась волнами, вместе с пульсирующей болью в челюсти. Черт, как же ей хотелось сесть! Просто остановиться. Но она заставила себя повернуться. Дотащилась до задней двери таверны. До той, через которую чуть раньше вышел Джег, когда был еще жив. Нужна целая жизнь, чтобы сделать человека. И лишь несколько мгновений, чтобы покончить с ним.

Нири выполз из дыры в полу, образованной его падением, вцепился в свою окровавленную штанину и выглядел от этого весьма расстроенным.

— Ты поймал эту ебаную суку? — спросил он, косясь на дверь.

— О, несомненно.

Его глаза расширились, и он попытался ползти к луку, который был недалеко, и все время хныкал. Подойдя ближе, она подняла большой меч Джега, и Нири перевернулся. Его глаза были выпучены от ужаса, в отчаянии он поднимал одну руку. Она со всей мочи ударила по ней мечом плашмя; он застонал, прижимая ее к груди. Потом она ударила его по голове, перекатила его, рыдающего, в дыру в полу. Прошла мимо него, засовывая меч за пояс, подняла лук, вытащила несколько стрел из колчана. Добралась до двери, накладывая на ходу стрелу, и выглянула на улицу.

Додд все еще собирал монеты из пыли в сумку, приближаясь к колодцу. Безразличный к судьбе своих компаньонов. Не удивленный, как можно было бы предположить. Если бы одно слово описывало Додда, то это было бы «безразличный».

Она спустилась по ступенькам таверны, ближе к краям, там, где они с меньшей вероятностью бы заскрипели. Наполовину натянула лук и взяла Додда на прицел. Он склонился в пыли спиной к ней, темное пятно пота было посередине его рубашки. Она долго размышляла, не выбрать ли это пятно в качестве мишени и не пристрелить ли его в спину прямо сейчас. Но убить человека непросто, особенно после долгого размышления. Она смотрела, как он подобрал последнюю монету и бросил в сумку, затем встал, затягивая тесьму, и повернулся, улыбаясь.

— Я собрал…

Они постояли немного. Он склонился на пыльной улице, сумка с серебром была в его руке, солнце освещало неясную улыбку, но глаза в тени его дешевой шляпы определенно выглядели испуганно. Она стояла на нижней ступеньке таверны, с окровавленными голыми ногами, окровавленным разбитым ртом, окровавленными волосами, прилипшими к окровавленному лбу, но лук держала ровно.

Он облизал губы, сглотнул, и снова их облизал.

— Где Нири?

— С ним все плохо. — Она была удивлена железу в своем голосе. Звучало так, словно говорил кто-то другой. Голос Смоук, возможно.

— А мой брат?

— Еще хуже.

Додд сглотнул, его потная шея пошевелилась, он начал плавно отходить назад.

— Ты убила его?

— Забудь об этих двоих и стой смирно.

— Погоди, Шай, ты же меня не застрелишь? Не после того, через что мы прошли. Ты не собираешься выстрелить. Не в меня. А? — Его голос поднимался выше и выше, но он все равно продолжал двигаться к колодцу. — Я этого не хотел. Это была не моя идея!

— Конечно. Чтобы появилась идея, надо думать, а ты на это не способен. Ты просто соглашался. Даже если это означало, что меня повесят.

— Нет, Шай, погоди…

— Я сказала, стой смирно. — Она натянула лук до упора, тетива врезалась в ее окровавленные пальцы. — Ты что, блядь, глухой?

— Шай, послушай, давай просто обговорим все, ладно? Просто поговорим. — Он поднял дрожащую ладонь, словно это могло остановить стрелу. Его бледно-голубые глаза смотрели на нее, и вдруг в ее памяти всплыл первый раз, как она его встретила. Он стоял, прислонившись, напротив конюшни, улыбался легко и свободно, не слишком умный, но довольно веселый. В ее жизни было слишком мало веселья с тех пор, как она оставила дом. И не подумаешь, что дом она оставила, чтобы отыскать его.

— Я знаю, я поступал неправильно, но… Я идиот. — И он попытался выдать улыбку, такую же дрожащую, как его рука. Он стоил улыбки или двух, как минимум для начала. И хотя не ахти какой любовник, но согревал постель, а это уже что-то. И с ним она не чувствовала, что она совсем одна, и весь мир против нее — а это уже было намного больше.

— Стой смирно, — сказала она, но уже мягче.

— Ты меня не застрелишь. — Он продолжал двигаться к колодцу. — Это же я. Я. Додд. Просто не стреляй в меня. — Движется. — Что я собираюсь сделать, так это…

Она выстрелила в него.

Странная штука с этими луками. Натягивать тетиву, укладывать стрелу, брать прицел — все требует усилий, навыков и решимости. Спустить тетиву — ничего. Просто прекращаешь ее держать. Фактически, когда тетива натянута и цель выбрана, проще отпустить стрелу, чем держать.

Додд был меньше чем в дюжине шагов, стрела пролетела все расстояние между ними, на волос не попала в руку и вонзилась ему в грудь. Ее удивило отсутствие звука. Впрочем, плоть мягкая. Особенно в сравнении с наконечником. Додд сделал еще один шаткий шаг, словно еще не понял, что его подстрелили, его глаза очень сильно расширились. Затем он, моргая, посмотрел на древко.

— Ты меня подстрелила, — прошептал он, и упал на колени, кровь расползалась по его рубашке темным овалом.

— Черт, разве я не предупреждала? — Она бросила лук, неожиданно взбесившись и на Додда и на лук.

Он смотрел на нее.

— Но я не думал, что ты выстрелишь.

Она смотрела в ответ.

— Как и я. — Тишина. Затем снова подул ветер и поднял пыль между ними. — Прости.

— Прости? — прохрипел он.

Возможно, это самое глупое, что она когда-либо говорила, и это с учетом серьезной конкуренции, но что еще она могла сказать? Слова стрелу не вытащат. Она слегка пожала плечами.

— Наверное.

Додд содрогнулся, поднимая серебро одной рукой и поворачиваясь к колодцу. Рот Шай раскрылся, она побежала, а он завалился на бок, бросая сумку в воздух. Та поворачивалась и поворачивалась, согнулась и начала падать, тесемки качались, рука Шай тянулась к ней, она бежала, прыгнула, упала…

И заворчала, когда ее израненные ребра врезались в стену колодца, а правая рука нырнула в темноту. На мгновение она подумала, что полетит вслед за сумкой — что, возможно, было бы логичным результатом — затем ее колени вернулись на землю снаружи.

Она схватила сумку за нижний угол, вцепившись в ткань сломанными ногтями, тесемки качались, а земля и камушки падали вокруг.

Шай улыбнулась. Первый раз за день. За месяц, наверное. Потом сумка открылась. Монеты посыпались в темноту мерцающим ливнем, серебро звенело и стучало по земляным стенам, исчезая в чернильной пустоте и тишине.

Она выпрямилась, онемев.

Медленно отступила от колодца, обхватывая себя одной рукой, а в другой качалась пустая сумка.

Она посмотрела на Додда, лежащего на спине со стрелой, прямо торчащей из груди; его глаза уставились на нее, его ребра быстро заходили. Она услышала, как его неглубокое дыхание замедлилось, а затем остановилось.

Шай постояла, потом согнулась пополам и блеванула на землю. Не много, поскольку она ничего не ела, но ее кишки скрутило, и уж точно она выблевала все, что в них было. Ее трясло так сильно, что она думала, что упадет. Руки были на коленях, желчь шла носом.

Черт, как болели ребра. И рука. Нога. Лицо. Так много царапин, вывихов и синяков, что она с трудом могла отличить один от другого: все ее тело было одной охуенно всепоглощающей болью.

Ее взгляд сдвинулся на труп Додда, она почувствовала очередной позыв рвоты и отвернулась, на горизонт, сфокусировавшись на полосе мерцающего ничто.

Не ничто.

Там поднималась пыль. Она еще раз вытерла лицо порванным рукавом, таким грязным, что лицо стало не чище, а грязнее. Она выпрямилась, украдкой глядя вдаль, не в силах поверить. Всадники. Несомненно. Довольно далеко, но их примерно дюжина.

— О, черт, — прошептала она, и куснула губу. Если так пойдет, скоро она сжует ее к чертям. — О, черт! — И Шай закрыла глаза руками, сдавила их, и спряталась в самодельной темноте, отчаянно надеясь, что каким-то образом она ошиблась. В конце концов, это была бы не первая ее ошибка.

Но когда она убрала руки, пыль все еще была. Мир тот еще задира, да, и чем ниже ты падаешь, тем больше радости ему тебя пнуть. Шай положила руки на бедра, изогнула спину, и закричала в небеса, и слово тянулось так долго, сколько могли вытерпеть ее больные легкие:

— Блядь!

Эхо отражалось от зданий и умерло быстрой смертью. Ответа не было. Возможно лишь легкое жужжание мухи, уже проявившей интерес к Додду. Лошадь Нири поглядела на нее и отвернулась, совершенно не впечатленная. Теперь у Шай вдобавок к ее болячкам болело горло. Она была вынуждена задать себе обычные вопросы.

Что теперь, блядь?

Она сжала зубы, стягивая сапоги Додда, и села в пыли рядом с ним, чтобы надеть их. Не в первый раз они валялись вместе в пыли, он и она. Хотя впервые он был мертв. Его сапоги были ей велики, но это намного лучше, чем совсем без сапог. Она потопала в них в таверну.

Нири издавал жалкие стоны, пытаясь подняться. Шай пнула его в лицо и по спине, взяла остальные стрелы из колчана, и забрала его тяжелый охотничий нож. Выбежала на солнце, подобрала лук, натянула на голову шляпу Додда. Она тоже была слегка великоватой, но могла дать хоть какую-то тень, когда поднимется солнце. Затем она собрала вместе трех лошадей и связала их в цепочку — довольно сложная операция, поскольку здоровый жеребец Джега был упрямым ублюдком, и, похоже, нацелился вышибить ей мозги.

Когда она закончила, то хмуро посмотрела на те следы пыли. Они направлялись к городу, и быстро. Посмотрев повнимательнее, она насчитала девять или десять — что было на два или три лучше, чем дюжина, но все еще жутко неудобно.

Банковские агенты за украденными деньгами. Наемные убийцы, в надежде получить за нее награду. Другие преступники, которые почуяли ветер добычи. Добычи, которая теперь на дне колодца. Это мог быть кто угодно. У нее была необъяснимое умение наживать врагов. Она обнаружила, что смотрит на Додда, который лежал в пыли лицом вниз и с безвольными голыми ногами. Единственное, с чем ей везло еще меньше, чем с врагами — это друзья.

Как до этого дошло?

Она потрясла головой, сплюнула сквозь щель между зубами и влезла в седло лошади Додда. Она направила ее прочь от этих надвигающихся клубов пыли, в сторону тех мест, которых она не знала.

Шай ударила лошадь пятками.