Военторг. Министерство наживы

– Убийца, – ответил ему Ларин.

– Тебе не жить, – из рукава «крановщика» показалось лезвие ножа.

Взмах рукой, и сталь рассекла воздух. Андрей еле успел уклониться, ему показалось, что даже почувствовал, как рукоятка скользнула по его волосам. В прыжке он бросился на «крановщика», повалил его на спину, принялся бить головой о гулкую стальную обшивку.

– Кто тебя послал? На кого работаешь?

Противник внезапно вывернулся, схватил Андрея за грудки, встряхнул, затрещала материя. Ларин что было сил ударил «крановщика» ладонями по ушам. Тот сразу же ослаб, разжал пальцы. Достаточно было его слегка подтолкнуть, как он соскользнул в темный проход. Послышался тяжелый удар. Андрей перегнулся, чтобы глянуть вниз, но тут из разорванного кармана у него посыпалась мелочь, карточки. Он еле успел подхватить уже летевший в темноту искореженный ударом планшетник капитана сейнера.

Сверху было видно, как совсем рядом в проходах уже шарят фонари. Кто-то разворачивал прожектор на портовом кране. Яркий луч света ударил поверху, отбросив от Ларина длинную тень.

– Вон он! – раздались крики.

Особо нетерпеливые уже карабкались наверх. Андрей пару раз выстрелил для острастки, стараясь никого не задеть, и побежал. Теперь он уже не оборачивался. Сзади стучали толстые подошвы берцев. На его поимку брошено столько народа… Такого количества приспешников у коррупционеров не может быть. За ним скорее всего гнались те, кому просто отдали приказ его задержать. Так зачем же подвергать их жизни опасности? Среди них вполне могут оказаться и честные ребята, выполняющие свой долг.

– Стой! – следом за криком раздался выстрел.

«Все, здесь уже небезопасно», – подумал Андрей, спрыгивая вниз.

Он промчался по лабиринту проходов, перемахнул через невысокую ограду из проволочной сетки. Ноги вынесли его к стенке, у которой покачивались рыболовецкие суда.

– Держи его! – донеслось сзади.

Преследователи окончательно осмелели. Ларин бежал по залитому ослепительным светом проезду вдоль причальной стенки. С обеих сторон к нему спешили вооруженные люди. Не дожидаясь встречи, Андрей встал на стенку и прыгнул вниз.

Всплеска не последовало. Чихнул мотор. Мощный водный скутер, управляемый Лорой, промчал беглеца между судов и вынес на простор. Ларин обернулся. На берегу блеснуло несколько вспышек от выстрелов, но они уже были далеко. Его и Лору еще пару раз выхватывал прожектор. Однако вскоре причал рыболовного предприятия превратился в цепочку огней. Женщина заглушила двигатель. Прислушались. Скутер мягко качали волны, плескали в корпус. Сколько ни напрягал слух, звуков погони Ларин не услышал. Тихо затарахтел мотор. Лора на малой скорости повела скутер вдоль берега. Вскоре цепочка огней исчезла за мысом.

– Плохо, что так получилось, – произнесла она. – Капитана жалко. Не зря он хотя бы под раздачу попал?

– Кажется, не зря. Кое-что успел передать. Теперь над этим пусть технари Дугина «колдуют». Не я его убивал.

* * *

В народе бытует мнение, что женщины любят военных. Про это даже в песне поется: «Вон кто-то с горочки спустился, наверно, милый мой идет, на нем защитна гимнастерка. Она с ума меня сведет». Но любовь должна быть взаимной, иначе это и не любовь вовсе. Как женщины любят военных, так же и военные любят женщин. Естественно, молодых и красивых. У них как у представителей сильного пола в этом деле есть преимущество – они их как вольнонаемных принимают на работу, а значит, и производят отбор.

Чтобы убедиться в этом, далеко ходить не надо, загляните в ближайший военкомат. Там обязательно увидите молоденькую секретаршу – мечту бравого офицера. Не какую-нибудь худосочную подиумную модель, которая только и умеет, что красиво ходить «по линейке» да позировать на фотосессиях, а существо, полное жизненно-сексуальной энергии. Ее тело будет буквально ломиться из туго облегающей одежды, материя подчеркнет все соблазнительные складки на пышных формах. Посетитель с опаской будет смотреть на пуговички, стягивающие блузку на ее груди, опасаясь, что увесистая упругая грудь выстрелит этой перламутровой пуговичкой ему в лоб. И это в обычном военкомате. Что уж говорить о здании на Новом Арбате, где разместилась армейская и флотская святая святых – Министерство обороны Российской Федерации? Тут уж, «по определению», должен обитать целый букет русских красавиц.

И ничего плохого в этом нет, если только такое обилие красоты не мешает самоотверженной службе. В конце концов, все мужчины рассматривают женщин на улицах, пялятся на их ноги и выше, в мыслях примеряют их к себе. Думать можно о чем угодно, наказуемы только противоправные действия.

Референт министра обороны Клавдия Грекова легко могла бы охмурить одного из многочисленных российских богатеев и зажить в свое удовольствие. Внешних данных для этого хватало с избытком: но у нее был иной расчет. Кроме денег хотелось и общественного положения. А «референт министра обороны», согласитесь, звучит весомо, обеспечивает возможность давать или не давать доступ «к телу» своего шефа, а это оценивается высоко…

Клавдия Грекова стояла у окна просторного министерского кабинета и читала министру утреннюю сводку хорошо поставленным грудным голосом. Мерно тикали огромные напольные куранты, золоченый маятник неторопливо ходил из стороны в сторону, идеально подстриженным «газоном» густо ворсился ковер, устилавший мозаичный паркет между письменным столом министра и длинным столом для совещаний. Даже самый старательный вояка не смог бы отчеканить по нему звонкий строевой шаг. Скромная стойка с вазонами тропической зелени высилась в самом светлом углу. Генерал-полковник Игорь Михайлович Арсеньев слушал своего референта внимательно. Конечно же, в сводке, как всегда, было очень много информационного мусора. А попробуй, выдели его среди написанного таким же непробиваемым «канцеляристом» дельного сообщения. Однако толковая референт умело выделяла голосом то, что казалось ей важным.

Арсеньев сидел за столом и по ходу делал на листе пометки остро отточенным карандашом, озвучивал свое решение по каждому пункту.

– …насчет неуставных отношений в Забайкальском округе и последующего дезертирства рядового-срочника провести проверку в полном объеме. Виновных в этом офицеров не выгораживать. От журналистов ничего не скрывать, раз уж они про это ЧП пронюхали. Организовать встречу родителей дезертира с одним из моих заместителей. Осветить ее в новостях на одном из федеральных каналов. Особо отметить принципиальную позицию МО по поводу дедовщины…

Министр выслушивал следующее сообщение сводки, при этом особо не таясь, рассматривал своего референта. Его взгляд скользил по округлым бедрам, по талии, задерживался на высокой груди. У Клавдии были широковатые плечи, но это лишь придавало ей соблазнительности. Военным нравятся не просто красивые женщины, но притом и сильные. Правда, в этом рассматривании почти не было ничего двусмысленного. Так банкир в своем кабинете, выслушивая от секретаря финансовые сводки, без ущерба для дела может любоваться картиной модного художника на стене, купленной за сумасшедшие бабки. И все же игривая мысль закралась Игорю Михайловичу в голову, зародилась она, когда уставшая стоять Клавдия Грекова позволила себе подойти к широкому подоконнику, чуть прислониться к нему «пятой точкой» и слегка раздвинуть ноги.

«Если посадить ее на подоконник…» – мелькнула мысль.

Но тут же генерал-полковник отбросил эту гусарскую выходку как лишнюю. Всецело превратился в слух, позабыл о минутном искушении. В конце концов, он находился на службе, да и голос Клавдии приобрел иное, стремящееся привлечь внимание, звучание. Кроме того, таинственная гибель сторожевика «Бесстрашного» с недавнего времени являлась головной болью министра. Расследование, проводимое военной прокуратурой, все еще топталось на месте, как и работа комиссии. И вот в сводке неожиданно появилось кое-что новое от Пятого оперативного управления ГРУ Генштаба.

– …к обстоятельствам гибели «Бесстрашного» проявляет повышенный интерес человек, представляющийся обозревателем несуществующей московской газеты «Абсолютно секретные файлы» Александром Доморадским. Настоящая его личность до сих пор не установлена. Не исключено, что он работает в интересах одной из разведок стран НАТО…

После такого министр окончательно потерял интерес к красотам своего референта, он поднял руку, останавливая Клавдию, потянулся к трубке одного из многочисленных телефонов на приставном столике.

– Мне Пятое управление, – бросил он в микрофон, брови на слегка одутловатом лице министра сошлись домиком. – Да, и тебе доброго здравия. Получил я твою сводку насчет липового журналиста, который гибелью «Бесстрашного» озабочен. Подробнее, пожалуйста…

Арсеньев выслушал устный отчет о неудачной попытке захвата Андрея Ларина, когда тот встречался с капитаном сейнера.

– …точно уверен, что это шпион?.. значит, комиссия в правильном направлении отрабатывает версию столкновения с натовской подлодкой. Не терпится им узнать, что нам стало известно. Готовятся опровергнуть очевидное, когда мы им предъявим. Надо его взять… я понимаю, что это компетенция ФСБ. Но ты же знаешь, они привыкли жар чужими руками загребать. Мы на него вышли, информацию накопали, а вся слава чекистам достанется? Честь мундира на кону стоит. Западники нам сторожевик потопили, а мы ушами хлопать будем? Так что ты уж своими силами, без всякого привлечения контрразведки ФСБ, плотнее займись этим шпионом-мудаком, вычисли его и к стенке прижми. Победителей потом не судят… все, надеюсь на тебя. В курсе меня держи в любое время дня и ночи.

Арсеньев положил трубку, вытер лоб тыльной стороной ладони.

– Ну, Клавдия, дальше давай, – устало произнес он.

– Я всю сводку прочитала, – референт положила бумаги на стол.

Министр потер виски.

– А теперь ты мне, Клава, объясни одну хрень. Только доходчиво, чтобы понятно было. Почему это мне некоторые письма с жалобами не официально через канцелярию доставляют, а через знакомых на дне рождения подсовывают?

– Какие письма? Какие жалобы, Игорь Михайлович? Кто подсовывает? – обиженно пожала широковатыми, но соблазнительными плечами референт Грекова.

Министр полез в выдвижной ящик письменного стола.

– Вот. Передал мне приватно эти жалобы контр-адмирал Нагибин, а он ГРУ всего Балтийского флота возглавляет. Мол, его бывший подчиненный капитан-лейтенант в отставке некий Виктор Соболев, бывший боевой пловец Балтфлота, много раз мне официально жалобы направлял, а они до меня так и не дошли.

– Кап-лей Соболев? – вздохнула с облегчением Клавдия. – И, конечно же, он пишет, что флот разваливают, боевые корабли ржавеют, честных офицеров увольняют, на флоте процветает коррупция. Его за превышение полномочий уволили, вот и мстит, кляузы пишет.

– Тут у него и еще одна жалоба имеется, самая свежая. Мол, ему достоверно известно, что «Бесстрашный» погиб не из-за столкновения с натовской подлодкой, а вследствие некачественного капремонта боевого корабля. Говорит, что готов предоставить доказательства только при личной встрече. Меня об этой встрече и контр-адмирал Нагибин просил. Как ты мне это объяснишь?

– Я ваше время и нервы беречь должна, корреспонденцию фильтровать, на то я и референт. Кап-лей Соболев – это классический кляузник. К тому же неуравновешенный. Вы же знаете, у бывших спецназовцев у многих мозги набекрень. Спиваются люди. Вот и пишет черт знает что. Завтра напишет, что марсиане к высадке на Землю готовятся, чтобы Кремль захватить.

– Уверена, что так и есть?

– Абсолютно, он теперь в Москву приехал, чтобы добиться личной встречи с вами. Живет у своей тетки в районе «Речного вокзала». Вам надо встречаться с сумасшедшим?

– Сумасшедшие в дурдоме должны лечиться, а не с министром обороны встречаться, – зло проговорил Арсеньев.

– Абсолютно с вами согласна, – дословно восприняла она реплику министра.

– Все, иди. Ко мне сейчас целая делегация из Пятого управления пожалует.

Глава 5

Начальник Пятого управления ГРУ – подполковник Юрий Николаевич Елизарьев, был личностью неоднозначной и спорной. Одни называли его выскочкой и считали, что он не достоин занимать столь ответственную должность. Другие, наоборот, пели ему дифирамбы. Третьи же придерживались нейтральной позиции. Мол, разное говорят, а как оно есть на самом деле, никто не знает. Да и зачем знать? Главное, что Елизарьев ничем не хуже и не лучше предыдущих начальников: со своим приходом новые порядки не ввел, никого из «старослужащих» не уволил. В общем, не стал ломать сложившуюся годами систему, а вполне органично вписался в нее.

Как ни странно, но самого подполковника нисколько не волновало то, что думают о нем окружающие. Даже больше – ему было плевать на их мнение. Короче, жил и служил по принципу: «Собаки лают, а караван идет». И все же был один человек, к мнению которого Елизарьев не только прислушивался, но и из кожи вон лез, чтобы завоевать его доверие и благосклонность. Им являлся министр обороны, которому, собственно, и подчинялось ГРУ, а следовательно, и входящие в его состав многочисленные отделы с управлениями, одним из коих руководил Юрий Николаевич.

Елизарьев умел угождать своему начальнику. При этом он не заискивал перед ним, не подхалимничал, чем грешили многие его коллеги. А просто делал свою работу. И, если судить по сводкам, отчетам, которые ложились на стол Арсеньеву, делал ее добросовестно.

«Хвалю. Скоро полковником станешь», – обнадежил его однажды при личной встрече министр обороны.

После того разговора Юрий Николаевич стал работать еще усерднее. Каждую неделю он рапортовал о поимке или тайного агента, промышляющего на какую-нибудь иностранную спецслужбу, или изобличал «крота» в родном ведомстве, сливающего секретную информацию своим заокеанским хозяевам. Одним словом, начал демонстрировать небывалую доселе активность, регулярно вылавливая и прижимая к стенке все новых и новых шпионов. А потому не удивительно, что в скором времени Елизарьев добился-таки своего – досрочно получил звание полковника.

И вроде бы абсолютно заслуженно. Но это было не так. Дело в том, что все пойманные им агенты и «кроты», за редким исключением, не являлись таковыми и не представляли никакой угрозы национальной безопасности страны. Проще говоря, Юрий Николаевич занимался типичным подлогом: находил какого-нибудь «козла отпущения», методом угроз и пыток заставлял того оклеветать себя. Дескать, работаю на такую-то иностранную спецслужбу, после чего он «закрывал» бедолагу. При этом Елизарьев тут же прятал все концы в воду, чтобы никто не мог уличить его в обмане. Происходило это следующим образом. Через какое-то время оказавшийся за решеткой ни в чем не повинный человек, которого начальник Пятого управления окрестил шпионом, вдруг либо «сводил счеты с жизнью» либо «погибал при попытке к побегу». Как раз благодаря всем этим мерам предосторожности ему до сих пор удавалось дурить всем головы, в том числе и министру обороны.

И вот когда перед Юрием Николаевичем замаячила перспектива занять кресло руководителя ГРУ, случилось непредвиденное. Одна из его оперативных групп, занимающаяся расследованием дела о крушении «Бесстрашного», неожиданно столкнулась с неизвестным противником. А если быть точным – с крепко сложенным мужчиной средних лет, выдающим себя за обозревателя московской газеты «Абсолютно секретные файлы» Александром Доморадским, который увел прямо из-под носа разведчиков ценные улики. Улики, утаив которые Елизарьев смог бы представить дело так, что сторожевой корабль затонул в результате столкновения с натовской субмариной. Но не судьба. Все карты новоиспеченному полковнику спутал один из лучших агентов тайной антикоррупционной организации Андрей Ларин.

Начальник Пятого управления не раз слышал о некой глубоко законспирированной структуре, которая занимается борьбой с коррупцией в высших эшелонах власти. Но он не придавал этому никакого значения, считая, что подобной организации не существует, а все разговоры о ней – не более чем домыслы, своеобразные «страшилки», которыми пугают друг друга нечистые на руку чиновники, силовики. Поэтому того самого «корреспондента» несуществующей газеты, который обвел вокруг пальца его людей, Елизарьев записал не в антикоры, а в одного из шпионов НАТО. О чем сразу же и доложил Арсеньеву. Министр обороны, будучи уверенным в том, что Юрию Николаевичу не составит особого труда изловить тайного агента Североатлантического альянса, отвел ему десять суток на его поимку.

Поначалу начальник Пятого управления решил пойти проторенной дорогой – отыскать очередного «козла отпущения» и выдать его за шпиона, на этот раз натовского. Но тут же отказался от этой затеи. Так как на поиски такового ушло бы, как минимум, две недели. Затем еще столько же времени понадобилось бы на то, чтобы хорошенько его запугать. Итого на все про все ушел бы практически целый месяц. Елизарьев же был поставлен министром обороны в строгие временные рамки. И ему не оставалось другого выбора, как отыскать и представить Арсеньеву именно того самого человека, который называл себя собкором желтой газетенки и который, по убеждению самого Елизарьева, был шпионом Альянса.

Но где искать тайного агента? Как напасть на его след? Именно такие вопросы задавал себе полковник, который за последнее время разучился искать и выводить на чистую воду реальных, а не липовых шпионов. Правда, вскоре он нашел нужный ответ на все эти вопросы. Вернее, придумал план, которому даже дал название – «ловля на живца». Вот только стопроцентной уверенности в том, что все осуществится так, как он задумал, у Юрия Николаевича не было. Но другого плана у него в запасе не имелось, да и сроки поджимали…

…Рабочий день уже подошел к концу. Но следователь военной прокуратуры Ковригов не спешил покидать свой кабинет. Ерзал в скрипучем офисном кресле, которое, казалось, вот-вот развалится под ним на части, и увлеченно раскладывал на компьютере пасьянс. Обычно в подобные игры он не играл – не потому, что не любил, а из-за того, что в его плотном рабочем графике не оставалось места для развлечений. Однако после того как Ковригова по каким-то причинам отстранили от расследования дела о крушении в Южном море сторожевого корабля «Бесстрашный» и передали все материалы в ГРУ, у него появилась уйма свободного времени. Ведь никаких новых дел начальство ему не поручило, да и в отпуске отказало. Вот и ходил он бесцельно на службу, в буквальном смысле просиживая штаны на своем рабочем месте. Вот и развлекался играми на компьютере…

По большому счету, опер был рад, что его отстранили от расследования, и даже не пытался искать причин, почему так произошло. Ну, отстранили и хрен с ним. Главное, что на деньги не кинули и сполна заплатили за все его «старания». А именно за убийство ценного свидетеля – старпома Николая Медведкина. Ну, а как дальше дело по «Бесстрашному» повернут, его нисколько не волновало.

Щелкнула, загорелась зеленой подсветкой электрокофеварка. Ковригов потянулся, выбрался из-за стола и налил себе свежеприготовленного кофе. Сделал пару глотков и довольно причмокнул. Он уже было собирался вернуться к компьютеру, как дверь неожиданно открылась и в кабинет без спроса вошел высокий, широкоплечий мужчина в полковничьих погонах. Вошел и сразу же замер за порогом. Молча повертел головой, осматриваясь в тесном помещении, после чего властно и надменно посмотрел на опера. Буквально припечатал того своим тяжелым, прямо-таки гипнотизирующим взглядом к стенке.

Рука следователя дрогнула. А вместе с ней дрогнула и белоснежная чашка. Пролившийся из нее кофе моментально расползся по затоптанному ковру несмываемой кляксой.

Вошедший в ступор Ковригов, не отрываясь, смотрел на нежданного гостя. Меньше всего на свете ему хотелось иметь дело с ГРУ, а уж тем более с начальником Пятого управления, который стоял сейчас перед ним. При этом он первый раз видел его вживую. Но по многочисленным рассказам своих сослуживцев, которым доводилось пересекаться с Елизарьевым, знал, насколько опасен этот человек.

«Чего ему от меня понадобилось?.. – терялся в догадках опер. – А может, он нанес мне визит, чтобы уточнить кое-какие детали, касающиеся крушения сторожевого корабля?.. Его же ведомство этим делом сейчас занимается… Нет, вряд ли, ведь в таком случае он прислал бы за мной кого-нибудь из своих помощников… а тут собственной персоной явился… не иначе как серьезный разговор ко мне имеет… настолько серьезный, что сам пришел…»

Наконец молчаливый полковник отвел свой пронзительный взгляд от Ковригова, прошел в глубь кабинета, присел на стул и закинул ногу за ногу. Скосил глаза на монитор, хмыкнул себе под нос:

– Вижу, вам заняться нечем, – сказал он, дотянулся до компьютерной мышки и закрыл развернутое на весь экран окошко с практически разложенным карточным пасьянсом.

– Так время же нерабочее, можно и… – начал было оправдываться следователь, но его тут же перебили:

– Дело ваше. Да и не за тем я сюда заглянул, чтобы посмотреть, чем вы тут занимаетесь, – пробасил Елизарьев и добавил: – А вы садитесь, не люблю, когда у меня над душой стоят. К тому же у меня к вам разговор серьезный есть, – прозвучало это так, будто это был его личный кабинет, а Ковригов являлся гостем, который пришел к нему на прием.

Не расставаясь с пустой чашкой, которая еще хранила тепло пролитого на пол горячего кофе, опер обогнул стол и опустился в кресло. Странное дело, но оно моментально придало своему владельцу уверенности. Напомнило ему, что именно он хозяин этого кабинета, а сидящий напротив него мужчина – всего лишь визитер – пусть и в звании полковника.

Следователь выпрямил спину, расправил плечи и с важным видом изрек:

– Я вас внимательно слушаю.

Начальник Пятого управления ГРУ выдержал небольшую паузу, затем резко подался вперед, едва ли не навалившись грудью на столешницу, и начал говорить. Говорил долго, но предельно конкретно и откровенно. Когда же он замолчал и вопросительно посмотрел на Ковригова, последний недоуменно вскинул брови. Мол, все понимаю, но при чем здесь я, меня же отстранили от этого дела? Елизарьев был готов к подобной реакции, а потому вкрадчивым голосом произнес:

– Подозреваю, что этот натовский шпион, о котором я только что рассказывал, захочет похитить вас, – раздалось как гром среди ясного неба. – Вернее, не подозреваю. Я практически на все сто процентов уверен, что он так и поступит.

– Зачем ему меня похищать? – нервно дернул щекой опер, не ожидавший услышать подобное.

– Поясню. Этот корреспондент несуществующей газеты прекрасно понимает, что добытых им улик, то есть видеозаписи и нескольких пуль, которые передал ему за денежное вознаграждение капитан сейнера Павел Прокопов, будет недостаточно для того, чтобы добиться своей цели. А именно – доказать непричастность Североатлантического альянса к крушению «Бесстрашного» и донести до общественности истинные причины произошедшего. Ведь запись, сделанная видеорегистратором рыболовецкого судна, очень плохого качества, и на ней, кроме пенящихся волн и брызг, практически ничего и никого не рассмотришь. Ну, а что касается пуль, обнаруженных Прокоповым в спасательном жилете моряка, то они ему также не помогут. Все оружие, из которого были убиты члены экипажа сторожевого корабля, уже уничтожено. Как уничтожены и все документы, по которым можно было бы проследить, когда и кому оно выдавалось, – полковник смолк, усмехнулся, но тут же сделал серьезное лицо и продолжил развивать мысль: – Так вот. Осознавая все это, натовский шпион попытается завладеть самой ценной «уликой». В смысле, вами, – и с этими словами он кивнул на вмиг побледневшего Ковригова, – чтобы вы под угрозой расправы поведали на камеру, что вам известно по этому делу. Известно же вам многое. После чего он отпустит вас на все четыре стороны и выложит свое «хоум-видео» в Интернет, где его просмотрят сотни тысяч, а может, и миллионы людей. А что произойдет дальше, я думаю, вы сами догадываетесь.

Опер наморщил лоб, задумался. Отказать в логике Елизарьеву было нельзя. Он все разложил по полочкам, как говорится, «разжевал» для непонятливых. Тем не менее хозяин кабинета отказывался верить, что все произойдет в точности так, как расписал сейчас его высокопоставленный собеседник.

– А вдруг его выбор падет не на меня, а на вас? Вы же занимаетесь сейчас расследованием этого дела, а не я, – справедливо заметил Ковригов.

На что полковник ехидно улыбнулся.

– Возможно, он и хотел бы добраться до меня, но понимает, что это нереально. Во-первых, меня практически везде сопровождают охранники. Они и сейчас рядом – за дверью стоят. А во-вторых, я живу в хорошо охраняемом доме. Так что ему проще похитить вас, обыкновенного следователя военной прокуратуры, который ютится в такой же обыкновенной московской квартире, без сигнализации, без охраны, даже без сторожевого пса. Сами подумайте.

Да, в сравнении с Елизарьевым он и впрямь выглядел легкой, незащищенной мишенью. Вот устроят ему в подъезде засаду, а у него и шансов спастись не будет: оглушат сзади по голове, загрузят в машину и…

Ковригов мотнул головой, пытаясь отогнать нехорошие мысли. Но те накрепко засели под его черепной коробкой. Наконец он не выдержал и закурил сигарету, хотя на днях окончательно решил завязать с этой пагубной привычкой. Но как тут завяжешь?

– Я догадываюсь, вы пришли сюда не для того, чтобы предупредить меня об опасности, – прищурился опер и нервно стряхнул пепел в чашку, на стенках которой чернела кофейная гуща.

Полковник понял, что добился своего. Застращал-таки следователя натовским шпионом. Теперь же дело оставалось за малым – получить от него полное согласие на одно предложение, которое Елизарьев тут же поспешил озвучить…

– …Итак, ваш ответ? – спросил начальник Пятого управления, закончив свою речь.

– А разве у меня есть выбор? – задал встречный вопрос Ковригов.

– И то правда, – самодовольно улыбнулся Елизарьев, вставая. – В таком случае с этого момента вы будете находиться под неустанным наблюдением моих людей. При этом вы даже не заметите их присутствия. Они настоящие профессионалы своего дела. Единственное, что требуется от вас, – вести себя естественно и раскрепощенно, чтобы этот урод ничего не заподозрил и клюнул на приманку. То бишь на вас.

Когда дверь за полковником закрылась, опер обхватил голову руками и тяжко вздохнул. Будь сейчас у него под рукой бутылка водки, он, не раздумывая, выпил бы все ее содержимое… Но в кабинете ничего из спиртного не было.

«Сначала этот гребаный Медведкин, который меня чуть не придушил, – кусал губы Ковригов, – потом от расследования отстранили. И вот теперь Елизарьев, будь он неладен, сделал из меня наживку, нацепил, как рыбак того червячка, на свой крючок. А ведь наживка не всегда остается целой… ладно, будем надеяться, что все обойдется…»

С этими мыслями опер покинул здание военной прокуратуры, сел в машину и направился домой. Всю дорогу он то и дело поглядывал в зеркальце заднего вида, пытаясь заприметить за собой «хвост». Но так и не смог. Что ж, люди полковника и впрямь знали свое дело. Вели наблюдение за объектом таким образом, что тот, хоть и был в курсе установленной за ним слежки, однако при этом не видел своих «опекунов».

Правда, с одним из них Ковригов все же повстречался. Произошло это в круглосуточном магазине, расположенном неподалеку от его дома, куда он решил заглянуть на ночь глядя. Направляясь к кассе с литровым «пузырем» водяры, опер наткнулся в узком проходе между стеллажей на высокого мужчину в кожаной куртке с непроницаемым лицом, который тихо посоветовал ему поставить бутылку назад на полку, добавив при этом:

– …вы должны быть трезвы. И главное, помните напутствие полковника – «ведите себя естественно и раскрепощенно». От этого зависит не только успех всей операции, но и ваша жизнь. Все. Приятных сновидений.

Той ночью Ковригову пришлось довольствоваться обыкновенной минералкой. А что касается приятных сновидений, которые пожелал ему сотрудник ГРУ в штатском, то вместо них был кошмарный сон. Сон, в котором его зверски пытал натовский шпион, добивающийся от него признания на видеокамеру.

* * *

Как правило, руководитель тайной антикоррупционной организации назначал встречи своим агентам на конспиративных квартирах и в офисах, которые имелись практически в каждом крупном городе России. Но сегодня он изменил установившейся традиции, решив совместить приятное с полезным. Вот уже третий день Дугин находился в устроенном самому себе отпуске. Еще несколько лет назад он бы отказал себе в таком удовольствии, отдав предпочтение работе. Но недавно у него случился сердечный приступ. Благо все обошлось, но после того случая врачи настоятельно порекомендовали ему больше времени проводить на свежем воздухе. Павел Игнатьевич совету медиков внял и перебрался из загазованного мегаполиса на дачу, откуда и продолжал координировать работу своих тайных агентов. Заодно и здоровье подправлял…

…Солнце клонилось к закату. Небо затягивали грязно-серые тучи. Вот-вот должен был начаться дождь. Возившиеся на грядках дачники спешно собирали садовый инвентарь, прятали его в сараи и укрывались от надвигающейся стихии в своих щитовых домиках. Лишь один Дугин не спешил уходить с улицы. Стоял под навесом беседки, подставив лицо усиливающемуся ветру, и смотрел на шумевший за забором лес.

Неожиданно вдалеке послышался гул мотора. С каждой минутой он нарастал. А вскоре Павел Игнатьевич заметил новенький мотоцикл «Yamaha», который пылил по узкой гравийной дороге. Байкер был не один. У него за спиной сидела женщина в серебристом шлеме с поднятым тонированным забралом.

– Опоздали, – пробурчал Дугин и пошел в дом ставить чайник.

Когда он вышел на крыльцо с подносом, на котором дымились две чашки с зеленым чаем, в беседке его уже дожидались Ларин с Лорой, которая держала на вытянутой руке мотоциклетный шлем и придирчиво рассматривала свое отражение в тонированном забрале с зеркальным напылением. При этом губы кривила и недовольно цокала языком.

– Представляете, Павел Игнатьевич, мало того, что он меня из постели вытащил, а я, между прочим, последние двадцать четыре часа глаз не смыкала, так еще и не дал накраситься, – пожаловалась женщина.