Звёзды, не нанесённые на карты

— Вы не сумеете найти пилота.

— Мне становится любопытно, — а мне действительно было интересно, — насколько мы обязаны влиянию вашей организации своими нынешними трудностями?

Он проигнорировал этот вопрос. Но я понял, что попал в точку. Как пилота заносят в чёрный список, так в такой список занесли и наш корабль, причём даже раньше, чем у нас появился шанс отправиться в первое путешествие. Ни один пилот, желающий сохранить свою полётную лицензию, не подпишет наши судовые документы. Таким образом, чтобы найти хоть кого-то, я должен буду опуститься в мрачные глубины преступного мира. Но я решил, что скорее увижу, как мой корабль рассыплется от ржавчины, чем полечу со ставленником Патруля за пультом управления.

— Если вы станете искать пилота, исключённого из списков, Гильдия с тем же успехом может подсунуть вам своего человека, только вы не будете об этом знать.

Это, в принципе, было верно. Но только в том случае, если я не буду брать на поиски Ита. Даже если будущему пилоту устроят промывание мозгов и сотрут ему память, чтобы скрыть, кто он такой на самом деле, мой компаньон сможет это обнаружить. Но я надеялся, что мой посетитель и те, кто его прислал об этом не знали. Скрыть телепатические способности Ита мы уже не могли, оставалось спрятать его самого.

— Я буду делать свои ошибки сам, — я позволил себе огрызнуться.

— И погибнете из-за них, — ответил патрульный безразличным тоном. Он бросил последний взгляд на комнату и неожиданно улыбнулся:

— Игрушки сейчас — интересно, зачем? — он, словно коршун, схватил игрушку и повернулся ко мне, держа её за хохолок: — Дорогая вещь, Джорн, слишком уж дорогая. А вам следовало бы ограничивать расходы, если, конечно вы не нашли речку, в которой вместо воды текут кредитки. Скажите, зачем вам понадобилась игрушечная пууха?

Я ухмыльнулся в ответ: «Всем моим гостям положено по маленькой тайне. Попробуйте угадать. Можете взять её с собой, и убедиться, что там нет контрабанды. А могла бы быть, вы ведь знаете. Я же скупщик драгоценностей — а где удобнее вывозить с планеты камни, как не внутри игрушечной пуухи?»

Не знаю уж, показалось ли ему это объяснение столь же неубедительным, как и мне самому, но он швырнул игрушку на ближайший стул, и, по пути к двери, обронил через плечо: «Свяжитесь по номеру 1‑0, Джорн, когда устанете биться лбом об стену, и мы дадим вам человека с гарантией, что он не продаст вас Гильдии».

— Конечно нет — только Патрулю, — возразил я. — Когда я буду готов сделаться наживкой, я вам сообщу.

Он не стал прощаться, просто встал и вышел.

Я резко захлопнул за ним дверь и со всех ног бросился через комнату, чтобы выпустить Ита. Мой инопланетный спутник сидел на задних лапах и с рассеянным видом вылизывал шерсть на животе.

— Они думают, что заполучили нас, — попытался я привлечь его внимание, хотя он наверняка уже уловил всё, что надо, прочитав мысли патрульного, если, конечно, тот не использовал какую-нибудь защиту.

— Использовал, использовал… — подтвердил моё подозрение Ит. — Но не вполне соответствующую. Ту, что существа вашего вида применяют против механических устройств для слежки сквозь стены. Но она бессильна, — продолжил он самодовольно, — против способностей, которыми обладаю я. Но вообще-то ты прав, они полагают, что мы сидим у них на ладони, — он вытянул вперёд свою лапу, — и нужно только согнуть пальцы. — Тут он сжал кулак. — Какое невежество! Тем не менее, нам следует поторопиться. Мы уже знаем, что нам может грозить.

— Знаем ли? — угрюмо спросил я, хватая свою дорожную сумку и начиная торопливо её упаковывать. То, что оставаться здесь, где за нами следят копы, было бы по меньшей мере неразумно, я хорошо понимал. Но куда мы пойдём дальше?

— В «Летучую Пиявку», — ответил Ит так, будто ответ был очевиден, и явно был доволен, увидев моё замешательство.

На некоторое время я и в самом деле совершенно растерялся. Название мне совершенно ничего не говорило, хотя, скорее всего, принадлежало одному из тех мерзких притонов, которых было так много в мрачных подвалах Задворок, той части города, куда нормальному человеку меньше всего следует ходить, особенно, если он не хочет иметь дело с уже идущей по его следу Гильдией.

Но в данный момент я более всего был озабочен тем, как выйти из этого здания без патрульных на хвосте. Я развернул свою последнюю чистую рубашку и достал из неё три кредитных диска. В номерах для транзитных путешественников сумма счёта за постой ежедневно высвечивается на небольшом табло. Никто не может прорваться через запирающее дверь силовое поле, пока не сотрёт эти цифры, оплатив счёт, если сканер, расположенный под табло, сообщит об его отбытии. Во всём остальном комнаты обеспечивали уединение, но это были меры предосторожности, которые хозяевам позволялось принимать. Я опустил кредитки в щель рядом с табло, и цифры погасли, подтверждая, что я могу выйти. Осталось решить, как это сделать. Когда я оглянулся, то увидел, что Ит снова стал пуухой. Несколько секунд я колебался, пытаясь сообразить, которое из пушистых созданий является моим компаньоном, пока Ит не направился ко мне, чтобы я взял его на руки.

С Итом под мышкой и с дорожной сумкой в руке, я вышел в коридор, предварительно убедившись, что там никого нет. Когда я повернулся в сторону гравитационной шахты, Ит скомандовал:

— Налево и назад.

Я повиновался. Его указания привели меня на территорию, которой я не знал, к другой шахте, для роботов, обслуживающих комнаты. Здесь тоже должны были быть сканеры, и хотя я и оплатил счёт, этот выход был предназначен исключительно для машин, одна из которых с грохотом приближалась сейчас к нам.

Это был робот-разносчик, доставляющий пищу в номера, ящик на колёсах с множеством кнопок для заказа блюд на верхней панели. Чтобы пропустить его, я был вынужден прижаться к стене — этот проход не был рассчитан на присутствие людей.

— На него! — приказал Ит.

Я совершенно не понимал, что он задумал, но уже достаточно часто попадал в трудные ситуации, и знал, что у него в голове чаще всего имеется какой-нибудь план спасения. Я забросил на крышку разносчика Ита и сумку, а затем запрыгнул и сам, стараясь при этом не нажать на кнопки.

Механизм, казалось, даже не заметил моего веса, ни на секунду не замедлив своего движения дальше по коридору. Зато я просто одеревенел от напряжения, стараясь сохранить равновесие на гладкой поверхности ящика, где абсолютно не за что было ухватиться.

А когда он, даже не затормозя, оторвался от пола и завис в пустоте гравитационной шахты, я едва удержался, чтобы не закричать. Но силовое поле скомпенсировало его вес, и он стал плавно опускаться подо мной, словно платформа лифта, везущего пассажиров и багаж с борта лайнера в здание космопорта. На следующем уровне к нам присоединился робот-уборщик, но, видимо, машины были снабжены направляющими лучами, предохранявшими их от столкновений. Вверху и внизу в стволе шахты были видны и другие обслуживающие роботы, плавно опускающиеся вниз — наступало время их утренней работы.

Мы спускались всё ниже, этаж за этажом, я считал их по мере движения, и каждый немного отличался от того, который мы покинули. И я знал, что мы приближаемся к нашей цели. Но когда мы достигли нижнего уровня, и моя опора прекратила спуск, мы увидели лишь широкую пустую поверхность.

Мы оказались несколько ниже поверхности земли, я полагал, этажа на три. А разносчик вместе с нами уже катился в непроглядной тьме, наполненной леденящим душу лязгом движущихся машин. Ит никак не реагировал на происходящее.

Я собрался с духом, вынул фонарик и посветил вокруг, но увидел лишь зловещие силуэты механизмов, метавшиеся туда и сюда по широкому пространству пола.

Теперь я боялся свалиться с везущей меня машины, не зная, среагируют ли на меня направляющие лучи деловито снующих многочисленных роботов, и не попаду ли я под один из них. До этого часа я воспринимал механическую прислугу как что-то само собой разумеющееся, и никогда не подозревал о существовании такого грандиозного хозяйства.

Было очевидно, что разносчик знает, куда ему ехать. Он целенаправленно катился во мраке, пока не достиг стены, в которой я заметил узкие щели. Машина вплотную подкатилась к одной из них, и я сообразил, что объедки и одноразовая посуда выбрасываются в какую-то мусороуборочную систему. Здесь же находился и робот-уборщик, также сбрасывавший своё содержимое.

Свет моего фонарика позволил разглядеть, что эта стена не доходила до потолка, а значит, должен был существовать проход, который мог увести нас от дороги, по которой внешне беспорядочно носились роботы, хотя, конечно, мог завести и в тупик.

Я осторожно встал на крышку разносчика, а Ит взял фонарик, зажав его между неуклюжими лапками пуухи. Забросить на стену сумку было просто, а вот моего мохнатого спутника — несколько сложнее, так как его новое тело было мало приспособлено к такого рода подвигам. Но, оказавшись наверху, Ит сразу же уселся и взял фонарик в зубы, которыми ему было намного удобнее удерживать его, чем лапами.

Ориентируясь на свет, как на маяк, я подпрыгнул, и ухватился за край стены, хотя и боялся, что мои пальцы могут соскользнуть с гладкой кромки, а затем, совершив усилие, которое, казалось, вот-вот разорвёт мои мышцы, втянул своё тело на неприятно узкую поверхность.

Эта поверхность была не только узкой, но вдобавок ещё дрожала и вибрировала под моей тяжестью, и я живо представил себе картину мусоросжигающей печи, или конвейерной ленты, которая сбрасывает мусор в измельчитель.

Надо мной, так низко, что можно было сидеть только пригнувшись, находился потолок помещения. Осторожно посветив фонариком, я обнаружил, что стена, на которой я, скорчившись, сидел, уходит в тёмный проём в другой стене, пересекающейся с ней справа, словно тропинка, ведущая в пещеру.

Ввиду отсутствия вариантов, я начал двигаться по направлению к этой дыре, волоча за собой сумку. К счастью, Ит не нуждался в моей помощи, и шёл за мной, балансируя на широких лапах.

Когда я добрался до отверстия, то обнаружил за ним небольшую каморку. Фонарик осветил ряд привинченных к стене скоб, образующих нечто вроде трапа. Вероятно, это было служебное помещение, время от времени посещаемое кем-нибудь из обслуживающего персонала. Благословляя своё везение, я приготовился испытать этот трап, так как от лязга и грохота несущихся внизу машин у меня звенело в ушах и кружилась голова. Чем быстрее я выберусь из их угрюмого царства, тем лучше.

Лапы Ита не были приспособлены для лазания, и мне было интересно, не откажется ли он по такому случаю от маскировки. У меня не было ни малейшего желания тащить его на себе, я даже не представлял, как это осуществить.

Но если он и мог убрать маскировку, то предпочёл этого не делать. В конце концов мне пришлось повесить сумку на ремне за спину, и расстегнуть свой китель, чтобы Ит, наполовину забравшись мне за воротник, устроился у меня на плечах. Обе ноши ужасно мешали держать равновесие, когда я начал карабкаться наверх. А так как у меня, к несчастью, отсутствовала третья рука, фонарик пришлось убрать.

Всё, что я хотел в эту минуту, было выбраться из тёмной страны механической прислуги, хотя поднимался я в полную неизвестность. К сожалению, я слишком зависел от предупреждений Ита о приближающихся опасностях. А он не общался со мной с того момента, как мы взобрались на разносчика.

«Ит, что впереди?» — Я постарался придать своему вопросу настойчивость, потому что начал бояться того, что может ждать нас в конце подъёма.

«Пока — ничего», — но его мысленный сигнал был слабым, как будто его разум был занят какой-то новой сложной проблемой.

Через несколько секунд я обнаружил, что трап закончился: протянув руку в поисках новой опоры, я больно ударился о твёрдую поверхность. Растопырив пальцы, я ощупал её, и нашёл круглое углубление, которое, скорее всего, означало закрытый люк. Убедившись в этом, я нажал на крышку, сперва осторожно, затем увеличив усилие. Не почувствовав результата, я встревожился. Если люк заперт, нам придётся повернуть назад, а о возвращении в тоннель к роботам не хотелось даже и думать.

Но мой отчаянный последний толчок, должно быть, заставил поддаться тугой запор и крышка приоткрылась, пропуская неяркий свет. Мне хватило хладнокровия задержаться на некоторое время, чтобы получить предупреждения от Ита.

Предупреждений не последовало, и я выбрался в помещение, где все стены были покрыты множеством тумблеров, датчиков, рукояток и так далее. Вероятно, это был компьютерный центр, контролировавший работу механических слуг. Поскольку внутри никого не было, а в противоположной стене я увидел самую обыкновенную дверь, я, облегчённо вздохнув, решил привести себя в пристойный вид. Вытащив Ита из-за воротника, я аккуратно расправил и застегнул китель. Внимательно осмотрев свою одежду, я пришёл к выводу, что путешествие по внутренностям постоялого двора не оставило на ней заметных следов, и я могу появиться на улице, не привлекая к себе внимания. Итак, вперёд, если, конечно, дверь напротив действительно ведёт на свободу!

За этой дверью оказался маленький гравитационный подъёмник. Набрав на панели номер этажа, соответствующего уровню улицы, я очутился в коротком коридоре с дверями в обоих торцах. Одна из них вывела меня в небольшой двор, обнесённый забором, в котором были ворота для багажных конвейеров. Промчавшись вприпрыжку вдоль одного из них, я выскочил в переулок, где флиттер из порта разгружал тяжёлые контейнеры.

«Погоди!» — Ит сидел у меня на плече, что в виде пуухи было совсем не так удобно, как в его естественном состоянии. Он перебрался ко мне на шею, и его лапы сжали мою голову, точно так же, как тогда, когда он показывал мне, как можно изменить лицо. — «Давай!»

Я не сразу понял, что он собирается сделать, пока он не потребовал, чтобы я «выдумал» лицо. Прошло некоторое время, Ит сидел не меняя позы. Я знал, что он использует всю силу своего сознания, чтобы снабдить меня маскировкой.

«Это всё… что я… могу…» — его лапы бессильно опустились и я едва успел поймать его, когда он свалился с моих плеч. Он дрожал, словно от страшной усталости, глаза его были закрыты, дышал он тяжело и прерывисто. Таким обессиленным я видел его раньше лишь однажды: когда он заставил меня слиться разумом с Патрульным.

Держа Ита на руках, словно ребёнка, и повесив на плечо дорожную сумку, я пошёл по переулку. Оглянувшись на здание отеля, я прикинул, куда мне идти. Если бы кто-то за мной следил, и не запутался бы, когда я покидал гостиницу, то уж здесь ему просто негде было укрыться.

Боковая дорожка вывела меня на шумную торговую улицу, по которой двигался основной поток транспорта из порта. В середине её были расположены шесть грузовых транспортных поясов, по бокам к ним примыкали два легковых, и оставалось ещё место для пешеходных дорожек, довольно узких, которые тянулись вдоль зданий. На них было достаточно много народу, в основном — люди, работавшие в порту на обслуживании кораблей, так что я не слишком бросался в глаза. Я поставил сумку между ног и позволил дорожке нести меня, не увеличивая скорости движения ходьбой.

Ит говорил о каком-то таинственном Кабатчике Локворме, но я совершенно не собирался идти на Задворки до наступления темноты. Дневные посетители, если не считать толп туристов, двигающихся по тщательно контролируемым маршрутам, там очень заметны. Так что мне нужно было куда-то приткнуться. Лучшим решением был бы другой отель. Вдохновение подсказало мне направиться в тот, что находился как раз напротив «Семи Планет», откуда я только что вышел таким необычным способом.

Этот отель, вполне соответствующий моим скромным финансам, был расположен совсем рядом с «Семью Планетами». Меня особенно порадовало, что за стойкой вместо живого портье, неизбежного в респектабельной гостинице, здесь стоял робот. Правда, моё лицо будет зафиксировано в его памяти, и я не знал, насколько поможет созданная усилиями Ита маскировка.

Я получил пластинку для замка с определителем личности, при помощи гравитационного лифта поднялся на второй этаж, где располагались самые дешёвые номера, вставил пластинку в замок, настроил его на отпечаток своего пальца и, оказавшись внутри, наконец расслабился.

Потом я положил Ита на кровать и подошёл к висящему на стене зеркалу, чтобы посмотреть, что же он со мной сделал. То, что я увидел в зеркале, не было новым лицом, это было какое-то неясное пятно, смотреть на которое было почему-то очень неприятно. Рассматривать его внимательно было тяжело, эта личина была так бесформенна, что вызывала отвращение. Тем не менее, я сел на стул возле зеркала и по мере того, как я продолжал, совершая над собой немалое усилие, вглядываться в отражение, странное чувство дезориентации ослабевало, и мои собственные черты лица проглядывали всё яснее и отчётливее, пока, наконец, не приняли свой обычный вид.

Я очень сомневался, что когда будет нужно уходить, Ит снова сумеет произвести подобную трансформацию. Такое напряжение может быть слишком велико для него, тем более, что потребуется приложить все его способности. Но в этом случае, мне придётся без маскировки предстать перед теми, кто теперь охотится за мной.

А не могу ли я достигнуть того же эффекта собственными силами? Мою попытку с лицом Фаскила удачной назвать было трудно, к тому же, мне потребовалась помощь Ита, чтобы достигнуть даже такого результата.

А если предположить, что такая радикальная маскировка и не нужна? В последний раз Ит дал мне не другое лицо, а просто какую-то непонятную завесу, сквозь которую на меня было трудно смотреть. Может быть, нужно изменить не всё лицо, а лишь какую-нибудь его часть? Я ухватился за эту идею и стал мысленно обыгрывать её. Ит никак не комментировал мои рассуждения, хотя и мог бы. Я взглянул на кровать. Судя по всему, он спал.

А если ничего не отнимать, лишь добавить к лицу деталь, которая будет отвлекать внимание? Совсем недавно моя кожа была пегой от подделанных Итом отметин чумы. Я хорошо помнил эти отвратительные багровые пятна. Нет уж, только не это. Мне вовсе не хотелось, чтобы меня снова считали жертвой чумы. А вот, скажем, шрам…

Я мысленно перенёсся в те годы, когда я жил на своей родной планете, и мой отец держал магазинчик в порту, где принимал в заклад разные вещи. Многие космолётчики заглядывали в его внутреннюю комнату, чтобы продать находки, происхождением которых не стоило слишком сильно интересоваться. И некоторые из них были изуродованы отметинами и шрамами.

Да — шрам. Но где и какой? Залеченная ножевая рана, лазерный ожог, странный рубец от какого-то неизвестного ранения? Я остановился на лазерном ожоге, их я немало видел, и он будет вполне естественно смотреться на Задворках. Я вообразил его как можно чётче, и пристально стал вглядываться в зеркало, стараясь смять и обесцветить кожу вдоль левой челюсти и щеки.

III

Эта попытка полностью противоречила всему человеческому опыту. Если бы я не видел, как это делает Ит, не наблюдал своего превращения с его помощью, я ни за что не поверил бы, что такое возможно. А смогу ли я повторить то же сам, без Ита — это другой вопрос, на который я страстно хотел найти ответ. Меня тяготила зависимость от мутанта, стремившегося играть главную роль в нашем союзе.

Кто-то сказал: если закрыть двери перед всеми ошибками, истина тоже останется снаружи. И вот я начал битву со множеством ошибок, надеясь, что та малая толика истины, которую я ищу, поможет мне победить. С того дня, как я познакомился с Итом, я упорно старался развивать все свои паранормальные способности. Я не мог смириться с тем, что существо, похожее на животное, по своим способностям может превосходить человека (а людям вообще тяжело смириться с подобным). Хотя в галактике под словом «человек» понимают скорее определённый уровень интеллекта, чем гуманоидную форму. Это сперва тоже было сложно понять отягчённым предрассудками представителям моего вида, и нам пришлось долго учиться, чтобы усвоить этот урок.

Я как мог, отгородил своё сознание от всего внешнего: от забот о поисках пилота, об иссякающих кредитках, даже о том, что я в любую секунду могу пасть жертвой безжалостной охоты, которую чувствую, но не вижу и не слышу. Шрам — вот что важнее всего, вот что заполняет мой разум. Я сосредоточился на своём отражении в зеркале и на том, что хотел там увидеть.

Возможно Ит был прав: мы, земляне, не пользуемся всеми способностями, которые у нас есть. Но под влиянием Ита, я, сам того не замечая, вырос, изменился в совершенно необычном для моего вида направлении. И вот произошло нечто поразительное. Как будто в том секторе мозга, что пытался достигнуть тех же возможностей, которыми обладал Ит, незримый палец плавно нажал на кнопку, и я сразу же почувствовал, как задрожало в ответ моё тело, а затем — меня охватила уверенность в том, что я смогу это сделать, пьянящее чувство, за которым остальная часть моего сознания следила с тревогой и страхом.

Но лицо в зеркале изменилось! На нём возник уродливый рубец, не свежий и воспалённый, а тёмный и сморщенный, как после не очень удачной пластической операции, вполне соответствующий образу попавшего в переделку космолётчика или ветерана вооружённого рейда против какой-нибудь планеты.

Значит, возможно. Я неуверенно поднял руку, не решаясь прикоснуться к этой грубой, изрезанной складками коже. Иллюзии, созданные Итом, на ощупь были также правдоподобны, как и на вид. Ну а мои? Нет, до Ита мне было ещё далеко, если вообще когда-нибудь мне удастся с ним сравниться. Мои пальцы не чувствовали шрама, который я видел в зеркале. Но внешне рубец выглядел вполне натурально, и это было лучшее, что я мог сделать.

«Начало, многообещающее начало.»

Моя голова дёрнулась, словно меня неожиданно разбудили. Ит сидел на кровати и немигающими глазами пуухи смотрел на меня. Испугавшись, что моя сосредоточенность нарушена, я вновь глянул в зеркало. Вопреки этим страхам, шрам был на месте. Более того, я понял, что моё решение было верным: он отвлекал внимание, лицо было словно перечёркнуто полосой изрубцованной кожи. Это было не хуже, чем маска.

«Как долго он продержится?» — Я собирался покинуть эту комнату и отправиться на Задворки, а там мне некогда будет искать укрытие, где можно сконцентрироваться и подновить своё украшение.

Ит слегка склонил набок свою круглую голову и с критическим видом осмотрел результат моей мысленной работы.

«Эта иллюзия не из сложных. С моей помощью, я полагаю, она продержится всю ночь. Больше и не нужно. А вот мне придётся измениться.»

«Тебе? Зачем?»

«Ну почему ты всё время выставляешь напоказ свою беспечность?» — жёсткий хохолок на его голове уже начал исчезать. — «Только подумай — явиться на Задворки с пуухой?»

Ит снова, как и всегда, был прав. Живая пууха стоила совершенно немыслимую сумму и пойти с ней на Задворки означало напороться в лучшем случае на луч станнера, а в худшем — на лазер. А Ита засунут в мешок и продадут какому-нибудь спекулянту. Я очень разозлился, что продемонстрировал такую бестолковость, хотя, конечно, причиной ей была сосредоточенность, необходимая для изготовления шрама.

«Тебе придётся поддерживать его, но не всей силой сознания», — передал Ит. — «Очень многому ещё следует научиться.»

Я промолчал. На моих глазах Ит изменился. Пууха исчезла, растаяла и к нему вернулся его первоначальный облик, не менее, впрочем приметный для чужого взгляда.

«Ну и пусть», — согласился Ит. — «Только никто не станет на меня смотреть. Я не буду меняться, я просто сделаю так, чтобы на меня не обращали внимания.»

«Как на моё лицо по пути сюда?»

«Именно так. И темнота поможет. А теперь нам нужно идти прямиком в „Летучую Пиявку“.»

«Зачем?»

Мой сородич в подобном случае вероятно громко вздохнул бы с досады. Мысленный импульс, посланный Итом, был беззвучен, но смысл его был тот же.

«Затем, что „Летучая Пиявка“ — это место, где мы можем встретить пилота вроде того, что нам нужен. И не трать время на пустые вопросы о том, как я об этом узнал. Это так.»

Я не знаю, да, в общем-то, и не хочу знать, сколько информации может извлечь этот чужак из мозгов окружающих. Но его уверенность убедила меня, что он имеет какой-то конкретный план. А так как взамен мне предложить было нечего, спорить я не стал.

Неожиданно он вскочил ко мне на плечо, устроился в своей излюбленной позиции наездника и обвился вокруг моей шеи, словно безжизненная полоска меха. Я в последний раз взглянул в зеркало, дабы удостовериться, что моё творение выглядит так же хорошо, как и прежде, и познал радость триумфа, убедившись, что всё в полном порядке.

Подготовившись таким образом, мы вышли наружу и, встав на самодвижущуюся дорожку, отправились в направлении порта, готовые за первым же углом свернуть в переулок, ведущий на Задворки.

Смеркалось. Облака, будто полосы дыма пересекали тёмно-зелёное небо, на котором словно драгоценный камень блистала первая из фебских лун.

Но на Задворках, куда мы вышли по боковой улице, кипела жизнь. Сияющие знаки неизвестно на чьём языке (хотя основным здесь был Бэйсик), складывались в символы, понятные космолётчикам с разных планет, и прельщали необычными товарами и причудливыми удовольствиями, скрывающимися внутри. Многие из вывесок представляли собой дикую смесь цветовых пятен, привлекающую внимание представителей негуманоидных рас и болезненную для человеческого зрения.

Так что вверх смотреть не рекомендовалось. А хаос оглушительных звуков и тяжёлых запахов заставлял возмечтать о космическом скафандре, внутри которого можно укрыться от нестерпимого шума и подышать чистым, отфильтрованным воздухом. Человек, попавший в этот лабиринт, мог подумать, будто он оказался на другой планете, негостеприимной и опасной. Как найти в этом море неразберихи пресловутую «Летучую Пиявку», я совершенно не представлял. А бродить наугад по этим улицам и переулкам, оглушённому и полузадохнувшемуся, означало напрашиваться на неприятности. За поясом у меня не было никакого оружия, а в руках я нёс дорожную сумку, а это значило, что за мной следили десятки глаз, наметивших меня в качестве возможной жертвы ограбления.

«Здесь направо», — приказ Ита вонзился в сумятицу моих мыслей, как силовая бритва.

Я свернул с главной улицы в узкий, совсем крошечный проулок, где шум был чуть тише, свет — не так ослепителен, и даже имелось два или три глотка настоящего воздуха. Я не имел ни малейшего представления, куда идти дальше, зато Ит, похоже, это знал. Мы вновь повернули направо, потом налево. Наконец мы приблизились к месту отдыха доблестных космолётчиков. Вывеска «Летучей Пиявки» представляла собой не надпись, а изображение этого малоприятного существа, составленное из светящихся трубок, причём она была сделана таким образом, что посетители входили непосредственно в рот пиявки. Это, возможно, являлось аллегорическим описанием тех «радостей», что ожидали неосторожных внутри. Царящее повсюду зловоние дополнялось там букетом ароматов дешёвого пойла и нескольких сортов наркотического дыма. Но темно не было. Большая Пиявка снаружи имела родственников внутри помещения — они извивались на стенах, мерцая зелёным светом, и выглядели при этом весьма правдоподобно. И хотя некоторые из этих светильников сломались и нуждались в замене, освещение было достаточным, чтобы разглядеть лица посетителей.

В отличие от мест, где можно поесть и выпить, расположенных в более цивилизованной (если это слово вообще применимо к Задворкам) части порта, в «Летучей Пиявке» не было ни настольных панелей для заказа блюд, ни суетящихся роботов-официантов. Подносы с напитками и закуской разносили люди и чужаки, причём их физиономии, мягко говоря, приятностью не отличались. Некоторые из них были, очевидно, женского пола, насчёт остальных сказать трудно. Приди мне вдруг в голову выпить здешней отравы, я честно говоря, не рискнул бы заказать вторую порцию, если бы первую мне швырнуло на стол ящерообразное существо с двумя парами рук.

Ящероподобный обслуживал три столика вдоль стены и делал это весьма ловко — все четыре руки шли в ход. За первым столиком пьянствовала целая компания ригелианцев, за вторым засело нечто большое, серое и пупырчатое. А вот за третьим, ссутулившись и подперев голову рукой, сидел землянин, одетый во что-то, напоминавшее давно не чищенную форму офицера космического флота. На воротнике его кителя ещё сохранился значок, висящий на паре ниточек, но на груди не было ни эмблемы корабля, ни знака компании, а только лишь тёмное пятно на месте этого символа утраченной ныне респектабельности.

Нанимать человека из этого вертепа, означало, конечно, рыться по помойкам. С другой стороны, для получения разрешения на взлёт нам было нужно только одно — наличие пилота на борту, хотя я не сомневался, что мы с Итом можем преспокойно взлететь на автопилоте. А нашим единственным шансом было нанять человека из чёрного списка (надеясь, разумеется, что тот не стукач).

«Он пилот, и он курит фэш», — Ит передал информацию, которую я отчасти пропустил мимо ушей.

Курение фэша не приводит к наркомании, но вызывает почти непрерывное изменение личности. Человек, который им увлекается, не может быть надёжным пилотом. Если этот доходяга только что накурился фэша, то он не лучший, а худший кандидат. Единственным плюсом было то, что фэш — штука дорогая, и его любитель вряд ли может себе позволить каждый вечер посещать «Летучую Пиявку».

«Сейчас он не курит, — сообщил Ит, — по-моему, он пьёт вивер.»