По ком воют сирены

— Понял тебя. Молодой. Исправлюсь. Весь внимание, Виктор.

— Молодец. Так гораздо лучше. А история такая. Был я в командировке. Года полтора назад. Ликвидировали мы серьезную группировку в одном из шахтерских городов. Разрабатывали долго. Я подключился на завершающем этапе, и то просидел в окружении шахтных стволов и терриконов почти месяц. Захват был тяжелый. С нашей стороны ранили двоих. Местного розыскника убили.

— Слышал, — кивнул Никита. — Хоть здесь еще и не работал, но дело громкое было. Дошло и до нас. Не знал, что ты там участвовал лично. Кажется, их там всех и покрошили…

— Из восьми человек до суда дожили двое. Пятерых положили сразу, один склеил ласты в реанимации.

— Да–да, точно.

— Но я не об этом. Еду я на своем «фольце» после этого дела домой. Уставший, голова ватная, выжатый лимон, короче. Карбюратор еще, зараза, барахлит, нервы портит. Не доезжая километров пятидесяти до города, в какой‑то деревне, тормозит меня наш родной гаишник. Лет двадцать с копейками. Старший сержант. Молодой, конопатый, на молоке с творогом воспитанный. Селюк селюком. Гордым тренированным жестом ладонь к козырьку: «Та, та, та, та». Представился. Я ему корку под нос, свои, мол. Собираюсь уже трогаться… А он мне задает вопрос, — капитан сделал паузу, — что за контора такая? Не знаю такой организации…

— Не может быть! — подпрыгнул на месте Никита.

— Отвечаю.

— Ну, а ты что ему?

— Сначала послал спросить у первого попавшегося прохожего. Он не пошел…

— Ну, ты его дальше, — засмеялся Карпов.

— Нет. Туда его я не послал. Честь мундира не позволила. А не пошел он искать случайного пешехода просто за неимением таковых в обозримом пространстве.

— И чем закончилось? — Никита уже давился хохотом.

— Я его спросил, знает ли он что‑либо об организации, называемой повсеместно аббревиатурой КГБ. Оказалось, что наслышан прекрасно и даже друзья у него есть среди сотрудников этого ведомства. К коим относится с глубоким почтением и безграничным уважением.

— А про нас, их приемников, ничего не слышал? — вытирая слезы, выдавил Карпов.

— Абсолютно. А ты говоришь…

— Они там, наверно, еще удостоверения не поменяли.

— За десять с лишним лет? Вряд ли. Вопрос здесь совсем в другом. Это именно то, о чем я тебе хотел сказать. Все изменилось и изменилось очень сильно. Такая тебе вот произвольная зарисовка о нашей теперешней жизни. Вот так, господин лейтенант. Это маленький этюд о сегодняшней мощи организации, в которой ты имеешь честь состоять. Работать приходится очень бережно и аккуратно. Почти шепотом. Возвращаемся к нашим баранам…

— Тем, которые в погонах? — отсмеявшись, Никита, всхлипывая, переводил дыхание.

— Этих тоже достаточное количество. Но я о бригаде Захара. — Взгляд Серегина опять стал сосредоточенным и хмурым.

Никита тоже посерьезнел:

— Есть мысли?

— Ты думаешь, я тебя здесь просто так байками развлекаю? Мне надо было на пару минут отвлечься. Поразмышлять. Я так всегда делаю.

— Помогает?

— А то. Если все будет нормально, к обеду Захар нам всех сдаст.

— ???

— И напишет по всем эпизодам явку с повинной.

— До обеда?

— Да, я думаю, до пятнадцати ноль–ноль.

Никита недоверчиво улыбнулся уголками губ:

— Разрешите полюбопытствовать, это все будет без… тисков и прочих… м–м-м… средств доверительного общения?

— Абсолютно.

— Десять минут назад ты сказал, что мы не в состоянии расколоть этого ганса в принципе. Что изменилось? Поделись своими замыслами. Умираю от любопытства.

— Угадывать будешь?

— Нет. Не томи, Витя. Как мы его колонем, еще и до обеда, до пятнадцати? Да без вспомогательного инвентаря?

Серегин усмехнулся:

— А мы его и не будем трогать. — Выдержав длинную паузу и отметив, что Никита заинтригован до предела, капитан добавил: — Ты забыл одну простую вещь. Если мы не можем его колонуть, то это совсем не значит, что его не сможет расколоть никто. Это за нас сделает Тихон.

— Ха! — фыркнул лейтенант. — Тоже мне новаторское решение. Во–первых, Тихон на Черноморском побережье, в командировке. Во–вторых, он за такое дело собьет с нас никак не меньше ящика коньяка, а это, между прочим, моя месячная зарплата. А в–третьих, когда он вернется, будет уже поздно. Хотя, конечно, если б он взялся за этого Захара со своими психологическими трюками, то, вполне вероятно…

— «Во–первых» и «в–третьих» твои я отбиваю сразу. Олег вернулся вчера утром. Цел, слава Богу. Иммортель везучий. Он сейчас в городе и вполне доступен.

— Да ты что? — Никита опять закружил по комнате, потирая руки. — Это же в корне меняет дело. Хрен с ней, с зарплатой. К тому же, если в пополаме, то какие‑то бабульки мне останутся. Питаться не обязательно, а на сигареты хватит. Проживу. Надо с ним встречаться.

— Не боись. От твоих бабок сильно не убудет. Я берусь его уболтать за пару пузырей.

— Это как? По старой дружбе?

— Старая дружба у него была с Саней Змеем, — вздохнул капитан. — Они такое вместе прошли…

— У нас в управлении?

— Не только. Они вместе срочную в Витебской десантной дивизии погранвойск КГБ трубили. Такая служба была… Не позавидуешь… Три вида формы только носили…

— Это во время «перестрелки» было?

— Да, в «славные» времена перестройки, — правильно понял его Серегин. — Сколько тогда крови при развале Союза пролито было. А Тихон на острие… Ну, это он тебе как‑нибудь сам расскажет. Молодость у него очень лихая была. Голливудские боевики блекнут перед этими приключениями… А как он опером конторы стал… Про это вообще легенды ходят…

— Он и сейчас…

— Да, пожалуй, толковей его в управе опера нет.

— Это да, — в глазах Карпова загорелся огонек восхищения. — Я о нем как о былинном богатыре рассказываю…

— Что‑то в этом есть. Хотя он реальный, тут, рядом с нами, ежедневно жизнью рискует. Разве что лицо свое гримировать постоянно вынужден, да в управлении по тем же причинам редко появляется. И не, как Илья Муромец, с булавой абстрактные границы государства на коне бдит, а в самой гуще событий вертится. Ну ладно, давай вернемся к нашей теме. — Серегин постучал ногтем указательного пальца по папке с делом, над которым они работали.

— Жаль, что с пятой графой у Захарова такой прокольчик.

— Какой? — Помедлив, Никита добавил: — Не понял. Что ты имеешь в виду?

— В анкете, в графе «родители», у Захарова Сергея Алексеевича мать украинка, а отец…

— Молдаванин. — Карпов передернул плечами. — И что из этого? Мне эта информация никуда не влазит.

— А то, что если бы там было написано «чеченец», это было бы совсем другое дело. Тихон к этой нации о–о-очень трепетно неравнодушен. Очень. — Серегин многозначительно поднял левую бровь.

— Я об этом что‑то слышал. Но так, краем уха. Суть мне неизвестна. Откуда такая нелюбовь? Так просто, или есть определенная причина?

— Есть. Отца у него в Грозном убили.

— Во, блин. Отец из наших?

— Нет, отец у него был учителем. Простым школьным учителем. То ли истории, то ли русского языка и литературы. Не помню точно.

— А за что тогда его убили? Не понял.

— Как за что? За то, что русский. — Серегин выразительно посмотрел лейтенанту в глаза. — Вот так вот. Давно, правда, это случилось. В самом конце восьмидесятых. Но для Олега срока давности не существует.

— Да, — неопределенно протянул Никита, — теперь понятно.

— Это еще не все. Дальше, больше. Он перевез чуть позже мать в Буденовск…

— И она попала…

— Точно. Практически сразу же в лапы к Басаеву.

— И что? — Никита затаил дыхание.

— Нет. Там ничего. Обошлось. Мать пережила этот кошмар. Сейчас она здесь, в столице.

— Да. Если так, то конечно. Очень даже может быть. Даже наверняка, — Никита, прикурив сигарету, резюмировал: — ты предлагаешь сказать Тихону, что наш Захар чеченец?

— Зачем так прямолинейно? Намекну прозрачно насчет национальности, а там посмотрим. К тому же во время срочной службы, я слышал, Олег побывал в плену у молдаван. Это тоже эпизодик характерный. — Серегин потянулся к телефону. — Пора звонить.

— Не рано? — Карпов озабоченно взглянул на часы. — Еще семи нет. Человек вчера из командировки. Отдыхает, наверное.

— Главное, чтоб поздно не было. Ты его плохо знаешь. Отдыхал он вчера. А сейчас уже вполне мог срулить на прыжки свои. Экстремал доморощенный. Без парашюта жить не может. Еще хуже будет, если уже сранья на рыбалку свалил. Тоже любитель. Там мы его точно не найдем. Рек и озер в округе хватает, — усмехнулся Серегин и заговорил в трубку уже совсем другим голосом:

— Привет, майор! Не шуми, Олег! Сам должен понимать, отдел нервничает. Все в ожидании. В Черном море накупался, вина напился, с шоколадными дамочками накувыркался. Приехал, дело закрыл и молчком сверлит дырочку для ордена. А выставляться? А курортные истории? А коллеги? Забыл про нас? Когда тебя ждать? У нас тут к тебе темка есть интересная. Серьезная. Фигурант непростой национальности. Тебе будет в жилу. Ну, разумеется. Да–да, жидкая валюта, как положено. Ага. Понял. Часа в два, после прыжков, — Виктор положил трубку и с усмешкой посмотрел на напарника: — Вот так вот! А ты — рано, рано.

— Когда его на все хватает? — пробормотал Никита.

Вошедший выглядел дерзко. Весь. От носков дорогих туфель на ногах до коротко стриженой макушки. На покрытом ссадинами и синяками лице застыла брезгливая усмешка. В глазах светилась уверенность несломленного человека. Похоже, он воспринимал происходящее как испытание судьбы, которое ему необходимо пройти с честью, и был к этому полностью готов.

Стильный костюм темно–синего цвета был уже изрядно помят и испачкан. Белая рубашка вся в грязных разводах. Галстука, брючного ремня и шнурков в ботинках не просматривалось, что не оставляло повода для сомнений о последнем месте его пребывания. Он потер руками в наручниках щетину на подбородке:

— Не примите мою небритость как дань последней моде или элементарную бестактность. Просто в СИЗО почему‑то мне не дают бриться, — почти весело заявил он с порога.

Тихон в ответ не издал ни звука. Только кивнул сопровождающему Захара на наручники. Тот вопросительно поднял бровь, хотел что‑то сказать об опасности такого шага, но, вспомнив, кто будет вести допрос, молча снял браслеты и незамедлительно ретировался.

— А неплохо вы тут поживаете, — подследственный оглядел кабинет, — не то, что ментовские… И мебелишка стильная, модерновая. Импортная, небось? Обойки фирмовые, компьютер с плоским мониторчиком, телефончик японский… И…

Его взгляд упал на шуршащее покрытие пола. Захар замолчал и начал с интересом его осматривать. Поверх ковролина, прибитого под плинтус, была постелена по всей площади пола толстая строительная пленка. Целлофан неприятно потрескивал под ногами.

Захар недоуменно пожал плечами, потер запястья и без приглашения сел на стул напротив Тихона. Их разделял стол. Захар продолжал улыбаться, фиксируя цепким взглядом все детали кабинета.

Кроме странного покрытия пола, в глаза бросались выбоины в стене. Как будто кто‑то в припадке бешенства колотил в нее чем‑то острым и металлическим. Дырочки были маленькими, круглыми и глубокими. Они располагались на стене как раз за спиной допрашиваемого.

Что‑то было не так и со столом. Через мгновение Захар понял — полированная поверхность была абсолютна пуста. Ни листа бумаги, ни бланка, ни блокнота, ни ручки, ни карандаша, ни барсетки, ни пачки сигарет, ни зажигалки, ни часов, ни пепельницы, ни календаря, ни подставки — ничего.

Да и с типом этим что‑то не то. Еще и слова не проронил. Сидит, молча разглядывает. Причем совсем не так, как обычные следаки, которые ловят взгляд, гипнотизируют, устрашающе вращают зрачками.

Тихон же дискретно, и бесстрастно словно сканируя, осматривал лицо подозреваемого: левая часть лба, правая, переносица, левая щека с родинкой, другая чистая, один глаз, другой, синяк на скуле, кровоподтек на виске…

Неторопливо, не прерывая осмотра, достал сигарету и зажигалку. Закурил. Не глядя, достал из‑под столешницы пепельницу, поставил рядом с собой, стряхнул пепел. Подпер свободной рукой щеку. Выпустил к потолку через угол рта плотную струю дыма. Молча докурил сигарету. Раздавил окурок о дно пепельницы и убрал ее назад в стол.

— Ты чего, в гляделки со мной решил поиграть? — не совсем уверенно поинтересовался допрашиваемый.

В ответ ни звука. Такой же пристальный и бесстрастный взгляд. Захар обескуражено отвел глаза и скользнул взглядом по стенам. Задержался на отверстиях в стене. Затем перевел его на пол. Какие‑то рычажки в мозге клацнули. Он вздрогнул всем телом. Взглянул в каменное лицо Тихона:

— Ты чего, падла цветная, молчишь?

Фраза вылетела сама собой, без участия мозга. Захар сразу же замолчал. В голове вихрем пронеслись ранее услышанные истории о ментовском и особенно конторском беспределе. Внутренне заметался. Еще раз мазнул взглядом по лицу оперативника. Оно было так же бесстрастно.

Тихон, снова, не глядя достал пепельницу, поставил ее на стол, большим и указательным пальцами размял сигарету и клацнул зажигалкой. Вторую сигарету он выкурил также неторопливо, как и первую. После того, как с ней было покончено, он выложил на стол сразу три предмета.

Лист бумаги был аккуратно придвинут к Захару. Шариковая ручка легла сверху. Последним, с глухим ударом, на стол был помещен пистолет. Захар заворожено уставился на матовую поверхность «Тульского Токарева». Тихон положил руку на рукоятку «ТТ» и оттянул курок:

— У тебя пять минут, — и взглянул на часы.

Его голос хлестанул подследственного не хуже кнута. Захар дернулся, затем весь сжался и, просидев в состоянии ступора секунд пятнадцать, схватил ручку. Лист бумаги начал быстро покрываться мелкими, словно мышиные следы, буквами.

— Отчет твой я прочитал, — проворчал вместо приветствия полковник, протянул для рукопожатия похожую на ковш экскаватора лапищу и сразу нахмурил брови.

— Петрович, добрый день, — пытаясь выглядеть предельно серьезным, отозвался Тихон, пожимая, как всегда, с легкой опаской эту исполинскую длань.

— Чего скалишься? — сразу же насторожился полковник, несмотря на то, что на лице у Тихона не было и тени улыбки.

— Я? — изобразил на лице полнейшее непонимание Тихон. — С чего Вы взяли? И мысли такой не было. Хотя готов сию же минуту понести любое наказание по надуманному поводу.

— Понял уже?

— А то. Сразу же. Сколько лет вместе. Раз начальство встречает хмуро, несмотря на превосходно проведенную не далее, чем два дня назад, операцию, значит, пора зубрить новую легенду и примеривать новый грим.