Путешествие на космическом корабле "Бигль"

Гросвенор отвернулся. Возможно, эти раздробленные мощи раскроют основные особенности физического строения погибшей расы. Но вряд ли удастся извлечь из скелетов какие-либо сведения о безжалостных существах, их уничтоживших. Поскольку все находящееся перед ними было останками жертв, а не убийц.

Мак Канн изучал пробу грунта, взятого там, где пролегала улица города.

— Полагаю, — сказал геолог, — нужно произвести стратиграфический анализ всей зоны еще на несколько сот метров в глубину.

За дело взялась бригада бурильных установок. В течение часа Гросвенор был очень занят изучением образцов грунта, которые поступали к нему по мере продвижения работ. Время от времени он определял химический состав какой-нибудь пробы. Когда их исследовательский катер вернулся на корабль, Мак Канн смог представить Кенту относительно подробный доклад. Гросвенор при этом не присутствовал.

— Вы меня просили, — сказал Мак Канн, — определить, не имеем ли мы дело с искусственной планетой джунглей. По всей вероятности, так и есть. Геологические пласты, находящиеся под грязью, принадлежат, по-видимому, более старой планете. Трудно поверить в то, что сняли слой почвы какой-то первозданной планеты, чтобы разостлать на данной, однако, похоже, именно это и произошло здесь.

— А сам город, — спросил Кент, — как он был разрушен?

— Мы сделали некоторые подсчеты, но не настолько комплексные, как следовало бы. Так что со всеми сопутствующими оговорками мы предполагаем, что разрушения могли быть вызваны огромным весом камней, земли и воды.

— Вы можете определить, в какую примерно эпоху данная катастрофа произошла?

— Мы имеем несколько признаков геофизического плана. В некоторых местах, обследованных нами, новая поверхность вызвала образование впадин в старой, свидетельствуя об избыточном давлении на более слабую зону. Мы попытались установить параметры изменений, произошедших в нижних слоях, и получили несколько цифровых данных, на которых можно основывать вычисления. По приблизительным подсчетам компетентного математика — (он подразумевал Гросвенора) — деформирующее давление начало действовать самое большее сотню лет назад. Учитывая, что геология занимается явлениями с периодом длительности в тысячи и миллионы лет, наши машины лишь подтвердили расчеты, произведенные человеком. Я не в состоянии дать более точной оценки.

Возникла пауза, затем Кент произнес важным тоном:

— Благодарю вас. Вижу, вы и ваш персонал проделали хорошую работу. Еще один вопрос: в процессе исследований не удалось ли вам обнаружить что-нибудь, способное подать нам идею о том, что могло спровоцировать эти катастрофические разрушения?

— Не возьмусь ничего утверждать по данному поводу до консультации с моими помощниками. От себя лично я бы сказал: нет.

Гросвенор порадовался тому, что Мак Канн не проявил категоричности. Для геолога изучение планеты было началом поиска противника. Для него же стало последним звеном в той цепи открытий и доказательств, в которой странный шепот, слышимый в пространстве, представлял собой первое.

Он идентифицировал наичудовищнейший из всех мыслимых чужих разумов. Он догадывался, в чем могла заключаться его ужасная цель. Он тщательно проанализировал то, что следовало сделать.

Он не думал больше о самой опасности. Он достиг той стадии, на которой, прежде всего, требовалось провести свой план безоговорочным решением. К несчастью, эти люди, специалисты в одной или от силы в двух областях науки, не способны были осознать истинные размеры угрозы, нависшей над жизнью всего межгалактического мира. План Гросвенора, вполне возможно, станет объектом яростных споров.

Проблема являлась одновременно научной и политической. Пришло время тщательно выработать тактику борьбы и придерживаться ее с жесточайшей решимостью.

Пока еще невозможно было предугадать, как далеко придется зайти. Но Гросвенор считал, что уже не имеет права ограничивать свои действия. Он должен сделать все, что необходимо.

25

Когда Гросвенор был готов перейти к делу, он написал письмо Кенту:

Уважаемый мистер Кент,

Я имею важное сообщение для всех руководителей отделов. Сообщение касается чужеродного существа, встреченного нами в этой галактике. К настоящему моменту я собрал о нем необходимые сведения, которые позволят нам начать широкомасштабные действия. Прошу вас созвать руководителей отделов, чтобы я мог изложить им свое решение проблемы.

Искренне ваш,

ЭЛЛИОТ ГРОСВЕНОР.

Он спрашивал себя, заметит ли Кент, что он не привел никаких доказательств в поддержку своего решения? В ожидании ответа, он, не привлекая лишнего внимания, перенес личные вещи из каюты в помещения собственного отдела. Это было последним пунктом плана, предусматривающего и возможность осады.

Ответ пришел на следующее утро.

Уважаемый мистер Гросвенор,

Я сообщил мистеру Кенту сущность вашей записки, поступившей вчера после полудня. Он просит вас подать доклад на прилагаемом формуляре № А-16-4 и выражает удивление, почему вы не сделали этого сами.

Мы получили много докладов по данному вопросу, и ваш будет рассмотрен и изучен в свою очередь.

Не могли бы вы прислать прилагаемый формуляр, надлежащим образом заполненный, как можно скорее?

За мистера Кента,

Джон Форэн.

Гросвенор прочитал письмо и озабоченно задумался. По всей вероятности, Кент высказал в присутствии своего секретаря несколько язвительных замечаний по поводу единственного на борту нексиалиста. Но он, конечно же, выбирал выражения и сдерживал всю ненависть, клокотавшую в нем. Если Корита прав, то она прорвется наружу в критический момент. Человечество находилось на стадии «зимы» своего исторического развития, а в эту эпоху целые цивилизации разваливались из-за культа собственного «я» отдельных представителей.

Хотя первоначально в его намерения и не входило раскрывать факты, он заполнил формуляр, присланный ему секретарем Кента. Но все-таки ограничил подтверждающую информацию. Он ее не интерпретировал и не предлагал способа разрешения. В рубрике РЕКОМЕНДАЦИИ он написал: «Вывод представляется очевидным любому компетентному человеку».

По сути, каждое из приведенных им сведений было известно тому или иному специалисту, находящемуся на борту Бигля, а все вместе они уже скопились за последние недели в кабинете Кента.

Гросвенор пошел относить формуляр сам. Он не ожидал немедленного ответа, но все же остался в своем отделе. Он даже попросил доставлять ему туда еду. Прошло сорок восемь часов, и прибыл ответ Кента.

Уважаемый мистер Гросвенор,

Бросив взгляд на формуляр А-16-4, предоставленный мне вами, я заметил, что вы не раскрыли свои рекомендации. Принимая во внимание то, что мы получили рекомендации и из других отделов и рассчитываем объединить лучшие из них в единый план, я бы попросил вас любезно сообщить мне ваши в подробностях.

Буду счастлив получить ответ на данную записку как можно скорее.

Подписано было: ГРЕГОРИ КЕНТ — Начальник.

Гросвенор понял, что первый прямой удар нанесен и открытое столкновение вот-вот начнется.

Молодой ученый принял препарат, действие которого невозможно отличить от симптомов гриппа. В ожидании он написал Кенту, что чувствует себя чересчур больным, чтобы составить рекомендации, которые «неизбежно стали бы достаточно длинными, поскольку должны будут включить в себя цепь дедуктивных умозаключений, основанных на известных сведениях различных наук. В любом случае, предусмотрительность требует начать проводить разъяснительную работу, имеющую целью приучить членов экспедиции к мысли о том, что им придется провести в космосе на пять лет больше».

Опустив письмо в почтовый ящик, он соединился с кабинетом Эггерта. События развивались стремительно, и через десять минут доктор прибыл со своим чемоданчиком.

В тот момент, когда он заканчивал осмотр, в коридоре зазвучали шаги. На сцене появился Кент в сопровождении двух химиков.

Доктор Эггерт повернулся, поприветствовал вошедшего дружеским: «Привет, Грег», затем снова перенес внимание на Гросвенора.

— Ну, мой друг, — сказал он, — похоже, у нас тут вирус. Потрясающе, мы принимаем все возможные и мыслимые меры предосторожности, а он все равно откуда-то берется. Я распоряжусь, чтобы вас отвезли в изолятор.

— Я бы предпочел остаться здесь.

Эггерт наморщил лоб, потом пожал плечами:

— В конце концов, в вашем случае это допустимо. Я сейчас пришлю к вам фельдшера. Мы не можем рисковать с вирусом.

Медик уложил инструменты в чемоданчик.

Кент сдавленно зарычал в своем углу. Гросвенор, изобразив удивление, глянул на него вопросительно. Кент воскликнул раздраженно:

— Что происходит, доктор?

— Не могу пока ничего сказать. Нужно дождаться результатов анализов. — Он нахмурил брови. — Я сделал их все, какие возможно. В настоящий момент единственными симптомами является жар и, похоже, мокрота в легких. Очень жаль, Грег, но, боюсь, я не могу вам разрешить говорить с ним сейчас. Не исключено, что заболевание серьезно.

— И все же мы должны пойти на риск, — живо возразил Кент. — Мистер Гросвенор обладает важными сведениями, и, я уверен, он в состоянии их предоставить.

Доктор Эггерт повернулся к Гросвенору:

— Как вы себя чувствуете? — спросил он.

— Я могу говорить, — ответил тот слабым голосом.

Лицо Гросвенора горело, глазам было тяжело смотреть. Но одной из причин, заставившей его сделаться больным, выступало намерение вынудить Кента зайти к нему, что и случилось.

Второй причиной было нежелание участвовать в общем собрании ученых. В своем отделе, и только там, он мог защитить себя от любых мер, которые вдруг решат принять против него.

Доктор глянул на часы.

— Послушайте, — сказал он, обращаясь к Кенту, а больше к Гросвенору, — я направляю сюда фельдшера. Нужно, чтобы ваша беседа закончилась к его прибытию. Хорошо?

— Замечательно, — ответил Кент с умеренным энтузиазмом.

Гросвенор присоединился.

Доктор Эггерт задержался на пороге, чтобы добавить:

— Мистер Фэндер будет здесь минут через двадцать.

Когда он скрылся, Кент медленно приблизился к постели больного. Некоторое время он оставался так, затем произнес с напускным спокойствием:

— Я вас не понимаю. Почему вы не сообщили нам то, что знаете?

— Вы в самом деле удивлены, мистер Кент? — спросил Гросвенор.

И еще раз в помещение повисло молчание. Гросвенор отчетливо ощутил, что его собеседник едва сдерживает себя. Наконец, Кент сказал, не повышая голоса:

— Я начальник этой экспедиции и требую, чтобы вы прямо сейчас изложили ваши рекомендации.

Гросвенор слабо покачал головой. Он чувствовал тяжесть и жар. Он произнес:

— Не знаю, что вам и ответить, мистер Кент. Видите ли, вы тот человек, реакцию которого очень легко предсказать. Я предвидел, как именно вы отнесетесь к моим письмам, и я не ошибся. Я предугадывал, что вы придете… — он бросил взгляд на спутников Кента… — с двумя людьми под рукой. В таких условиях полагаю возможным попросить вас пригласить сюда руководителей отделов, чтобы я мог изложить им мои рекомендации лично.

Если бы он успел, то поднял бы руку, чтобы защититься. Но Гросвенор чересчур поздно заметил, что Кент взбешен еще более, чем он думал.

— Вы считаете себя очень хитрым, да? — вскричал Кент в ярости. Он ударил Гросвенора кулаком по лицу. Затем продолжил сквозь зубы: — Так вы больны? Люди, одержимые странными недугами, иногда теряют рассудок, и с ними следует обращаться без всяких церемоний, чтобы они не подвергали опасности своих дорогих друзей.

Гросвенор видел, словно сквозь туман. Он поднес руку к лицу. Его действительно лихорадило, он ослабел, и ему не сразу удалось положить противоядие в рот. Он сделал вид, что держится за щеку, куда ударил Кент, проглотил новый препарат, затем произнес не очень уверенным голосом:

— Хорошо, я сумасшедший. Что дальше?

Если Кент и был удивлен подобной реакцией, то не показал этого. Он сухо спросил:

— Чего именно вы хотите?

Какое-то время Гросвенор боролся с тошнотой. Когда недомогание немного отступило, он ответил:

— Я хочу, чтобы вы развернули разъяснительную работу, темой которой станет то, что, на ваш взгляд, новые сведения о нашем нынешнем противнике требуют от членов экспедиции приучить себя к мысли о продлении срока пребывания в космосе на пять лет дольше предусмотренного. Когда сделаете это, я сообщу вам все, что пожелаете.

Он начинал чувствовать себя лучше. Противоядие оказывало свое воздействие. Жар спадал. И он хорошо осознавал, что сказал. Его план был достаточно гибким. В любой момент Кент или, позже, целая группа могли принять его предложения, что сняло бы необходимость уловок.

Два раза Кент открывал рот, вроде бы намереваясь заговорить, но каждый раз закрывал его. Наконец он спросил изумленным тоном:

— И это все, что вы собираетесь нам предложить?

Под одеялом палец Гросвенора лежал на кнопке, готовый на нее нажать. Он сказал:

— Клянусь, вы получите все, что хотите.

— Об этом не может быть и речи, — произнес Кент решительным тоном. — Я не пойду на подобное безумие. Люди не станут слушать разговоров даже об одном годе продления экспедиции.

Гросвенор ответил, не выходя из своего спокойствия:

— Ваше присутствие здесь доказывает, что мой план не такое уж безумие.

Кент сжал кулаки.

— Это невозможно! Чем, по-вашему, я оправдаю свое поведение перед руководителями отделов?

Гросвенор, наблюдавший за маленьким человеком, почувствовал, что близится переломный момент.