Путешествие на космическом корабле "Бигль"

— Если вы не против, я бы предложил немедленно заняться изучением планетных систем этой галактики.

— Не вижу никаких возражений, — сказал Кент, — разве что кто-то еще хочет высказаться…

Гросвенор поднял руку. Кент продолжил:

— Объявляю заседание…

Гросвенор встал и сказал громко:

— Мистер Кент!

— … закрытым, — закончил Кент.

Люди продолжали сидеть на своих местах. Кент поколебался, затем, наконец, произнес смущенным тоном:

— Прошу прощения, мистер Гросвенор, вам слово.

Гросвенор решительно сказал:

— С трудом верится, чтобы это существо было способно понимать наши символы, но все же предлагаю уничтожить звездные карты.

— Я как раз собирался предложить то же самое, — подхватил взволнованный фон Гроссен, — Продолжайте, Гросвенор!

В зале возник одобрительный гул, и Гросвенор двинулся дальше:

— Наши действия основываются на убеждении в том, что под защитой экрана мы находимся в безопасности. В любом случае, у нас нет пока других возможностей, кроме как положиться на это. Но к моменту посадки лучше бы иметь несколько больших энцефалорегуляторов. Тогда мы сможем заглушить мозговые волны, не позволив, таким образом, читать наши мысли.

И опять зал продемонстрировал согласие.

— У вас все, мистер Гросвенор? — холодно спросил Кент.

— Хочу лишь присовокупить совет общего характера. Начальникам отделов, наверное, стоит провести инвентаризацию имеющихся материалов, на тот случай, если Бигль будет захвачен и возникнет необходимость уничтожить все, что может поставить под угрозу нашу расу.

Он сел среди оцепенелого молчания.

Время шло, а противник, похоже, не предпринимал никаких инициатив, если только энергетический экран не гасил все попытки приступа. Так или иначе, но новых инцидентов не происходило.

Солнца были далеки и редки на внешней границе галактики. Первое, к которому они приблизились, представляло собой гигантский светящийся шар, ярко пылающий в великой ночи. Лестер и его помощники выявили пять планет, достаточно близких к своему светилу, чтобы заслуживать изучения. Они посетили их все. Одна из них оказалась обитаемой: это был мир джунглей, туманов и огромных животных. Корабль покинул ее, совершив облет внутреннего моря и большого болотистого континента. Ничто не указывало на существование какой-либо цивилизации, тем более такой, какую они подозревали в нападении.

Бигль продвинулся на три сотни световых лет и достиг маленького солнца, вишнево-красного цвета, вокруг которого вращались две планеты. На одной имелась жизнь, и это тоже был мир джунглей, туманов и ящероподобных животных. Они оставили ее без изучения, облетев на низкой высоте обширное болото и землю, покрытую буйной растительностью.

Новые звезды сияли в ста пятидесяти световых годах. Большое голубовато-белое солнце с кортежем из не менее двадцати планет привлекло внимание Кента, и корабль устремился в том направлении. Семь ближайших к светилу планет представляли собой раскаленный ад, где невозможно было надеяться встретить какую-либо жизнь. Затем Бигль прошел по спирали около трех, расположенных неподалеку друг от друга планет, и на всей скорости устремился в межзвездную пустоту, не осматривая остальные.

Позади них три затуманенные планеты вращались по своим орбитам вокруг породившего их жгучего солнца. А на борту Кент собрал руководителей отделов и их первых заместителей.

Он начал без преамбул.

— Лично я не думаю, что в настоящий момент мы обладаем решающими доказательствами. Это Лестер настоял на том, чтобы я вас собрал. — Он пожал плечами. — Но, возможно, мы что-нибудь узнаем.

Он умолк, и Гросвенор, глядевший на него, с удивлением заметил, что Кент лучится довольством. «Что у него на уме?» — спросил себя молодой человек. Странно, но новый начальник экспедиции, похоже, заранее настроился отказаться от результатов, которые могло принести собрание. Кент снова взял слово, и его тон был дружеским.

— Ганли, не поднимитесь ли сюда, чтобы самому объяснить?

Астроном взобрался на первый ярус приборной панели. Он был высок и худ, как Смит, и имел глаза фарфоровой голубизны на бесстрастном лице. Все же волнение прорывалось в его голосе, когда он заговорил:

— Джентльмены, три обитаемых планеты, которые мы увидели, были идентичными копиями, что свидетельствует об их искусственном происхождении. Не знаю, сколько среди вас человек, знакомых с современной теорией образования планетных систем. Те, кому она неизвестна, пусть поверят мне на слово, что расположение тел в системе, которую мы только что пересекли, с точки зрения динамики невозможно. Я могу утверждать, что две из этих трех планет были искусственно помещены на свои нынешние орбиты. По моему мнению, мы должны вернуться и изучить феномен подробнее. Похоже, кто-то намеренно создает планеты-джунгли; не берусь объяснить, с какой целью.

Он замолчал и метнул в сторону Кента воинственный взгляд. Химик выдвинулся вперед с легкой улыбкой на губах и заявил:

— Ганли потребовал от меня, чтобы мы совершили посадку на одной из планет. Мы сейчас это обсудим и поставим на голосование.

«Так дело в этом», — вздохнул Гросвенор, который, не испытывая восхищения перед Кентом, по крайней мере, оценил по достоинству его тактику. Тот не предоставил никаких аргументов оппозиции. Вполне возможно, что он и не был против плана Лестера. Но, принимая решение собрания, где его мнение оставалось в меньшинстве, он показывал всем, что готов подчиниться демократической процедуре. Это был ловкий, хотя и несколько демагогический способ сохранить поддержку своих сторонников.

По сути же, предложение Лестера вызывало серьезные возражения. Трудно было поверить, что Кент их осознает, иначе пришлось бы думать, что он намеренно пренебрегает угрозой, нависшей над экспедицией. Гросвенор решил отнести это за счет непонимания и принялся ожидать, пока ученые зададут свои вопросы второстепенной важности. Когда, наконец, любопытство всех было удовлетворено и дело казалось урегулированным, молодой человек встал и заявил:

— Мне бы хотелось поддержать точку зрения мистера Кента на данную проблему.

Заинтересованное лицо холодно заметило:

— Действительно, мистер Гросвенор, отношение ваших коллег выглядит достаточно ясным, принимая во внимание малое количество высказанных возражений, и я сомневаюсь, что продолжение дискуссии…

И тут он замолчал. До него, наконец, дошел точный смысл слов Гросвенора, и он, похоже, на короткое мгновение впал в ступор. Затем сделал неопределенный жест в сторону зала, словно прося помощи. Однако присутствующие молчали; он уронил руку и пробормотал:

— Вам слово, мистер Гросвенор.

Гросвенор произнес решительным тоном:

— Мистер Кент прав. К настоящему моменту мы посетили три планетных системы. А следовало бы осмотреть, по крайней мере, тридцать, учитывая масштабы нашего поиска. Буду рад, если математики проверят мой подсчет. К тому же, как только мы станем садиться, придется снять энергетический экран. Соответственно, мы должны быть готовы подвергнуться неожиданной атаке противника, способного мгновенно наслать на нас свои силы через гиперпространство. Представляю, что произойдет, когда биллионы тонн материи обрушатся на нас, оставшихся без защиты на какой-нибудь планете. На мой взгляд, джентльмены, нам предстоит целый месяц или два интенсивных приготовлений. Конечно же, в этот период нам нужно осмотреть как можно больше солнц. Если их обитаемые планеты исключительно — либо же преобладающим образом — первобытного типа, или планеты-джунгли, у нас появится солидное основание для подтверждения гипотезы мистера Лестера об искусственно созданном положении. Мистер Кент, именно в этом заключается ваше мнение?

Кент снова обрел полное самообладание:

— Почти в точности. — Он огляделся вокруг. — Если никто больше не имеет ничего сказать, я предлагаю перейти к голосованию по поводу предложения Ганли.

Астроном поднялся.

— Я его снимаю, — произнес он. — Признаю, что не подумал обо всех опасностях, сопряженных с преждевременной посадкой.

Он снова сел.

Кент поколебался, потом сказал:

— Есть ли желающие выступить в поддержку предложения Ганли?

Но никто не откликнулся, и он продолжил с уверенностью в голосе:

— Хочу, чтобы руководители отделов предоставили подробные доклады относительно способа, каковой, по их мнению, может обеспечить успех высадке, на которую мы, в конце концов, должны будем решиться. Это все, джентльмены.

В коридоре Гросвенор почувствовал чью-то ладонь на своей руке. Он обернулся и узнал Мак Канна, руководителя геологов.

— Мы были настолько захвачены восстановительными работами последние месяцы, — сказал Мак Канн, — что не возникало случая пригласить вас зайти ко мне. По всей вероятности, при обследовании планеты оборудование геологического отдела станет использоваться не совсем в тех целях, для которых оно предназначено. Нексиалист оказался бы нам очень полезен.

— Я зайду завтра утром, — сказал Гросвенор после краткого размышления. Хочу сначала приготовить мои рекомендации мистеру Кенту.

Мак Канн глянул на него, слегка поколебался, потом спросил:

— Вы не надеетесь его заинтересовать, верно?

Итак, уже замечено, что Кент его не любит. Гросвенор медленно произнес:

— Наоборот, поскольку ему не нужно будет демонстрировать свое отношение.

Мак Канн улыбнулся:

— Ну что ж, удачи вам.

Он повернулся, чтобы уйти, но Гросвенор остановил его.

— На ваш взгляд, — спросил он, — откуда исходит популярность Кента в качестве начальника экспедиции?

Тот подумал, прежде чем ответить:

— Он человек. Он имеет предпочтения и антипатии. Он вспыльчив. У него плохой характер. Он совершает ошибки и пытается уверить, что ничего подобного не произошло. Он страшно хочет быть начальником. Когда корабль вернется на Землю, поднимется много шума вокруг главы экспедиции. Кент есть в каждом из нас. Ну да… он человек.

— Я вижу, вы не назвали ничего, что могло бы дать ему основание занимать пост.

— По правде сказать, данный пост не является жизненно важным. Каждый раз, когда возникает необходимость, он обращается за справкой к специалистам. — Мак Канн в задумчивости подвигал губами. — Трудно выразить словами, что именно определяет успех Кента. Полагаю, однако, что ученые постоянно беспокоятся по поводу приписываемой им интеллектуальной сухости. Поэтому они счастливы видеть своим руководителем того, кто способен страстно волноваться и для кого в то же время наука имеет неоспоримую ценность.

Гросвенор потряс головой:

— Думаю, вы ошибаетесь, считая, что должность Кента не первой важности. Все зависит от человека, который ее занимает и от того, каким образом он использует свою большую власть.

Мак Канн посмотрел на него с лукавством и произнес:

— Людям вашего строго логичного склада всегда непросто понять успех какого-нибудь Кента. Впрочем, у вас немного шансов перед ними — политически, я разумею.

Гросвенор горько улыбнулся.

— Вовсе не приверженность научному методу мешает специалистам, а цельность натуры. Обычно специалист понимает тактику, используемую против него, даже лучше, чем тот, кто ее применяет. Но он не может решиться ответить подобными же методами, поскольку самому ему они претят.

Мак Канн сдвинул брови:

— Вы хотите сказать, что не терзаетесь сомнениями?

Гросвенор промолчал.

Мак Канн не отступал:

— Предположим, вы решили, что Кент должен быть отстранен от должности, каковы будут ваши действия?

— В настоящий момент все мои замыслы носят исключительно конституционный характер, — ответил Гросвенор осторожно.

К его удивлению, Мак Канн, похоже, испытал облегчение. Старец взял его дружески под руку:

— Счастлив слышать, что вы не собираетесь выходить за пределы законных методов, — произнес он серьезно. — Со времени той вашей лекции я не устаю удивляться, почему никто еще не догадался, что потенциально вы самый опасный человек на борту. То целостное знание, которым вы обладаете, будучи направленно на определенные цели, могло бы стать более разрушительным, чем любое внешнее нападение.

После секундного замешательства, Гросвенор помотал головой:

— Вы заходите слишком далеко. Одного человека чересчур легко убить.

— Я смотрю, вы не оспариваете моих слов о ваших возможностях.

Гросвенор протянул ему руку, чтобы попрощаться:

— Спасибо за ваше высокое мнение обо мне. Пусть и сильно преувеличенное, оно меня морально поддержит.

24

Тридцать первая звезда, которую они посетили, была того же размера и типа, что и Солнце. Из трех ее планет одна следовала по орбите радиусом в сто двадцать восемь миллионов километров. Как и все остальные обитаемые планеты, виденные ими, она представляла собой покрытый туманами мир первозданных джунглей и океанов.

Бигль, огромный металлический шар, вошел в атмосферу, насыщенную водяными парами и продолжил свой путь на низкой высоте.

В отделе геологии Гросвенор наблюдал за приборами, которые исследовали облетаемую территорию. Это являлось сложной работой, требующей огромного внимания, поскольку для истолкования различных поступающих данных нужен был ум, тренированный во всех видах комплексного восприятия. Необходимо было упорядочивать во времени и пространстве постоянный поток ультразвуковых сигналов, испускаемых кораблем и отражаемых поверхностью планеты. Гросвенор добавил к обычным методам, знакомым Мак Канну, некоторые тонкости в духе нексиалистских принципов. На их глазах обретала форму удивительно подробная картина коры небесного тела.

Гросвенор оставался там в течение часа, изучая новые данные. Те сильно разнились в деталях, но представляли несомненную геологическую идентичность в том, что касается молекулярной структуры и распределения различных элементов: грязи, песчаника, глины, гранита, органических останков — вероятно, залежей каменного угля — силикатов в виде песка, покрывающего скальные породы, воды…

На различных шкалах перед глазами Гросвенора стрелки совершили резкий скачок, затем замерли. Их реакция указывала на наличие в больших количествах железа со следами углерода, молибдена…

Сталь! Гросвенор схватился за рычаг, что поторопило серию дальнейших событий. Зазвучал звонок. Бегом появился Мак Канн. Корабль остановился. В нескольких шагах от Гросвенора Мак Канн заговорил с Кентом:

— Да, сталь, не просто железная руда. Мы имели наблюдателя, способного уловить различия. — Он не назвал имени Гросвенора и продолжил: — Мы запрограммировали приборы на зондирование коры глубиною до тридцати метров. Так что речь может идти о мертвом городе… или скрытом в грязи джунглей.

Кент ответил с полным спокойствием:

— Узнаем через несколько дней.

Корабль предусмотрительно удерживался над поверхностью планеты, а необходимое оборудование спустили сквозь приоткрытое отверстие в энергетическом экране. В исследуемой зоне разместили гигантские экскаваторы, подъемные краны, ленты транспортеров, равно как и множество других машин. Все было тщательно отрепетировано заранее, так что уже через полчаса после того, как корабль начал выгрузку, он снова отошел в пространство.

Все работы по расчистке осуществлялись под дистанционным управлением. Люди следили за ходом операции на экранах коммуникаторов и отдавали команды машинам, действующим на поверхности. Через восемь дней яма в семьдесят пять метров глубины, сто двадцать ширины и двести сорок длины была вырыта. Обнажились фантастические развалины того, что когда-то являлось городом.

Здания выглядели так, словно обрушились под тяжестью груза, который не смогли выдержать. Улицы располагались на самом дне котлована, и именно на этом уровне стали обнаруживаться останки. Была отдана команда прекратить раскопки, и вниз направились различные исследовательские аппараты. Гросвенор, находившийся на борту катера вместе с Мак Канном, вскоре оказался вместе с другими учеными перед одним из скелетов.

— Почти расплющен, — сказал Смит, — но, думаю, я сумею его немного подлатать.

Через минуту он объявил:

— Четвероногий. — Подвергнув одну из костей флюороскопии, добавил: — Он умер около четверти века назад.