Анна, одетая в кровь

— Так что насчет заклинания? — спрашивает он, и я чувствую, как неловко ему выговаривать это слово. Такие, как Уилл, не употребляют его, это заложено логикой, поэтому оно созвучно с миром бодрствующих и работающих.

— Всего нужно четыре человека для исполнения связывающего круга, — объясняю я. Томас и Кармел собрались вокруг. — Сначала Томас воссоздаст защитный круг в доме, но, как только Анна начнет кромсать его молодое личико, мы приступим к плану Б.

Уилл кивает.

— Так что же нам делать?

— Сейчас мы попрактикуемся.

— Попрактикуемся?

— Ты хочешь все испортить в доме? — спрашиваю я, и Уилл закрывает свой рот.

Томас непонимающе смотрит на меня, пока я не подмигиваю ему. Теперь его ход. В ознакомительных целях я дал ему копию заклинания. Он знает, что нужно делать.

Он отмирает и хватает письменную копию заклинания с прилавка. Затем подходит к каждому из нас, передвигая поочередно нас за плечи и оставляя на нужном ему месте.

— Кас будет стоять на западе, где все и закончится. Также потому, что, если план не удастся, он первый примет на себя удар, — он подталкивает меня на запад. — Кармел, ты на севере, — говорит он и осторожно берет ее за плечи. — Я на востоке, с меня все начнется. Уилл, а ты будет стоять на южной стороне, — он занимает свое место и читает с бумаги, наверное, уже в сотый раз. — Мы нарисуем круг на въездной дорожке, обложим его освященными камнями и займем свои позиции. Травяное зелье в мешочках, которое сделала для нас мать Каса, мы повесим на шеи. Это основная смесь защитных трав. Свечи зажжем с востока против часовой стрелки и будем читать нараспев вот это, — он подносит листок Кармел тут же его читает и передает дальше Уиллу.

— Ты что, на хрен, серьезно?

Я не спорю. Песнопение выглядит по-дурацки. Я знаю, как работает магия, я знаю, что она реальна, но не понимаю, почему иногда ее должны использовать в таких чертовски чокнутых целях.

— Мы читаем нараспев, пока будем пробираться в дом. Также мы должны не разрывать священный круг, даже если выйдем за пределы камней. При себе я буду держать чашу ворожбы. Когда мы войдем, я заполню ее, и мы приступим.

Кармел смотрит вниз на чашу ворожбы, которая больше похожа на яркое серебряное блюдо.

— Чем ты ее собираешься наполнить? — спрашивает она. — Священной водой или чем-то еще?

— Наверное, Дасани[36], — отвечает Томас.

— Ты забыл самое важное, — продолжаю я, и все переводят взгляд на меня. — Ну, ту часть, где мы должны посадить Анну в круг и бросить в нее куриные ножки.

— Ты серьезно? — Уилл снова стонет.

— Мы не будем бросаться в нее куриными ножками, — Томас закатывает глаза. — Мы положим их рядом. Куриные ножки успокаивающе действуют на духов.

— Ну, тогда это не самая трудная часть, — говорит Уилл. — Самое сложное для меня будет затащить ее в наш смертный круг.

— Как только она окажется внутри, мы спасены. Тогда я смогу дотянуться и воспользоваться чашей ворожбы, уже не боясь последствий. Но нам нельзя разрывать круг. До тех пор, пока не закончится действие заклинания, и она не ослабнет. И тогда, скорее всего, мы отошлем ее в ад.

— Гениально, — сообщает Уилл. — Мы можем здесь сколько угодно практиковаться, но там она может нас убить.

— Это лучшее, что мы может сделать, — отвечаю я. — Так что давайте попробуем почитать, — я стараюсь не думать о том, какие же мы все-таки ранговые дилетанты и что наша затея выглядит очень глупо.

Морфан полностью нас игнорирует, прохаживаясь вдоль магазина и что-то насвистывая себе под нос. Единственное, что выдает его присутствие — это смена знака на дверце магазина с «Открыто» на «Закрыто».

— Подожди минуту, — говорит Уилл. Томас уже начал было читать нараспев, но его вмешательство действительно выбивает ветер из его парусов. — Почему мы выйдет оттуда только после заклинания? Она же будет слабой, так ведь? Тогда почему бы нам просто ее не убить?

— Хорошая затея, — отвечает Кармел. — Не так ли, Кас?

— Да, — говорю я. — Все зависит от того, как пойдут дела. Мы даже не уверены, сработает ли все по плану.

Я выгляжу очень неубедительно. При последних словах я и вовсе смотрю теперь на свои ботинки. Как назло Уилл замечает мои неуклюжие движения. Он делает шаг назад, выходя из круга.

— Эй! Ты не можешь делать этого во время заклинания! — кричит Томас.

— Заткнись, ублюдок, — он говорит пренебрежительно, и у меня волосы встают дыбом. Он смотрит на меня. — Почему это должен быть ты? Ты, кто это все заварил? Майк был моим лучшим другом.

— Это должен быть я, — решительно отвечаю я.

— Почему?

— Потому что я единственный, кто может использовать нож.

— В чем собственно сложность? Режь и бей, правильно? Любой идиот сможет это сделать.

— Он тебе не будет подчиняться, — сообщаю я. — Для тебя — он просто нож. А обычный нож никогда не убьет Анну.

— Я не верю, — отвечает он, прочно стоя на ногах.

Хреново. Мне нужно, чтобы он помог нам не только потому, что для полного круга не будет хватать его присутствия, а потому, что у меня такое чувство, будто я обязан ему хотя бы за то, что вовлек его во все это дерьмо. Из тех, кого я знаю, Анна расценивает его наиболее опасным. И что мне прикажете делать?

— Мы поедем на твоей машине, — говорю я. — Все. Собрались. Сейчас же.

* * *

Уилл с подозрением ведет машину, я нахожусь справа от него. Кармел и Томас сидят сзади, и у меня нет времени рассуждать о том, насколько потные ладони у Томаса в данный момент. Я должен доказать, — всем им доказать — что я тот, кого должны слушаться. Это мое предназначение, моя миссия. И, может быть, после умелых побоев Анны (подсознательно я позволю этому случиться или нет), мне нужно хотя бы еще раз доказать самому себе.

— Куда мы едем? — спрашивает Уилл.

— Это ты мне скажи. Я не эксперт по Тандер-Бэй. Отвези меня туда, где появляются призраки.

Уилл переваривает полученную информацию. Он облизывает напряженно губы и смотрит на Кармел через зеркало заднего вида. Хотя он и нервничает, могу сказать, что он уже знает, куда ехать. Мы все хватаемся за спинки, потому что он неожиданно резко поворачивает.

— Коп, — говорит он.

— Коп? — переспрашивает Кармел. — Ты же не серьезно ведь. Это неправда.

— Еще несколько недель назад ничего из этого не было правдой, — отвечает Уилл.

Мы едем через весь город, проезжаем торговый район и попадаем в промышленный. Пейзаж меняется через каждые несколько блоков, начиная с деревьев, одетых в золотые и красные листья, уличных фонарей, ярких пластичных знаков, и заканчивая железнодорожными путями и голыми немечеными цементными зданиями. Находясь рядом со мной, Уилл выглядит мрачным и совсем не заинтересованным в происходящем. Он не может дождаться того момента, пока не покажет место, припрятанное в своем рукаве. Он надеется, что я провалю испытание, что у меня будет в избытке дыма, зеркал и всякого такого дерьма.

Позади меня, с другой стороны, Томас выглядит точно возбужденная гончая, не подозревающая, что ее отведут вскоре к ветеринару. Я должен признаться, что также немного взволнован. У меня будет предостаточно возможностей, чтобы показать свою работу. Не знаю, чего я больше жду с нетерпением: удивить Томаса или затолкать самодовольное выражение Уилла глубоко в глотку. Конечно, это касается больше последнего.

Авто замедляется почти до скорости улитки. Уилл вглядывается в здание слева от него. Некоторые из построек похожи на склады, другие — на низко-арендные жилые комплексы, которые не использовались в течение некоторого времени. Все они размыто-песчаных цветов.

— Тот, — говорит он. — Я так думаю, — бормочет себе под нос.

Мы паркуемся в переулке и выходим все вместе. Теперь, когда он здесь, Уилл меньше сдерживается. Я вытаскиваю атаме из сумки и перебрасываю через плечо, затем передаю сумку Томасу и показываю Уиллу, чтобы тот вел меня к цели. Он сопровождает нас к передней части здания, пока мы не добираемся до места, похожего на старую квартиру. Здесь я вижу жилищно-стильные окна, из которых только верхняя часть застекленная, и неиспользованные приоконные ящики. Я смотрю вдоль боковой стены здания и вижу пожарную лестницу, свисающую вниз. Я проверяю входную дверь. Не знаю, почему она не заблокирована, но все же это хорошо. Мы разрезали чертову бросающуюся в глаза картину, орудуя вдоль боковой стены.

Когда мы зашли в здание, Уилл кивает головой, указывая на ступеньки. В этом забитом досками месте чувствуется кислый и затхлый запах, будто бы здесь жило одновременно много людей, и каждый из них оставил устойчивый аромат, не очень хорошо сочетающийся с другими.

— Итак, — говорю я. — Кто-нибудь скажет мне, зачем мы сюда пожаловали?

Уилл ничего не говорит. Он просто смотрит на Кармел, которая со знанием дела рассказывает.

— Около восьми лет назад в квартире наверху держали заложников. Один железнодорожник сошел с ума, запер свою жену и дочь в ванной комнате и размахивал вовсю пистолетом. Вызвали полицейских, а они, в свою очередь, отправили участника переговоров для их освобождения. Но что-то пошло не так.

— И что ты хочешь этим сказать?

— Она имеет в виду, — вклинивается в разговор Уилл, — что участник переговоров выстрелил себе в позвоночник прямо перед тем, как преступник выстрелил себе в голову.

Я пытаюсь переварить полученную информацию и не посмеяться над Уиллом, использующим слово «преступник».

— С женой и дочкой все было в порядке, — продолжает Кармел. Ее голос звучит не только нервно, но и волнующе.

— А где сама история о призраке? — спрашиваю я. — Вы привели меня в эту квартиру, где жил агрессивный железнодорожник?

— Это не железнодорожник, — отвечает Кармел. — Это коп. О нем сообщили уже после его смерти. Люди видели его через окна и слышали, как он с кем-то разговаривает, пытаясь уговорить их не делать этого. Однажды рассказывали, что он даже беседовал с маленьким мальчиком внизу на улице. Он высунул голову через окно и накричал на него, приказывая убираться отсюда. Напугал мальчика до полусмерти.

— Может, это просто еще одна городская легенда? — спрашивает Томас.

По своему опыту, думаю, это возможно. Не знаю, что я буду искать, когда доберемся до упоминаемой квартиры, и вообще я не уверен, найдем ли мы хоть что-нибудь, а если да, то убью ли я призрака. К тому же, никто не упоминал о том, что коп навредил хоть раз кому-то. Поэтому я всегда работал в одиночку независимо оттого, плакали призраки или гремели цепями.

А вот теперь это наша совместная практика.

На своем плече я чувствую тяжесть атаме. Всю свою жизнь я знал этот нож. Я наблюдал, как лезвие проходило сквозь свет и разрезало воздух, сначала в руке моего отца, а позже — в моей. Сила, заключенная в нем, ликует, а его мелодия быстрыми темпами растекается по рукам, направляясь к груди. Вот уже семнадцать лет он защищает меня и делает сильнее.

«Родственный союз», так говорил всегда мне Гидеон. Кровь ваших предков закована в этом атаме. Люди власти кровью своих воинов подавляли духов. Нож принадлежал твоему отца, теперь тебе, а вы оба — ему.

Это все, что он сказал мне. Иногда Гидеон во время разговора использовал немного забавных жестов. Нож теперь мой, и я люблю его, как люди, например, любят своих верных псов. Люди власти, кто бы они ни были, поместили кровь мох предков — кровь воинов — в это лезвие. Оно подавляет духов, но не знаю, в каком месте. Гидеон и мой отец учили меня никогда не спрашивать об этом.

Я так глубоко погрузился в свои мысли, что не заметил, как веду их прямо к квартире. Дверь была приоткрытой, поэтому мы сразу оказываемся в пустой гостиной. Наши ноги ступают по голому полу — все, что осталось после когда-то лежащего здесь коврового покрытия. Он похож на древесно-стружечную плиту. Я останавливаюсь так внезапно, что Томас вписывается в мою спину. На минуту мне кажется, что здесь пусто. Но затем я вижу темную фигуру, притаившуюся в углу возле окна. Она стоит с высоко поднятыми руками над головой, раскачивается взад и вперед, при этом тихо бормоча про себя.

— Вот это да, — шепчет Уилл. — Я не думал, что здесь кто-нибудь все же окажется.

— Никого здесь нет, — говорю я и чувствую, как они напрягаются, улавливая смысл моих слов. Не имеет значение, если это то, ради чего они привели меня сюда. Видеть их своими глазами — это совершенно иная ситуация. Я показываю им, чтобы отошли назад, и обхожу копа для того, чтобы лучше его рассмотреть. Глаза его широко раскрыты; он вселяет ужас. Он бормочет всякую ерунду и стучит зубами, словно бурундук. Как неприятно думать, что, должно быть, когда он был жив, выглядел вполне адекватно. Я достаю атаме не для того, чтобы угрожать ему, а только в целях собственной безопасности. Кармел делает короткий вдох, и, по какой-то причине, на этот жест обращает внимание полицейский.

Он фиксирует свой блестящий взгляд на ней.

— Не делай этого, — шикает он. Кармел делает шаг назад.

— Эй, — мягко говорю я, но не получаю ответа. Коп смотрит на Кармел. С ней, должно быть, что-то случилось в прошлом, раз он так реагирует. А может, она просто напоминает ему о заложницах — жене и дочери.

Кармел не знает, что предпринять. Она открывает рот, но слово застревает в районе горла, поэтому она резво перескакивает взглядом от полицейского ко мне и обратно. У меня появляется знакомое чувство обострения. Я это теперь так называю: усиление воспринимаемых различий. Это не значит, что я начну труднее дышать или мое сердце ускорится и кольнет в груди. Здесь нужен более тонкий подход. Вместо этого я тяжело дышу, а мое сердце, наоборот, бьется сильнее. Все вокруг меня замедляется, и все линии кажутся теперь четкими и ясными. Это связано с уверенностью в себе и истинным преимуществом над призраком. Это связано с тем, как мои пальцы зудят, прочно сжимая рукоятку атаме.

Я никогда не испытывал подобных чувств, когда приближался к Анне. Я чувствовал тоску, и, может быть, Уилл — это сплошная неприятность, оказавшаяся на самом деле благодеянием. И после всего этого я всего лишь контур, существующий на подушечках пальцев ног. За мгновение все проносится перед моими глазами: Томас, раздумывающий о том, как защитить Кармел; Уилл, пытающийся предпринять хоть что-нибудь и доказать, что я не единственный, кто может решить данную проблему. Возможно, я предоставлю ему такую возможность. Пусть призрак полицейского напугает его и поставит на место.

— Пожалуйста, — говорит Кармел. — Просто успокойся. Я не хотела приходить сюда, и я не та, о ком ты думаешь. Я не хочу никому навредить!

И тогда происходит что-то интересненькое. Чего я раньше никогда не видел. Лицо копа меняется. Почти невозможно объяснить, как под кожей что-то двигается, словно небольшие ручейки воды, растекающиеся во всех направлениях. Нос расширяется. Скулы смещаются вниз. Губы становятся тоньше, а зубы выдвигаются вперед. Все действие разворачивается за какие-то доли секунды. Я перевожу взгляд еще на одно лицо.

— Интересно, — бормочу я и своим периферийным зрением замечаю выражение «это все, что ты можешь сказать» лица Томаса.

— Этот коп не просто призрак, — объясняю я. — Это касается их обоих. Копа и железнодорожного рабочего, слившихся воедино.

Сейчас, я думаю, перед нами предстал железнодорожник, затем я опускаю взгляд на его руки, замечая, как он вынимает пистолет, пытаясь пристрелить Кармел. Она визжит, а Томас тянется и опускает ее на пол. Уилл ничего особенного не делает. Он просто повторяет «это просто призрак, это просто призрак» все громче и громче и выглядит при этом ужасно глупым. А я, с другой стороны, совершенно не колеблюсь.

В своей ладони я чувствую приятную тяжесть атаме и устанавливаю его так, чтобы лезвие было направлено не вперед, а назад. Я держу его как парень из Психо[37], когда он зарубил ту цыпочку в сцене с душевой. Но я не собираюсь им рубить. Острая сторона лезвия начеку, и, как только призрак наставляет пистолет на друзей, я дергаю рукой к потолку. Атаме попадает в цель, и я разрезаю им запястье призрака.

Он воет и отступает назад, я поступаю также. Пистолет бесшумно падает на пол. На самом деле, жутко, к примеру, если обычно падающий предмет издает хоть какой-то звук, то в данном случае вы не слышите даже шума. Он в замешательстве смотрит на свою руку. Она держится пока за счет кусочков кожи без единого потока крови. Когда он отрывает ее, она тут же растворяется в дымке, распространяя вокруг себя жирные зловредные побеги. Не думаю, что каждого нужно предупредить о том, чтобы не вдыхали воздух.

— И что, это все? — в голосе Уилла слышится паника. — Я думал, эта рана должна была убить это!

— Не «это», — ровно отвечаю я. — А человек. Скорее, двое мужчин. Они уже мертвы. А это отправляет их туда, где они должны быть.

Призрак теперь подходит ко мне. Я заполучил его внимание, затем уклоняюсь и так мягко отступаю назад, что ему не удается меня удержать. Я опять отрезаю большую часть его руки, не забывая увертываться, а дымка тем временем плотным кольцом оседает вокруг нас, пока я не рассекаю ее своим атаме.

— Каждый призрак ведет себя по-разному, — рассказываю я. — Некоторые снова умирают, предполагая, что все еще живы.

Я уклоняюсь от еще одной его атаки и прикладываю ему локтем по затылку.

— Другим свойственно растворяться в лужах крови. А некоторые вообще взрываются, — я смотрю на своих друзей, на их расширенные от пристального внимания глаза.

— Некоторые после себя оставляют то ли пепел, то ли пятна. А другие — совсем ничего.

— Кас, — говорит Томас и указывает мне за плечо, но я уже знаю, что призрак возвращается ко мне. Я делаю ему подножку и вспариваю грудную клетку. Он опускается на одно колено.

— Каждый раз все по-разному, — говорю я. — Кроме этого случая.

Я смотрю прямо на Уилла и готовлюсь к следующему нападению. Все происходит в один момент: сначала я чувствую, как руки призрака хватают меня за лодыжки, а затем сбивают с ног.

Вы когда-нибудь слышали о таком? Обеими руками. Тем не менее, я отчетливо помню, как отрезал одну из них. Этот факт на секунду меня заинтересовывает, пока моя голова не бахается об ДСП.

Призрак настолько сдавливает мое горло, что я едва могу его сдерживать. Я смотрю на его руки, одна из них — необычная. Она выглядит более загорелой и имеет совершенно другую форму: пальцы длинные, ногти рваные. Я слышу, как Кармел кричит на Томаса и Уилла за то, что они не помогают мне, но это последнее, что я от них ожидаю. Вся ситуация выводит меня из себя.

Тем не менее, когда я катаюсь по полу со сжатой челюстью, пытаясь приставить нож к горлу парня, я мечтаю получить такое спортивное телосложение, как у Уилла. Моя худоба позволяет быть подвижным и быстрым, но когда дело доходит до крупногабаритной дряни, хотелось бы просто швырнуть ее через всю комнату.

— Я в порядке, — сообщаю я Кармел. — Я просто ищу в нем слабое место, — слова вылетают в неубедительном, напряженном стоне.

Они смотрят на меня с широко распахнутыми глазами, и Уилл делает отрывистые шаги вперед.

— Стой на месте! — кричу я, когда мне удается зарядить ногой в его живот. — Просто это займет немного больше времени, чем обычно, — объясняю я. — В этом призраке находятся два парня, так ведь?

Мое дыхание намного тяжелее. Пот стекает по моим волосам.

— Ничего страшного…это значит, что я должен проделать это дважды.