Возрождение Теневого клуба

— А, теперь ты заделался моим психотерапевтом.

Я улыбнулся.

— Либо я, либо мистер Грин — выбирай любого.

Шерил медленно вдохнула и выдохнула.

— Как ты думаешь — он сделал бы это, если бы знал, зачем мы тогда здесь собирались? И если бы я позавчера не посмеялась над ним?

Я потеребил костыль, торчащий из борта.

— Может, и не сделал бы, а может и... Ты знаешь его лучше, чем я.

— Угу, я тоже так считала. — Шерил призадумалась над моими словами, сжала кулаки, пытаясь вернуть себе самообладание.

— Клянусь, никогда ни на кого больше не стану злиться, — проговорила она. — Я имею в виду — злиться так, чтобы пожелать этому человеку самого плохого.

— Намерения и действительность — разные вещи, — возразил я.

— Да, но иногда намерения становятся действительностью.

* * *

Теневой клуб, может, и умер, но благодаря стараниям Алека Смартца восстал из могилы. Все, начиная с директора школы Диллера и заканчивая раздатчиками в столовке испытывали непоколебимую уверенность, что мы вновь плетём сети заговора с целью установить террор. Алек, возможно, сам того не сознавая, опять привлёк всеобщее внимание к нашей семёрке.

На следующее же утро меня вызвали к Грину. Я этого ожидал — не мог же он, в самом деле, не отреагировать на вчерашний сенсационный репортаж. Завуч не стал ходить вокруг да около, и как только я водворился на «электрический стул», принялся меня поджаривать.

— В прошлом октябре я ясно дал тебе понять, что если Теневой клуб хоть когда-нибудь соберётся ещё раз, это послужит основанием для исключения.

— Вы хотите исключить нас за то, что мы пять минут поговорили? Вы ведь даже не знаете, о чём мы разговаривали!

— Могу себе представить.

— Мы пытались выяснить, кто издевается над Алеком. Спросите других — они ответят вам то же самое!

— Уверен, они именно так и скажут, — спокойно парировал Грин, из чего явствовало, что он не поверит ничему и никому. — Зато я совершенно точно знаю: это собрание созвал ты, Джаред, что ставит тебя в очень тяжёлое положение — только тебя одного. Лишь тебе из всей компании грозит реальная опасность исключения.

— Тогда отправьте меня к директору! Может, хотя бы он меня выслушает!

— Нет. Я не стану беспокоить мистера Диллера, потому что ты — моя проблема, Джаред. Ты весь год был моей головной болью, и я уж позабочусь, чтобы её вылечить.

— Ну и лечите! — заорал я. — Идите, объявите моим родителям, что их сын — преступник! Да вы наверняка уже им это сказали!

Грин вздохнул.

— Твои родители стоят за тебя горой.

Такого я не ожидал. Чтоб мои родители встали на мою сторону? Быть того не может! Пока я силился сообразить, что бы это значило, раздался стук в дверь, и в кабинет заглянула какая-то учительница. Рядом с ней стояла девочка, чем-то ужасно расстроенная — к счастью, я к её беде отношения не имел.

— Мистер Грин, мне крайне нужна ваша помощь, — попросила учительница.

Грин неохотно поднялся из-за стола.

— Мы с тобой ещё не закончили, — предупредил он меня. — Жди здесь и хорошенько подумай о своём будущем в стенах этой школы. Когда я вернусь, ты всё расскажешь: и о вашем собрании, и о ваших проделках.

Он вышел и затворил за собой дверь, оставив меня наедине с моими мыслями. Однако, бросив взгляд на его стол, я заметил, что остался наедине также и с его мыслями. Там, на столе, лежала папка с мои личным делом. Во мне вспыхнуло желание открыть её и прочитать, что он там обо мне понаписал. Несколько мгновений я боролся с собой, но в конце концов сдался, протянул руку и поддел обложку кончиком пальца, боясь, что Грин заметит, если папка сдвинется с места. Вытянув шею, я заглянул внутрь. Хотя почерк у завуча был неразборчивый, одна фраза из его последнего отчёта бросилась мне в глаза, словно красный сигнал тревоги: «Глубоко проблемный подросток с чертами социопата».

Я расхохотался. Это я-то проблемный?! Ну, бывает, я попадаю в неприятные ситуации; конечно, я творю глупости, как всякий нормальный человек; но мне всегда казалось, что все мои проблемы не глубже «лягушатника» в нашем «нататории». С родителями у меня отношения хорошие, мои взбрыки тоже наверняка типичны для всех подростков. Проблемный? Ну и смехотища! Но тут до меня дошла вторая часть фразы, и мне стало не до смеха. «Социопат». Собственно, я хорошо знал, что означает это слово, но лучше проверить... Покопавшись на полках мистера Грина, я нашёл пухлый толковый словарь и открыл его на нужной статье. Она гласила:

«Социопат — человек, лишённый совести и всяческой моральной ответственности».

Мне как будто двинули в солнечное сплетение. Воздух одним махом вышел из меня, и я хватал его ртом, пытаясь вновь насытить свои лёгкие. «Для таких как ты есть название», — сказал Бретт Уотли. Неужели он тоже сунул нос в моё досье? Захлопнув словарь, я мешком свалился на «электрический стул». Потом закрыл глаза и ушёл в себя, исследуя каждый уголок своей личности, чтобы доказать себе: Грин неправ; тот факт, что он написал эти слова ещё не делает их реальностью. Мне не пришлось копать слишком глубоко, чтобы найти ту самую совесть, в отсутствии которой меня обвинял наш штатный психолог. Вот она, живая и зубастая, только полностью скрытая от непроницательного взгляда Грина.

То, как Грин обращался со мной, с полным правом можно назвать «охотой на ведьм». Сотни лет назад ведьм подвергали проверке водой. Люди верили, что ведьмы сделаны из дерева, а поскольку дерево не тонет, то ведьма тоже будет плавать. Несчастную бросали в колодец, и если она тонула — ну, значит, не ведьма. Вот точно так же я чувствовал себя сейчас — как будто опускаюсь на дно колодца, моя жизнь и всё, что мне дорого, растворяются, ускользают прочь. Нет, так просто я не сдамся. Я сильнее своего отчаяния, я сильнее Грина! И в этот момент в моей голове сложился план.

Самым бесспорным доказательством моих преступлений мистер Грин считал крохотную вещичку, покоящуюся в папке в пластиковом пакетике — голубую пуговицу. Я извлёк её из пакетика и положил в нагрудный карман, но тут же сообразил, что там её слишком легко найти. Тогда я сунул пуговицу в рот и проглотил. Я чувствовал, как она идёт вниз по пищеводу. Кончики пальцев на руках и ногах занемели, как будто я не пуговицу проглотил, а известного рода таблетку. После чего я уселся на «электрический стул», и в тот же самый момент в кабинет вошёл мистер Грин и занял своё законное место за столом напротив меня. Я принудил себя смотреть ему прямо в глаза — твёрдо, не мигая, словно бы давая ему понять, что я полностью контролирую и себя, и ситуацию, и его, завуча Грина.

— Я готов выслушать тебя, если ты готов рассказывать, — произнёс он.

— Мне нечего вам сказать. — Я постарался произнести это как можно грубее и нахальнее. В жизни ни с кем никогда так не разговаривал!

Грин не моргнул глазом, словно именно этого и ожидал.

— И как долго, по твоему мнению, ты сможешь цепляться за свою ложь, Джаред? Правда рано или поздно выплывет на поверхность, это лишь вопрос времени. У нас уже есть улика — пуговица, и...

— Какая пуговица?

Он посмотрел в папку, и высокомерное выражение сошло с его лица.

— Ну хорошо. Отдай.

И хотя мне было очень не по себе — не из-за проглоченной пуговицы, а из-за избранной мной линии поведения — я заставил себя улыбнуться.

— Понятия не имею, о чём вы, — медленно, с расстановкой выговорил я, по-прежнему глядя прямо ему в глаза. Не знаю, может, моя эмоциональная застылость в сочетании с ледяным взглядом послужили ему явственным доказательством моей социопатии, но он как-то изменился. Сжался, уменьшился и даже, кажется, испугался.

— Что ты задумал? — спросил он.

Улыбка словно приклеилась к моим губам; и в этот момент я понял, что больше не притворяюсь, будто контроль над ситуацией принадлежит мне. Я действительно был хозяином положения.

— Может, я и поиздевался над Алеком, — произнёс я, — но вам никогда не удастся ничего доказать. Потому что я для вас слишком умён.

С этими словами я встал и твёрдым шагом вышел из кабинета, даже не оглянувшись. Если это охота на ведьм, то я не собираюсь покорно идти ко дну. Буду держаться на поверхности хотя бы из чувства противоречия. Стану ведьмой.

Эксперимент «МТВ»

Изображать из себя плохого парня, когда ты на самом деле им не являешься — та ещё работка, но я учился быстро, да и стимул у меня был мощный. Кое в чём помог Тайсон. Собственно, он никогда не был плохим парнем — я имею в виду, он, скорее, вызывал у людей не страх, а брезгливость — но он как никто другой понимал все трудности этого дела. Тайсон воспринимал процесс обучения меня тонкостям злодейского имиджа как отменное развлечение. Мы уселись за кухонным столом, и он начал урок:

— Очень важно, в какой позе ты сидишь. Надо отодвинуться подальше от стола и хорошенько, нагло так развалиться.

Я попробовал.

— Не пойдёт, — забраковал Тайсон. — Ты всё равно слишком близко к столу — руки достают до тетради. А ты должен отодвинуться подальше, может, даже чуть-чуть наклонить стул назад, так чтобы все поняли: чтобы дотянуться до учебника, тебе требуются невероятные усилия.

— А, понял. Это как будто твои собственные книжки сами отталкивают тебя, не хотят, чтобы ты к ним прикасался.

— Точно. — Он прошёлся по кухне, внимательно изучая мою позу. — Ладно, сейчас вроде сидишь как надо. А теперь вообрази, что я учитель. Что будешь делать?

— Злобно пронзать глазами, — сказал я, — как будто вижу насквозь.

Тайсон покачал головой. Ответ неверный.

— Не-а. Для Грина, должно быть, сошло, потому что он первый начал злобно пронзать тебя. С учителем надо наоборот — избегать зрительного контакта.

Я попытался избегать.

— Да нет, не гляди в окно, а то похоже, что ты просто замечтался. И не вниз. Надо выбрать пустое место на стене и пялиться в него, чтобы становилось ясно — ты смотришь в никуда. И все должны понять, что делаешь ты это нарочно.

Я удручённо вздохнул.

— И что, всё это прямо так необходимо?

— Ну ты же хочешь выглядеть сволочью или как?

До наступления темноты я сходил в торговый центр и купил себе новое, «злодейское» одеяние: штаны и рубашки ужасного вида, с дырками и жуткими картинками. Вернувшись домой, я продефилировал перед Тайсоном в своём новом обличье. Вот теперь он встревожился.

— Ты чего? — осведомился я. — Или тряпки не те?

— Да нет... — замялся Тайсон, — я просто... ну, не знаю... Ты сам на себя не похож, Джаред.

Я глянул в зеркало, вмонтированное в дверцу его шкафа. Он прав. Я выглядел, словно злой двойник себя самого.

— Отлично, как раз то что надо.

Тайсон поёжился.

— Слушай, а зачем тебе это всё?

Но я ничего ему не рассказал. На то у меня имелись свои соображения, поделиться которыми я покуда ни с кем не мог.

В коридоре я налетел на маму. Та отреагировала немедленно:

— Мне не нравится, когда ты так одеваешься, Джаред.

Меня удивило не то, что ей мой новый стиль не по нутру. Меня удивило, как она это сказала — словно я уже одевался так прежде.

— Да сейчас все так ходят.

— Ты не все, — возразила она и добавила: — Будешь таскать это — стирай его сам. Я и пальцем не притронусь.

* * *

На следующий день я надел свои злодейские одёжки в школу, и эффект получился впечатляющий. Все встречные-поперечные оборачивались мне вслед — как ученики, так и учителя. Немало бровей ошеломлённо поднималось при виде моего поведения на уроках — развалистая небрежная поза, взгляд в никуда... Я словно бы окутался густой мрачной тенью, тяжёлой, как запах некоторых одеколонов.

Именно таким в глазах всех и должен быть лидер Теневого клуба. Мой великий эксперимент «Мрачный Теневой Владыка (МТВ)» начался.

Грин натуральным образом взъярился, что, с одной стороны, испугало меня, а с другой, можно сказать, обрадовало: теперь из нас двоих параноиком был он, а не я. На одной из переменок Джоди Латтимер попыталась передать мне какой-то конспект, но Грин помешал, устроив нечто вроде допроса третьей степени. Он вынырнул из ниоткуда и уставился на нас таким взглядом, словно мы занимались чем-то предосудительным.

— Это ещё что такое?! — набросился завуч на Джоди. Мы оба воззрились на него, словно он явился с Марса. — Я жду объяснений, мисс Латтимер!

На Джоди была её любимая джинсовая бейсболка, только сегодня она надела её как положено. Над козырьком бейсболки красовались ярко-оранжевые буквы «ТК».

— А что? — спокойно отозвалась она. — Мой папа ходит в теннисный клуб. Там таких кепок навалом.

Только тут мне стал ясен ход мыслей Грина. Он, конечно, думал, что «ТК» означает «Теневой клуб».

— Неужели вы отстраните Джоди от занятий из-за какой-то шапки? — поинтересовался я. Грин бросил на меня взгляд, способный заморозить море. Я знал, что на конец недели он запланировал встречу со мной и моими родителями. Он метал громы и молнии, грозил отстранением и исключением, и что греха таить — меня это беспокоило, потому что запись об исключении из школы остаётся в твоём личном деле на всю жизнь. И всё же рентгеновский взгляд завуча больше меня не пугал, потому что я ясно отдавал себе отчёт: видеть насквозь мистер Грин не способен.

* * *

Я всё больше проникаюсь уверенностью, что в термодинамике помимо известных трёх законов существует четвёртый. Наряду с законом сохранения энергии имеет место закон сохранения странности, или, иначе, «закон закидона», благодаря которому в мире поддерживается равновесие. В моём случае он выразился в следующем: в то время как я всё больше становился похож на худший кошмар всех матерей, кое у кого другого поведение изменилось в сторону большей нормальности.

Как-то на первой неделе эксперимента «МТВ», вернувшись домой из школы, я застал на кухне незнакомого пацана — тот копался у нас в холодильнике. Наверно, приятель Тайсона, решил я; хотя странно — Тайсон никогда не приводил своих друзей домой. Да и были ли у него друзья? Я уже собрался спросить чужака, что он, собственно, забыл в нашем холодильнике и не нужна ли ему помощь, но вовремя вспомнил, что я теперь Мрачный Теневой Владыка, и прорычал:

— Эй, приятель, берёшь товар? А платить кто будет?

Пацан обернулся. У него оказалось знакомое лицо в совершенно незнакомой упаковке.

— Привет, Джаред!

Вот тебе и раз. Это не был дружок Тайсона. Это был сам Тайсон. Его лохмы, чересчур длинные и вечно торчащие дыбом, а теперь коротко подстриженные, образовывали на затылке аккуратную, чёткую линию. Он даже сбрил реденькие козлиные волоски на подбородке, грозящие когда-нибудь стать бородой.

— А... э... — ошеломлённо промычал я, — классный причесон...

Как там называется штука, содержащая в себе логическое противоречие? Ах да, оксюморон. Вот его я сейчас и видел перед собой во плоти. «Тайсон Макгоу» и «аккуратная причёска» — если эти два понятия всунуть в одну фразу, они вызовут катастрофическое короткое замыкание в мозгу, что в данный момент со мной и произошло. Самый настоящий оксюморон. Впрочем, в моём случае это можно было назвать "вовсю-баран", потому что я стоял с разинутым ртом, тупо созерцая, как проявляется действие «закона закидона».

— Нравится? — спросил он, приглаживая ладонью то, что осталось от некогда пышной шевелюры.

— А... ну да... — промямлил я, с трудом приходя в себя. — Завтра все в школе ошизеют...

— Я подумал, что если ты превратился в собственного злого двойника, то я в лёгкую могу стать своим непсихованным двойником. — Тайсон схватил куртку и направился к двери.

— Куда это ты разогнался? — осведомился я. — Неужели на свиданку торопишься?

Я, понятное дело, шутил, но Тайсон и не думал смеяться.

— Вообще-то, так оно и есть.

Кажется, впереди замигала надпись «Сумеречная зона», вот только я не мог понять, откуда пришёл этот сигнал тревоги. «Можешь-можешь, — отрезвляюще зашептал мне внутренний голос, — ещё как можешь понять! Потому что Тайсон — это Тайсон. Земля, должно быть, сошла с орбиты, если Тайсон вдруг подстригся, и обзавёлся приятелями, и нашёл себе подружку, и...»