Метка смерти

— Помалкивай, девочка! — Сью отбивалась от Лори, продолжая поиск. — Ты же согласилась, чтобы я тебе кого-нибудь подыскала, а этот красавец подходит по всем параметрам. Да где же он, черт побери? Он всегда в окружении женщин, они липнут к нему как мухи. А, вот он где! Неудивительно, что я сразу его не увидела: он со свитой за дальним столом.

Не медля ни секунды и не обращая никакого внимания на сопротивление подруги, Сью отправилась по назначению. Лори оставалось только наблюдать, как та лавирует между многолюдными столиками. Остановившись возле одного из них, Сью обратила на себя внимание некоего светлого шатена, похлопав его по плечу. Когда тот встал, он оказался на голову выше Сью, и Лори предположила, что он был ростом примерно с Джека. С минуту Сью о чем-то с ним говорила, сопровождая свой рассказ энергичной жестикуляцией, и в завершение показала пальцем в сторону Лори. Почувствовав, что опять краснеет, Лори уставилась в свой поднос. В последний раз ей довелось испытать такой прилюдный позор еще в школе, и хотя тот эпизод закончился для нее вполне удачно, сейчас она не ощущала в себе такой уверенности.

Прошло еще несколько мучительных минут. Лори перевела взгляд на окно и пустой фонтан и поймала себя на желании сбежать. Однако в следующее мгновение ее уже окликнула Сью. Преодолевая растерянность, Лори обернулась и увидела перед собой весьма привлекательного и энергичного на вид мужчину с грубоватым улыбающимся лицом, стоявшего рядом с ее подругой. Он был похож на мореплавателя или на человека, проводившего долгое время на солнце. Он был в темно-синем костюме с белой рубашкой и ярким галстуком. Поверх костюма — белоснежный и накрахмаленный, как у Сью, халат. В сочетании все это производило впечатление культуры, изящества и элегантности, и он выгодно выделялся на фоне несколько неухоженного медперсонала. Что до его носа, то, на взгляд Лори, он прекрасно сочетался с его внешностью.

— Хочу познакомить тебя с доктором Роджером Руссо, — сказала Сью, слегка касаясь его плеча.

Выбираясь из-за стола, Лори пожала протянутую руку. Рука доктора Руссо оказалась теплой и крепкой. Посмотрев ему в глаза, она с удивлением обнаружила, что они светло-голубые. Промямлив традиционное «приятно познакомиться», Лори внутренне напряглась.

— Пожалуйста, зовите меня Роджер, — с теплотой в голосе сказал доктор.

— А вы меня — Лори. — Она пыталась держаться раскованно и обратила внимание на его действительно очень располагающую улыбку.

— Сью сказала, что вы бы хотели поделиться со мной некоторой конфиденциальной информацией.

— Да, верно, — подтвердила Лори. — Надеюсь, она вам также сказала, что информацию нельзя разглашать. Любая утечка ставит под угрозу мою дальнейшую работу. А у меня уже был печальный опыт.

— Даю вам слово. — Он окинул взглядом оживленный кафетерий. — Пожалуй, здесь не лучшее место для конфиденциальных бесед. Могу я пригласить вас в свой пусть и скромный, но все же личный кабинет? Там нам не придется перекрикивать шум, да и нас никто не подслушает.

— Это было бы замечательно, — ответила Лори. Она взглянула на Сью, которая ухитрилась одновременно и подмигнуть, и лукаво усмехнуться, и помахать на прощание рукой. Лори взялась за свой поднос, но Сью жестом остановила ее, сказав, что разберется здесь сама.

Лори последовала за Роджером, который начал пробираться к выходу из кафетерия. Миновав толпу, Роджер остановился и подождал Лори.

— Нам нужно на этаж выше. Я обычно поднимаюсь по лестнице, не возражаете?

— Нет, конечно, — ответила Лори, удивленная тем, что ему пришло в голову спрашивать о таких вещах.

— Сью рассказала, что вы работали во «Врачах без границ», — сказала Лори, поднимаясь по лестнице.

— Да, было такое. Почти двадцать лет.

— Впечатляет, — сказала Лори, наслышанная об этой организации, удостоенной Нобелевской премии. Краем глаза она заметила, что Роджер шагает через две ступеньки. — А как вы туда попали?

— Закончив в середине восьмидесятых интернатуру по специальности «инфекционные болезни», решил отправиться на поиски приключений. К тому же я был идеалистом, крайне левым либералом, и хотел изменить мир.

— Нашли приключения?

— Несомненно. Вместе с кое-какой практикой в области больничного руководства. И вместе с определенными разочарованиями. Порой в этом расшатанном мире не хватает даже самого элементарного. Однако меня лучше не заводить на эту тему.

— А где вы были размещены?

— Сначала в южном регионе Тихого океана, затем в Азии и в Африке. Я старался менять свое месторасположение.

Лори вспомнила поездку с Джеком в Западную Африку и попыталась представить, каково было бы там работать. Но прежде чем она успела об этом сказать, Роджер, поспешив вперед, открыл перед ней дверь лестничной площадки.

— И что же заставило вас покинуть эту организацию? — поинтересовалась Лори, когда они уже шли по оживленному коридору к административному крылу. Ее поразило, что многие сотрудники, здороваясь с ним, называли его по имени, несмотря на то что он работает здесь относительно недавно.

— Отчасти — разочарование в связи с невозможностью изменить мир, отчасти — потребность вернуться на родину, обзавестись домом и семьей. Я всегда видел себя семейным человеком, однако это вряд ли осуществилось бы где-нибудь в Чаде или, скажем, в Монголии.

— Романтично, — заметила Лори. — Значит, любовь заставила вас вернуться из африканских джунглей домой.

— Не совсем, — возразил Роджер, открывая перед ней дверь, за которой начиналось тихое, устланное ковром административно-офисное крыло этажа. — Здесь меня никто не ждал. Просто я, как перелетная птица, инстинктивно вернулся к местам гнездовий в надежде найти себе спутницу. — Рассмеявшись, он махнул рукой секретаршам, которые еще не ушли на обед.

— Так, значит, вы из Нью-Йорка, — сказала Лори.

— Точнее — из Куинса.

— А что вы окончили?

— Колумбийский университет, колледж терапии и хирургии, — ответил Роджер.

— Правда? Какое совпадение — я тоже! А в каком году?

— В восемьдесят первом.

— А я в восемьдесят шестом. А вы, случайно, не помните Джека Стэплтона — учился на вашем курсе?

— Помню. Он слыл одним из лучших баскетболистов в Бард-Холле[6]. Вы с ним знакомы?

— Да, — коротко ответила Лори, не вдаваясь в подробности, и тут же ощутила неловкость от обмана — ну зачем она ни с того ни с сего упомянула его имя? — Он мой коллега по работе в ОГСМЭ.

Они вошли в кабинет Роджера, который, как он и говорил, был скромным. Комната располагалась во внутренней части административного крыла и, соответственно, не имела окон, зато все стены были увешаны фотографиями тех мест, где ему довелось побывать. На многих из них он был в компании либо местных знаменитостей, либо своих пациентов. Лори отметила, что Роджер на всех снимках улыбался, словно фотографии были сделаны во время каких-то праздничных событий. И это особенно бросалось в глаза, потому что лица других людей были маловыразительны.

— Садитесь, пожалуйста, — сказал он, пододвигая к столу небольшой стул с прямой спинкой. Затем он закрыл дверь кабинета, сел за стол и, откинувшись назад, сложил руки на груди. — Ну так что же вы мне хотели рассказать?

Лори вновь подчеркнула необходимость сохранять ее имя в тайне, и Роджер заверил ее, что ей нечего бояться. С определенной осторожностью Лори рассказала ему ту же историю, что и Сью. Только на этот раз ока использовала определение «серийный убийца». Закончив свое повествование, сна положила перед ним листок с четырьмя именами.

За весь ее монолог Роджер не проронил ни слова — лишь неотрывно смотрел на нее со все возрастающим вниманием.

— Не могу поверить, что вы решились все это рассказать, — сказал он наконец. — И я вам безгранично благодарен за это.

— Совесть не давала мне покоя. Возможно, когда я получу копии медицинских карт или возникнут какие-нибудь сюрпризы из токсикологии, мне придется извиняться и брать свои слова назад. Что ж, в этом случае я буду чувствовать себя самым счастливым человеком. Но сейчас я уверена, что творится что-то неладное.

— А удивлен и так благодарен вам за доверие, потому что я по тем же самым причинам оказался здесь в роли назойливой мухи. Я поднимал вопрос об этих случаях на заседаниях комиссии по исследованию причин заболеваемости и смертности и всякий раз натыкался па возражения, упреки и даже негодование со стороны главврача. Правда, к тому времени я не располагал результатами аутопсии, поскольку мы их и не получали.

— Ни одно из этих дел официально еще не закрыто, — объяснила Лори.

— Как бы там ни было, — продолжал Роджер, — меня все это беспокоило уже с самого начала — со случая с Московицем. Однако главный врач наложил запрет даже на обсуждение этой темы, опасаясь утечки информации в прессу: ведь под вопрос могла быть поставлена эффективность реанимации. Во всех этих случаях дежурные бригады не добились и намека на сердцебиение.

— А какое-нибудь расследование было?

— Ничего. Вопреки всем моим настоятельным рекомендациям. Я и сам по мере возможности пытался этим заниматься, но у меня связаны руки. Проблема в том, что у нас низкие показатели уровня смертности — ниже двух и двух десятых процента. Руководство объяснило, что стоило бы обеспокоиться, если бы они поднялись до трех — стандартной тревожной отметки. И все остальные члены комиссии с ним согласны, и даже адвокат. У них нет и тени сомнения, что эти случаи трагические, но неизбежные. Иными словами — все в пределах статистических прогнозов. Но я в это не верю. На мой взгляд, они просто стараются спрятать головы в песок.

— А когда вы сами пытались этим заниматься, вам так ничего и не удалось выяснить?

— Нет. Пациенты были на разных этажах, ими занимался разный медперсонал, и у них были разные врачи. Но я пока не сдаюсь.

— Вот и отлично! — сказала Лори. — Рада, что вы держите это на контроле.

Она встала и в то же мгновение пожалела о своей поспешности, однако сесть снова казалось уже неловким. Она поняла, что ей нравится общаться с этим человеком, и от этого чувства ей стало не по себе.

— Что ж, благодарю, что выслушали, — добавила она, протягивая Роджеру руку и стараясь выглядеть уверенно. — Было приятно с вами познакомиться. Как уже сказала, я жду копии медицинских карт и заключение нашего лучшего токсиколога. И я сразу же сообщу вам о результатах.

— Буду весьма признателен, — сказал Роджер, отвечая на рукопожатие, однако не спеша убрать свою руку. — А можно теперь я задам вам несколько вопросов?

— Конечно, — ответила Лори.

— Вы не присядете вновь? — С этими словами он отпустил ее руку и жестом показал на тот же стул, с которого она только что поднялась. — Мне спокойнее, когда вы сидите, а то я буду волноваться, что вы неожиданно скроетесь за дверью.

Несколько озадаченная замечанием Роджера, Лори села.

— Должен вам признаться, что, так словоохотливо рассказывая о себе, я делал это не без тайного умысла. И теперь, если позволите, хотел бы сам задать вам несколько личных вопросов, поскольку Сью недвусмысленно намекнула на то, что вы не замужем и… свободны. Это полностью соответствует истине или только частично?

Лори почувствовала, как у нее повлажнели ладони. Была ли она свободна? У нее забилось сердце. Она не знала, что ответить.

Роджер, наклонив голову, попытался заглянуть ей в глаза.

— Извините, если я вас обидел своим вопросом.

Выпрямившись, Лори глубоко вздохнула и попыталась улыбнуться:

— Вы меня не обидели. Я просто не ожидала подобных вопросов здесь, во время выполнения своей, так сказать, миссии камикадзе.

— Тогда все-таки хотелось бы услышать ответ, — не отступал Роджер.

Лори вновь улыбнулась: сейчас она казалась себе девочкой-подростком.

— Я не замужем и в принципе свободна.

— «В принципе» — интересная оговорка, однако я готов принять такой ответ: мы вращаемся в мире непростых человеческих взаимоотношений. А вы живете в центре?

Перед глазами Лори тут же возникла ее крохотная квартирка.

— Да, у меня квартира в центре, — сказала Лори и, чтобы хоть как-то усилить впечатление, добавила: — Неподалеку от Грамерси-парка.

— Неплохо.

— А вы?

— Я вернулся три месяца назад и еще не успел разобраться, где лучше поселиться. Пока на год снял квартиру в Верхнем Уэст-Сайде, точнее — на Семидесятой улице. И мне нравится. Там рядом спортивный клуб «Эл-Эй»[7], музей и Линкольн-центр, да еще и парк у меня почти под окнами.

— Неплохо, — в свою очередь, сказала Лори. На протяжении последних нескольких лет они частенько бывали там с Джеком в ресторанах.

— Мой следующий вопрос такой: не хотели бы вы сегодня со мной поужинать?

Лори мысленно улыбнулась, вспомнив вдруг афоризм: «Поосторожнее с желаниями, ведь они могут и исполниться». За последние годы она начала понимать, насколько ценной для нее чертой являлась решительность, которая напрочь отсутствовала у Джека в личной жизни. Роджер, судя по всему, был его полной противоположностью. Даже такой короткой встречи хватило, чтобы она почувствовала, что он само воплощение этого слова.

— Не обязательно поздним вечером, — поспешил добавить он, видя ее замешательство. — Выберем любой ресторан неподалеку от вас.

— А как насчет уик-энда? — спросила Лори.

— Этот вариант можно оставить про запас в качестве бонуса, если вам понравится наш сегодняшний ужин, — вдохновился Роджер, расценивая вопрос Лори как положительный ответ. — И я все-таки хочу настоять на сегодняшнем вечере — конечно, при условии, что вы свободны. Должен честно признаться, что в этом городе мне пока еще не повезло встретить интересную, самодостаточную женщину и я нахожусь в активном поиске.

Польщенная настойчивостью Роджера — особенно по контрасту с нерешительностью Джека, — Лори решила, что у нее нет повода отказываться от приглашения. Раз она искала способ ухода от проблем, этот был наиболее оптимальным.

— Хорошо, — согласилась она. — Значит, у нас — свидание.

— Отлично! И где же? Или вы предпочитаете, чтобы я сам выбрал?

— Как насчет ресторана «Фиамма»? — предложила Лори. Она не хотела возвращаться в те места, где они бывали с Джеком, и не из боязни случайно его там встретить. — Я позвоню и зарезервирую столик на семь.

— Хорошо. Мне заехать за вами домой?

— Давайте встретимся в ресторане, — сказала Лори, невольно вспомнив взгляд воспаленных глаз миссис Энглер из-за приоткрытой двери. Ей как-то не хотелось, чтобы Роджер стал свидетелем этого зрелища. По крайней мере не на этой стадии их знакомства.

Уже минут через пятнадцать Лори легкой походкой выходила из Центральной манхэттенской больницы. Она была взволнована и удивлялась этому чувству, напоминавшему юношескую влюбленность. Такого эмоционального возбуждения она не испытывала с девятого класса школы. Она понимала, что этот восторг мог оказаться преждевременным и продлиться недолго, но ей было все равно. Ей хотелось окунуться в эту эйфорию настолько глубоко, насколько возможно. Она это заслужила.

Выйдя на тротуар, она взглянула на часы. Времени у нее было предостаточно, а университетская больница располагалась неподалеку, и, прежде чем вернуться в ОГСМЭ, она решила навестить мать.

ГЛАВА 8

Пять недель спустя

Джазмин Ракоши почти не сомневалась в том, что на крыше полуразрушенного дома справа от нее засели снайперы. Прямо перед ней был пятачок открытого пространства, отделявшего ее от другого здания, возвышавшегося над позициями снайперов. Ее план был прост: рвануть через эту пятиметровую полосу, нырнуть в здание и добраться до крыши. Оттуда она смогла бы ликвидировать снайперов и пробраться дальше в городские развалины, чтобы выполнить поставленную перед ней задачу.

Потирая руки в предвкушении броска через открытое пространство, она пыталась максимально собраться. Сердце взволнованно забилось, а дыхание стало частым и поверхностным. Она постаралась успокоиться, набрав в легкие побольше воздуха, и бросилась вперед.

Однако, к сожалению, все пошло не так, как она планировала. Как раз в тот момент, когда вся оказалась на виду, она чуть замешкалась, потому что краем глаза заметила, как сбоку что-то мелькнуло. Это и отвлекло ее внимание. Результат был предсказуем — ее подстрелили, что ставило крест на ее повышении в звании.

Произнеся вслух пару ругательств, которым ее научили морпехи, Джаз откинулась на спинку стула и, убрав руки с клавиатуры, яростно потерла лицо. Вот уже несколько часов подряд она играла в компьютерную игру под названием «Чувство долга» и выступала в роли русского солдата в битве под Сталинградом. И до этого досадного момента игра шла просто великолепно. А теперь ей придется начинать все сначала. Цель состояла в выполнении постепенно усложнявшихся задач и, соответственно, в повышении звания — она могла дослужиться до командира танка! Но этому уже не суждено было сбыться. По крайней мере сегодняшним вечером.

Уронив руки на колени, она взглянула на экран компьютера — туда, где мелькнуло нечто, ставшее причиной ее провала. Это был малюсенький мигающий квадратик — извещение о получении сообщения. Уже представляя, какой будет ее злость, если она увидит очередную рекламу секс-услуг или виагры, она щелкнула мышью. Однако, к ее восторгу, это пришло сообщение от мистера Боба!

Через нее словно пропустили электрический разряд. Джаз больше месяца не общалась с мистером Бобом и уже стала думать, что операция «Веялка» закончена. На прошлой неделе ее охватило такое отчаяние, что так и подмывало набрать экстренный номер телефона, оставленный ей мистером Бобом, хотя он предельно ясно дал понять, что она может использовать этот номер лишь в критической ситуации. Поскольку случай был не тот, она не стала звонить. Однако дни шли за днями и ее тревога нарастала. А тут еще обстоятельства складывалась таким образом, что она могла уйти из Центральной манхэттенской больницы, куда устроилась по настоянию мистера Боба.

Причина, по которой Джаз собиралась уйти оттуда, была серьезной — у нее испортились отношения со старшей медсестрой ночной смены Сьюзан Чэпмен. Впрочем, как и со всеми остальными дежурившими вместе с ней медсестрами, которых Джаз считала скопищем дур. Ее вообще удивляло, как Сьюзан могли доверить кем-то руководить, тем более в отделении хирургии. Сьюзан была не просто толстой клушей. Она, вообразив себя слишком умной, решила, что имеет полное право указывать Джаз, что той делать, обвиняя ее во всех смертных грехах. Да и остальные медсестры жаловались на Джаз по любому поводу — например когда она, скрываясь в дальней комнате, хотела, задрав ноги, несколько минут почитать какой-нибудь журнальчик.

Мало того, Сьюзан, будто издеваясь над Джаз, поручала ей самую тяжелую работу, а все, что попроще, — другим. Она даже имела наглость открыто упрекнуть Джаз, что та совала нос в медицинские карты не имеющих к ней никакого отношения пациентов, а также поинтересовалась, почему это Джаз вместо обеда так зачастила в отделение акушерства, сославшись при этом на жалобы со стороны старшей медсестры отделения.

Прикусив язык, Джаз тогда удержалась от соблазна послать Сьюзан куда подальше или — еще лучше — выследить и с помощью «глока» вообще избавиться от нее раз и навсегда. Вместо этого она объяснила Сьюзан, что хочет повысить свой профессиональный уровень. Разумеется, все это было откровенной чушью, но на какое-то время сработало. А ведь Джаз просто необходимо было ходить в отделение акушерства и в нейрохирургию почти каждую смену, чтобы как-то отслеживать ситуацию там. Даже если у Джаз и не оказывалось пациентов, подлежащих «санкционированию», она все равно должна была продолжать сообщать обо всех случаях с неблагоприятным исходом. А такие случаи в основном и происходили в отделении акушерства, когда какие-нибудь наркоманки рожали всяких уродов. К сожалению, эти «отчеты» не вызывали у нее особого вдохновения и азарта. К тому же и плата за них была смехотворной по сравнению с вознаграждением за «санкционирование» пациента.

Затаив дыхание, Джаз открыла сообщение от мистера Боба. «Да!» — вскрикнула она, резко выбрасывая руки вверх, как велогонщик, выигравший очередной этап соревнования. Сообщение содержало только имя — Стивен Льюис. Это означало, что Джаз получила еще одно задание! И работа в центре вновь перестала казаться ей тоскливым занятием. Ее отношения со Сьюзан Чэпмен и другими придурками от этого, конечно, легче не станут, но по крайней мере появился стимул их терпеть.

Взволнованная, Джаз решила взглянуть на свой банковский счет. В течение нескольких приятных мгновений она просто смотрела на цифры — тридцать восемь тысяч девятьсот шестьдесят четыре доллара и какие-то центы. Как здорово, что завтра там будет уже на пять тысяч больше!

Для Джаз ее счет в банке означал власть. Деньги давали ей выбор. У нее никогда до этого не было денег в банке. Все, что она ни получала на руки, в момент расходилось на ее сиюминутные потребности. Во время учебы в школе это были наркотики.

Детство Джаз прошло в полунищете в однокомнатной квартирке в Бронксе. Ее отец, Геза Ракоши, единственный сын венгерского борца за свободу, эмигрировавшего в Штаты в 1957-м, зачал ее, когда ему было пятнадцать. Ее матери, Марианне, жившей в многодетной пуэрториканской семье, было столько же. По религиозным соображениям, понукаемые своими семьями, они были вынуждены бросить школу и пожениться. Джазмин родилась в 1972 году.