Помоги проекту - поделись книгой:
Глава 16. Луис Бунюэль. Друг, ставший всемирно известным режиссером
Прежде, чем Дали предпочел художническую вольницу Парижа, он успел познакомиться с двумя пылкими юношами, оставившими впоследствии яркий след как в жизни знаменитого художника, так и в современной истории. В то время Сальвадор учился в Мадридской академии искусств.
Один из друзей — Луис Бунюэль, невзрачный, маленький и коренастый. Он слишком энергичен и деятелен, чтобы возле него можно было чувствовать себя спокойно. Но его энергия идет во благо: он заряжает ею других, заставляя придумывать всевозможные планы и затем осуществлять их. Его мечта — «делать кино». Свой первый фильм он поставил вместе с Сальвадором, написав прежде совместный сценарий. Этот фильм назывался «Андалузский пес». «Андалузскими псами» презрительно называли южан; прозвище означало: слюнтяй, маменькин сынок, недотепа. Фильм шел на экранах многих стран, в том числе и в СССР, что по существу, являлось сенсацией: Дали, как только приобрел известность, вышедшую за пределы его родины, тут же был благополучно оклеветан и забыт для всего населения великой и необъятной страны Советов. Возвращение имени Сальвадора Дали, как и знакомство с небольшой частью его творчества, произошло незадолго до смерти мастера. Вот что писала советская пресса в 1988 году перед открытием первой выставки рисунков всемирно известного художника: «15 апреля в музее имени А.С. Пушкина открывается первая выставка работ (рисунки) Сальвадора Дали. Шесть десятилетий его творчество служит олицетворением сюрреализма — крупнейшего течения модернистского искусства XX века. «Гений» и «безумец», забавляющий пресыщенных снобов, — таковы на Западе полюса оценок личности Дали.
Искусство Сальвадора Дали в нашей стране известно лишь специалистам, работы художника в советских музеях отсутствуют. Долгое время имя Дали служило у нас неким зловещим символом распада современного буржуазного искусства, чему в немалой степени способствовали экстравагантные эстетические декларации художника.
Но давно известно, что лучший и самый строгий арбитр в эстетических спорах — неумолимое время…».
Просим прощения за то, что перескочили через время и заглянули вперед. Но, без сомнения, читатель должен был знать, что и в 20-е годы, во времена создания фильма «Андалузский пес», и много-много позднее о Дали на родине его супруги Гала никто вообще не хотел вспоминать. Великой стране чужие творцы были не нужны. Не знаем точно: когда впервые советская пресса упомянула имя Луиса Бунюэля, но в статье-некрологе, вышедшей в «Известиях» после смерти С. Дали, Бунюэль упоминается как «всемирно известный режиссер».
О чем же этот не раз упомянутый фильм? Да ни о чем.
В нем, как и в характере Дали, нет основы, только раздражающие, скандальные, часто непристойные и некие патологические картинки. Кого-то это забавляет, кого-то приводит в шок. Трупы животных, кровь, голые люди, рояль, бритва и множество других несовместимых предметов проносятся перед глазами зрителей. Многие из предметов появятся и на картинах Дали. Вспомнив о времени расцвета дада и зарождения сюрреализма, об условиях, в которых возникли эти течения, разве можно фильм «Андалузский пес» назвать странным? Было бы действительно странным, если бы там на самом деле присутствовал хоть один представитель псовых.
Фильм начинается сценой, в которой мужчина средних лет (играет Луис Буньюэль) точит лезвие бритвы, выходит на балкон, смотрит на полную луну, а затем делает лезвием надрез по глазу девушки, сидящей в кресле. В это же время тонкое облако пересекает диск луны. Звучит фраза: «Моя подруга любит нежность легких разрезов скальпеля на выпуклости зрачка», придуманная мрачным гением Сальвадором Дали. Сам худощавый и темнокожий от загара Дали промелькнул в конце фильма в абстрактной роли молодого мужчины на пляже.
Критики пытаются передать фабулу такими словами: «Мы видим руку с дыркой, из которой выползают муравьи; оторванную кисть руки; мужчину, который тащит за собой два рояля с полуразложившимися мёртвыми ослами и двумя привязанными к роялям священниками; человека, стреляющего в другого человека; женщину, перекатывающую по мостовой отрубленную руку, и так далее. Все эти образы к концу фильма так и не складываются в подобие сюжета, оставаясь неопределенными».
В общем, полный бред двух резвящихся от вседозволенности умов, перегретых на ярком каталонском солнце. Не зря же на премьеру своего 16-минутного сюрреалистического фильма, проходившую в Париже в 1928 году, испанский режиссер Луис Бунюэль запас полные карманы камней, чтоб в случае скандала иметь возможность отбиться от разъяренных зрителей.
Трагичным и вполне закономерным итогом этой беспредельной немой глупости стала судьба двух актеров, показавшихся в кадре. Пьер Батчефф (Мужчина в фильме) и Симона Марей (Девушка) в разное время покончили жизнь самоубийством: Марей подожгла себя в 1954 году, Батчефф умер от передозировки вероналом в 1932 году.
Режиссер Луис Бунюэль со своей бредовой идеей приехал в Кадакес в тот период, когда там отдыхали гости из Парижа, среди которых была и соблазнительная Гала. Его целью была подготовка нового сценария, отработка главных сцен. Луис, как всегда, полон энергии и единственное, чего он не может понять и принять, это нежелание его друга работать с полной отдачей, как надо. А Дали поглощен новым процессом: он созерцает и изучает Гала, он потрясен ее странной внешностью, ее красивым телом, высокосветскими манерами. Впервые он пренебрегает дружбой ради женщины.
Позднее, когда чары Гала возымеют над ним безграничную власть, художник напишет в своем «Дневнике»: «Когда мне было двадцать семь лет, я, чтобы иметь возможность поехать в Париж, сделал вместе с Луисом Бунюэлем два фильма, которым суждено навеки войти в историю, это — «Андалузский пес» (1929) и «Золотой век» (1930). С тех пор Бунюэль работал в одиночку, снял и другие фильмы, чем оказал мне неоценимую услугу, ибо убедительно продемонстрировал публике, от кого в «Андалузском псе» и «Золотом веке» исходило все гениальное и от кого — все примитивное и банальное». Видимо в «Дневник гения» закралась ошибка; ведь его фильм про пса без пса был сделан раньше, чем художнику исполнилось двадцать семь.
Глава 17. Федерико Гарсиа Лорка. Поэт, вышитый на полотне времени
Вторым другом Дали и не менее выдающейся личностью, чем первый, был испанский поэт, также ставший впоследствии мировой знаменитостью. Он родился в 1899 году под именем Федерико Гарсиа Лорка. Его отец — человек богатый, владеющий землями в окрестностях Гренады. Гренада имела не меньшее значение для Лорки, чем андалузский Порт Льигат для Дали. Между прочим, в 40-е годы Дали написал монументальное полотно под названием «Мадонна Порт Льигата», на которой изобразил Мадонну с чертами Гала. Энциклопедическая информация о данной картине передает: «В Порт Льигат он начал работать над образом Мадонны, законченным в 1950 году и знаменующим начало его религиозного периода. Мадонна была благословлена папой Пием XII, которому Дали подарил ее. К этому времени художник уже создал культ Галы как некоего полубожественного существа, однако в придании Мадонне ее черт есть нечто неуместное, даже если оставить в стороне ее известное пристрастие к молодым мужчинам и крупным, не всегда добытым честным путем, суммам денег. Влияние искусства Возрождения в этой работе достигает едва ли не высшей точки».
…Молодой поэт Лорка оказал огромное влияние на своего друга-художника. Лорка был очарователен, красив и элегантен, прекрасно владел гитарой, играл на пианино. Он любил читать свои стихи под аккомпанемент музыки. У него есть странная и любопытная привычка: он никогда не расстается с куклами-марионетками, вытаскивая их при всяком удобном случае, чтобы инсценировать стихи или комедию. Он, автор нескольких поэтических сборников, посвящает поэму своему другу:
Поэма в сто тридцать строк под названием «Ода Сальвадору Дали» посвящена творчеству, таланту и нежной дружбе двух молодых людей, восхищающимися как самими собой, так и своей прекрасной, красочной родиной.
Родители Сальвадора благоприятствуют этой дружбе, Лорка часто гостит в Кадакесе. Их дни заполнены не только бесконечными прогулками и купанием, но и совместным творчеством, приносящим необычные плоды. И если из дружбы с Бунюэлем рождались фильмы, то дружба с Лоркой способствовала появлению спектаклей. «Марианна Пинеда» — так называлась трагедия, которую написал Лорка в честь республиканской героини. Спектакль был поставлен и прошел с большим успехом в театре Гойии в Барселоне. Все декорации и костюмы нарисовал Сальвадор Дали.
Эта дружба привнесла странный опыт в жизнь художника. Сексуальная ориентация поэта (Лорка был гомосексуалистом) вносила пикантность в отношения двух молодых людей. Дали, которого впоследствии некоторые злые языки склонны были обвинить в разделенности чувств к Лорке, тем не менее сам никогда не подтверждал факт каких-либо интимных отношений между ними. А ведь Дали был более чем откровенен в своих книгах!
Во время каникул, которые Лорка проводил в доме Дали, он ухаживал за сестрой своего друга Анной Марией. Его возбуждение не могло не передаваться Дали, но художник (по его собственному признанию) не шел на этот контакт и не мог отгородиться от притязаний.
Поэт, чьи стихи волнуют тысячи умов, тот, кто однажды сказал: «Мама, на подушке твоей вышей меня», был запечатлен на картинах своего гениального друга, «вышит» красками на полотне времени.
Возможно, знакомство с тем, кто умеет и пишет стихи, дало толчок к проявлению поэтического таланта у самого Дали. Художник не то чтобы регулярно занимается стихосложением, но прибегает к этому жанру в определенные моменты жизни. К примеру, в 1935 году Дали посвятил поэму Пикассо, где собраны все его мысли о личности и творческих опытах того, кого он считает… своим вторым отцом.
Так новаторски писал Дали, живущий и творящий во времена великих новаторов. Наверняка любовь к поэзии развил в нем тонкий лирик и чувствительный эстет андалузец Лорка. Ассоциация со словом «андалузец» возникает при упоминании о совместном с Бунюэлем опыте — постановке фильма «Андалузский пес», но, безусловно, это только внешнее совпадение, просто звучное слово, и к Лорке фильм не имеет никакого отношения. Возможно, сексуальные пристрастия поэта каким-то образом повлияли на поведение Дали, оттянув тем самым его контакт с женщиной. Как мы помним, каталонец был девственником, когда познакомился с Гала.
О влиянии Лорки на интимный мир Дали можно только рассуждать. Но неприятие анормального сексуального опыта самим Дали скорее всего повлияло на разрыв между друзьями. В какой-то момент Дали отправляет Лорке дерзкое, резкое и злое письмо по поводу выхода одного из произведений поэта («Romancero Gitano»). Дали вдруг понадобилось сказать, что его друг пишет ретроградные и стереотипные вещи. Этот поступок впоследствии назовут «беспричинным». Но причина разрыва банальна, хоть и сокрыта глубоко в душе художника. Талантливый в жизни, эксцентричный в любви и времяпрепровождении, Сальвадор Дали всегда будет избегать гомосексуальных связей, не приемлемых для его настоящей мужской натуры.
Глава 18. Kopros в искусстве, или Секрет человеческого долголетия
Дали с юных лет пребывает в мире фантазмов, он рисует, мечтая о славе, пишет, измышляя и фантазируя. Даже его отношения с Лоркой, их обоюдный флирт — это тоже своеобразный фантазм, предощущение настоящих чувств. Пока любовь, нормальные плотские отношения с женщиной остаются для Сальвадора чем-то сродни фантазиям. «Никогда в жизни еще я не занимался любовью. Мне казалось, что для этого акта требуется ужасная сила, диспропорциональная моей физической мощи; это было не для меня», — напишет художник в своей скандальной книге «Тайная жизнь Сальвадора Дали». Он даже признается в том, что до встречи с Гала искренне считал себя обреченным на одиночество, потому как относил себя к импотентам. Немудрено, что половые члены его товарищей казались ему и больше и длиннее собственного.
Но вот перед взором художника возникает девочка из видений, а значит знакомая, которой можно доверять не только во всем, но (главное!) — доверить себя. Девочка из видений, его Galutchka Rediviva («воскресшая»), бесспорно, должна принадлежать только ему. Дали не скрывает от всех, равно как и от мужа Гала, свои пылкие притязания. Она, воспетая в стихах Элюара и перенесенная на полотна Эрнста, знает, что такое Любовь. Но во взглядах Дали просматривается нечто большее, чем желание и обожание; он боготворит ее как мадам Грендель. Он же интересен ей только потому, что вызывает любопытство у всех приехавших: им хочется знать о нем больше, их интригует поведение загорелого каталонского дикаря. И тогда Поль решает вновь использовать Гала, он просит жену помочь им всем разобраться в натуре необъяснимого художника. О, судьба! Поль сознательно подталкивает Гала к другому, как уже было не раз. Он тысячу раз будет жалеть о том, что внушал Гала право на свободу и независимость от супружеского долга, но выражать свои сожаления он будет… доказывая, а вернее, говоря о своей неимоверной и непреходящей любви к ней, — единственной, желанной, неповторимой… Муж, желающий выступать в роли вечного страдальца, но не желающий при этом признавать собственную глупость.
Мало кто из мужчин знает: предательство психологическое наносит большие раны, чем предательство физиологическое.
По решению приятелей Гала должна расспросить художника о… копрофагии (как трактуют энциклопедические справочники по сексологии, слово «копр… (греч. кopros — кал), составная часть сложных слов, означающая «относящийся к калу», «грязный»). Какие только гнусные фантазии, изложенные друзьями в стихах, картинах, театральных постановках, кино и проч., не представали за последние годы взорам взбалмошных дадаистов и сюрреалистов. Но и там был предел гнусному. А этот же художник не стесняется не только говорить о низменном, но и возводить его в ранг высокого искусства. Дали рисует отходы жизнедеятельности человеческого организма на полотнах. В компании он смеется над своими выдумками: ему представляется птица, приклеивающаяся к головам сидящих своими экскрементами; он захлебывается истерическим смехом, а затем пересказывает свои ощущения потрясенным присутствующим (они чуть не приняли его за сумасшедшего).
Гала приступает к своим обязанностям не без чувства брезгливости. Но очень скоро во время уединенной прогулки она слышит клятвенные уверения в том, что художник не копрофаг, а непристойности, кровь и насекомые — это выраженный наяву внутренний страх, навязчивый фантазм ужаса, который он переживает в своих сновидениях. Он убеждает женщину в своей нормальности, он жалуется, надеясь на ее понимание, изливает ей душу, и вскоре между ними устанавливаются почти доверительные отношения.
Обращение к низменному — своеобразная защита Дали от окружающего мира. Сперва это только протест, затем — поза, жест, впоследствии — навязчивая идея, где смешиваются шутки, игра и здравый смысл. Он по-прежнему шокирует публику, но его аудитория уже исчисляется десятками, сотнями тысяч, а то и миллионами людей. Приведем цитату из «Дневника одного гения», она подтвердит, что интерес художника к измышлениям на тему экскрементов с годами не только не угас, но перешел в новую стадию. Итак, цитата из 1952 года.
«Ныне утром, пока я находился в интимнейшем месте, меня вновь посетило гениальное предчувствие. Впрочем, стул мой в то утро был до неправдоподобия странен — он был жидким и совсем без запаха. Я был поглощен размышлениями о человеческом долголетии… Интуиция подсказывает мне, что если бы человеческие экскременты приобрели консистенцию жидкого меда, то это привело бы к увеличению продолжительности человеческой жизни, ведь экскременты, как считал Парацельс, представляют собою нить жизни, и при всякой заминке, паузе, выпуске газов от нее отлетают мгновения… Секрет бессмертия следует искать в отходах… и ни в чем другом… А поскольку наивысшая миссия человека на земле — одухотворять все вокруг, то именно экскременты-то и нуждаются в этом в самую первую очередь… И прискорбно сознавать, что многие выдающиеся умы до сих пор продолжают справлять свои естественные потребности точно так же, как это делают и простые смертные».
И противно, и забавно, не правда ли? Тут и позерство, и ирония, и мечта об избранности. Больше всего Дали занимает то, что он вынужден «справлять свои потребности как и все другие». Не единожды он будет говорить о человеке, как о пчеле, вырабатывающей золотое душистое лекарство, но слишком странен человеческий «мед», слишком прямо и грубо указывает он на то, что место каждого человека — земля, а не — небо. Знание, не дающее Дали признать себя богом перед всеми.
Глава 19. Воплощенная в картинах, или Как разглядеть и завоевать нового гения
В то время как молодые люди наслаждались солнцем и морем Кадакеса, Гала была занята почти неразрешимой дилеммой: что ей делать с этим сумасбродным юношей, чьи глаза, как колдовские черные угли, следят за каждым ее движением? Ни у кого уже не возникает сомнения: художник влюблен, его обуревают чувства на грани безумия, он не видит в своей избраннице земную женщину, чужую жену, он верит, что Гала — богиня.
«Вы обладаете необъяснимым секретом все крепче, все сильнее к себе привязывать: моя преданность вам возникла не внезапно, как она иногда возникает и так же внезапно исчезает. Мой гений шепнул мне, когда я увидел вас впервые, что это знакомство не будет безразличным для моей души, для моего характера, для моего призвания. Когда я познакомился с вами, мой разум и мое сердце влекли меня к вам все ближе, а теперь узы эти стягиваются еще теснее. Как вы это делаете? Или, скорее, как делаю это я? О, мне это слишком хорошо известно. В вас может клад, он открывается лишь по доброй воле и не расточается без разбора, а радостно настроенной души он раскрывается все больше и влечет ее к себе». Так написал бы Дали, живи он… в XVIII веке. Но слова, полностью соответствующие мыслям, желаниям, настроению Дали, задолго до него сказал замечательный немецкий философ Иоганн Фихте. В 1788 году в Цюрихе он познакомился с Иоганной Ран, которая через четыре года стала его женой. О чем говорит этот, взятый как бы случайно пример? Безусловно, о том, что все влюбленные похожи друг на друга и что любовь, как наивысшее чувство, остается неизменным во все века.
«…Никогда я еще не чувствовал к женщине того, что чувствую к вам. Такого искреннего доверия, без тени подозрения, что вы можете играть роль, без тени желания скрыть от вас; такой жажды представляться вам именно таким, каков я есть; такой привязанности, в которой пол не играл ни малейшей, хотя бы самой отдаленной роли, — ибо глубже знать свое сердце не дано ни одному смертному; такого истинного преклонения перед вашим умом, такой полной покорности вашим решениям — я еще никогда не испытывал…». Да, все тот же Фихте; и все тот же Дали. Ведь после знакомства с Гала это он — именно он! — испытывал полную покорность «решениям своей возлюбленной». Просто он уповал на ее милость, вознамерившись неуклюже завоевать сердце опытной Женщины.
Безусловно, пребывая много лет среди талантливейших людей своего времени, Гала научилась отличать «зерна от плевел»; но, скорее всего, она обладала сильной женской интуицией и почти безошибочно могла определить степень чужого таланта. Дали покорил ее не столько тем, что был талантлив, сколько своей живописью, непосредственностью и детской наивностью. Поль долгое время приучал ее жить в искусственном мире, где можно было говорить о незыблемости чувств и в то же время делиться этими чувствами с другими. Гала хотела царить безраздельно в сердце одного-единственного мужчины. И она разглядела преданного гения, но прежде всего узнала в нем своего единственного. Сквозь маску безумца и притворщика на нее смотрел Влюбленный Мужчина.
«Вечером Гала приходит в восторг от моих картин. Я ложусь спать счастливым. Счастливые картины нашей фантастической реальной жизни. О милый сентябрь, эти дивные полотна делают нас еще прекрасней. Спасибо, Гала! Это ведь благодаря тебе я стал художником. Без тебя я не поверил бы в свои дарования! Дай же мне руку! А ведь правда, что я люблю тебя с каждым днем все сильней и сильней…», — уверяет Дали в 1953-ем (желающие могут сосчитать: сколько лет было Гала в ту пору, впрочем скажем сразу: 59). Разве же это не прекрасное и сильное чувство, крепнувшее день ото дня, несмотря на все то, что происходило в мире?
Только настоящая женщина, тонкая натура, обладающая интуицией, сможет прочувствовать степень влюбленности в нее мужчины; но только такая как Гала сделает все, чтобы он, ее возлюбленный, зависел от нее всегда, — в любую минуту дня и ночи, и не мог бы самостоятельно (или не желал) принимать каких-либо решений. Этот вариант устраивал Сальвадора изначально. Он мечтал о девочке, и он ее увидел. Он мечтал о женщине, и она принадлежала ему. Он хотел видеть возле себя женщину-мать, и она стала заботиться о нем. Такой тип отношений идеально подходил и для Гала. Она, брошенная родителями и сама бросившая ребенка, перенесла нерастраченную материнскую любовь на каталонского художника. Вспомним: в то время, как Дали хандрил и отказывался работать в мастерской, она — по словам самого же Дали! — «словно мать страдающему отсутствием аппетита ребенку, терпеливо твердила» о том, что достала какие-то необычные краски, всячески соблазняя того взять в руки кисть. И преуспела в этом!
Потому как она, повинуясь сиюминутному вдохновенному импульсу, ниспосланному бездонным средиземноморским небом, прошептала оглушенному этим тихим шепотом мужчине: «Мой мальчик, мы больше не будем расставаться». Еще сама не веря до конца в обещание, она предлагала ему свою нежность, верность, заботу и защиту. Она, умная, опытная, в расцвете сил и женской красоты, завоевала гения, который в благодарность за ее слова и чувства подарил ей не только себя, но и свое искусство. Полностью, без остатка…
Глава 20. Градива. Непорочная муза сюрреализма
Прежде, чем решиться сделать выбор, Гала должна была очень и очень хорошо подумать. Поль Элюар еще не был всемирно признанным поэтом, но у него были поклонники, стабильный заработок, наследство, имущество. У них был ребенок, в конце концов. А кем был в то время двадцатипятилетний каталонец? Всего только начинающим художником без постоянного заработка, любящий живопись больше, чем женщин. Это Макс Эрнст, художник, оставшийся в воспоминаниях Гала, был знатоком тел и душ прекрасной половины человечества. Он будил в ней чувственную любовь. Этот же сам не знал о любви тел ничего, кроме того, что вверглось в его фантазмы и сны. Реши она остаться с Сальвадором, ей придется учить его разным наукам: умению ценить свое творчество, умению держать себя в обществе, умение быть уверенным и, безусловно, умению любви между мужчиной и женщиной. Она, привыкшая к роскоши и безделью, должна подумать о будущем на неизвестные денежные средства с неизбежным душевным самокопателем.
И, удивительная вещь, — она сделала выбор, и он оказался не в пользу мужа. Думала ли Гала, что любовник моложе ее на десять лет и что в какое-то мгновение, познав ее, он может пресытиться ее телом и начать искать новые ощущения? Гала слишком мужественна и слишком решительна. Она вдруг уверовала в то, во что пока свято верит молодой каталонец: в божий промысел, соединивший два одиноких сердца. Мадам Гала Грендель прекрасно понимает: возврата к прошлому нет, между ней и мужем больше не существует той основополагающей нити, которая держит вместе две половинки. Поль все еще любит ее, но он — причина разочарования и охлаждения. А Гала не из тех, кто оглядывается назад. Позже даже Дали заметил в ней эту черту и был поражен этим.
Конечно, Гала не только подчиняла мужчин, но и подчинялась им сама. Разве исполнение желания ее Поля увидеть Гала в объятиях другого — не подчинение? Но душа этой женщины не хотела делить свою любовь одновременно с несколькими претендентами. Гала не нашла гармонии в тройственном союзе. Она, как и раньше, в годы юности, мечтает о счастье вдвоем.
В том 1929 году Гала — грустная, разочарованная и раздраженная, ей дано внезапное знание, что у нее совсем немного времени и шансов на то, что изменить свою жизнь. Все, что она умеет и желает — это нравиться мужчине. А если учесть, что Сальвадор слишком молод (потому как еще и девственник), то Гала сможет стать прекрасным поводырем, его нянькой и суженой, без которой он никак не сможет обойтись. Не отсюда ли ее: «Мальчик мой, мы больше не будем расставаться»? Она оказалась права… оставшись рядом с ним в первый раз, как сотни раз после той судьбоносной встречи. «И вновь Гала Градива, «шествующая вперед», «Непорочная интуиция» оказалась права, — скажет Сальвадор Дали через двадцать три года. — Сегодня я могу сказать вам, что из всех моих убеждений лишь два нельзя объяснить простой волей к власти: первое — это обретенная мною с 1949 года вера в Бога, а второе — непоколебимая уверенность, что Гала будет всегда права во всем, что касается моего будущего».
Интересно, что эпитет градива (gradivus, лат.) использовался древними поэтами исключительно с именем бога войны Марса, вступающего в бой. Однако существует более тривиальное разъяснение, как и откуда этот термин вошел в словарный запас Дали. Оказывается, Градива близка к Галатее и близка к сновидениям, к вере, что его Гала пришла к нему из детских снов и мечтаний.
Поделиться книгой: