Помоги проекту - поделись книгой:
Глава 7. Реинкарнация и фатализм того, кто начал рисовать в шесть лет
Чтобы научиться любить, нужно уметь восхищаться. А чем может восхищаться человек, не достигший зрелости, еще не познавший плотскую любовь? Конечно, искусством: картинами, статуями, архитектурой, природой, в конце концов. Ведь мир окружающий — предпосылка и вдохновитель возникновения искусства как такового.
Безусловно, герой любовного треугольника, состоящего из Поля Элюара, Гала и его самого, Сальвадор Дали владел даром восхищения и талантом передавать свое восхищение на холсте. «Еще с самого нежнейшего возраста у меня обнаружилась порочная склонность считать себя не таким, как все прочие простые смертные. И посмотрите, как блестяще мне это удается», — признался Дали в 1953 году в «Дневнике одного гения». Вполне возможно, он так кокетничает. Но и в кокетстве просматривается непреложная истина: ребенок, пробующий себя, как художник, вызывает восхищение окружающих. Сохранилась небольшая работа, написанная будущим художником в шестилетнем возрасте. Правда, некоторые исследователи творчества Дали утверждают, что тот начал рисовать только в десяти — двенадцатилетнем возрасте. Сам же мастер в одном из интервью, данных во времена СССР собкору газеты «Известия» В. Верникову (сам факт такого интервью в 1986 году — почти сенсация, потому как художник в то время уже лет десять — пятнадцать отказывался от всяких встреч с журналистами) сказал: «Мне… кажется, что я взял кисть еще в колыбели. По крайней мере, сколько себя помню, я всегда рисовал. Учителей в высоком значении у меня не было, но я признаю двух великих художников одной эпохи — Веласкеса и Верлерка де Ленка. С другой стороны, на меня оказали свое влияние все великие художники, но ни один не смог изменить меня». Эти слова сказаны за несколько лет до смерти.
Но в те же времена, о которых мы повествуем, Сальвадор Доменек Фелип Жасинт Дали и Доменек, маркиз де Пуболь (таково полное имя Сальвадора Дали) был молод и полон сил. Начав рисовать, да так, что сразу же привлек внимание специалистов, он недолго учился живописи.
Дали родился 11 мая 1904 года в Испании. Все его детство и отрочество прошло в Каталонии, в небольшом городке Фигерас. Он расположен в ста с небольшим километрах от Барселоны, почти у самой границы с Францией; посетившие небольшой городок туристы описывают его как «зеленый, чистенький, старинный». Природа этого края показалась бы европейцу странноватой, пустынной, особенно под полуденным солнцем. Здесь нет изумрудных пастбищ и сумрачно-таинственных лесов, но зато есть иное пространство, иное, более яркое небо, и этот незатейливый пейзаж часто становился фоном работ Дали, приобретая под его кистью фантастическую притягательность. Этому краю останется он верен до конца своей жизни. Здесь познал он любовь к творчеству, здесь познает любовь к женщине.
Первая выставка работ четырнадцатилетнего художника состоялась в муниципальном театре Фигераса. Сын провинциального нотариуса знает, что посвятит искусству свою жизнь, и это не вызывает у его отца никакого энтузиазма. Но никто на земле не владеет силой, которая могла бы заставить мальчика отказаться от избранного пути. Работы юного Дали пока еще подражательные, он пишет под импрессионизм, фовизм, пуантилизм, но в них уже чувствуется мастерство. Рисовать страстно, жадно, как одержимый — таков девиз Сальвадора. В пятнадцать лет он уже пробует силы в поэзии, пишет материалы на серьезные темы для журнала «Studium» — о Микеланджело, Дюрере, Веласкесе, Гойе и Эль Греко. В 1921 году, в семнадцатилетнем возрасте, Дали держит экзамен в Королевскую Академию в Мадриде, удивив преподавателей совершенством своего рисунка. Ему знакома фраза Энгра, вычитанная в мемуарах: «Рисунок — это честность искусства». Дали нравится примерять эти слова к своему творчеству.
Кроме своей исключительности, он во всем хочет видеть фатализм, для него действительно «ничто не случайно». И как пример такого рода — в муниципальном театре Фигераса, где проходила первая выставка будущего гения, сейчас находится «Театр-музей Дали» — величайший в мире сюрреалистический объект.
Возможно, фатализм Дали имеет свои истоки в далеком детстве, когда родители на могиле его старшего брата (умер в детстве от менингита) сказали Сальвадору, что он — реинкарнация своего братика. Добавим, что у Дали была еще и родная сестра Анна Мария, лучшая подруга его детства и объект для первых художественных работ.
В энциклопедии мы находим любопытные факты: «Обучаться изобразительному искусству начал в муниципальной художественной школе. С 1914 по 1918 год воспитывался в Академии братьев ордена маристов в Фигерасе. Одним из друзей детства был будущий футболист клуба «Барселона» Хосеп Самитьер. В 1916 году, с семьей Рамона Пишо, отправился на каникулы в город Кадакес, где познакомился с современным искусством. В 1921 году поступает в Академию Сан-Фернандо. Рисунок, представленный им, еще абитуриентом, был высоко оценен преподавателями, но не принят из-за малых размеров. Сальвадору Дали дали 3 дня на изготовление нового рисунка. Однако юноша не спешил с работой, чем очень беспокоил своего отца, который и без того за долгие годы натерпелся его причуд. В конце концов юный Дали сообщил, что рисунок готов, но он даже меньше предыдущего, и это стало для отца ударом. Однако преподаватели в силу чрезвычайно высокого мастерства сделали исключение и приняли молодого эксцентрика в академию.
В этом же году умирает мать Сальвадора Дали, что становится для него трагедией».
Истоки вопиющих противоречий и гениальных прозрений в творчестве Дали, его слабые и сильные стороны лежат в раннем периоде развития, когда еще не был сформирован как течение сюрреализм, ярким представителем которого является сам Дали. В 1921–1929 годы Сальвадор познает и осваивает опыт европейского кубизма и футуризма, конструктивизма и пуризма. Подражательство всем этим «измам» чувствуется в его работах тех лет. «Свой» стиль, который принесет Дали мировую известность, он найдет через несколько лет, после того, как на его пути появится показавшаяся ему неземной женщина со странным именем Гала. Пока же он создает реалистические вещи, к примеру, карандашные портреты отца и сестры, глубокий живописный портрет отца, несколько автопортретов. Часто моделью ему служит сестра Анна Мария. Скоро ему двадцать пять, а он все еще робок с женщинами и не достиг того, чего хотел…
А пока он совершенствуется в творчестве, предчувствуя окончание затянувшегося ожидания встречи с единственной, родной, давно увиденной в снах, его будущая возлюбленная Гала осваивает чужие объятия, приобретая опыт новой любви и чувственности.
Глава 8. Тристан Тцара и парижские бунтари. «Почтовые открытки» как вызов обществу
Чувства, охватившие Гала и немецкого художника Макса Эрнста, вряд ли можно охарактеризовать как удар молнии, но творчество Эрнста можно было бы смело охарактеризовать, как удар молнии в грозу. Его мир на полотнах — стихия, которая притягивает, но которой боишься. Ничего демонического и глубоко-философского в работах не наблюдалось, но согласно теории дада, там не должно быть никакой гармонии, а, следовательно, и смысла. Хотя в любой бессмыслице, порожденной психически здоровым разумом, есть особый подтекст.
Настоящим безумием, вызовом обществу было желание дадаистов организовать выставку немца, а значит, недавнего врага, в 1921 году в Париже. К тому же это пафосно антипатриотично (в Первую мировую войну Эрнст служил в германской армии). Но молодые французы, если и считают себя патриотами, то не отдельно взятой страны, а всего мира. Провокационный Тцара приглашает художника, надеясь тем самым вызвать скандал в обществе. Его выбор не случаен: Эрнст известен в своей стране, его имя — на первых полосах газет не потому что блещет талантами, а потому что талант свой превращает в ерничанье, в издевку. Он пишет стихи на французском (на этом языке говорили недавние враги!), печатая их в самых непристойных дадаистских журналах. Он делает картины, которые на самом деле вовсе не картины, а коллажи, автор же представляет их как «почтовые открытки». За основу берутся вырезки из книг по анатомии или зоологии, из газет или старых гравюр. Они наклеиваются хаотично, бессюжетно, автор манипулирует ножницами и клеем, а не кистью и красками.
Позже Макс Эрнст определит коллаж следующим образом: «…техника коллажа есть систематическая эксплуатация случайного или искусственно спровоцированного соединения двух или более чужеродных реальностей в явно неподходящей для них среде, и искра поэзии, которая вспыхивает при приближении этих реальностей».
В одном из дадаистских журналов Эрнст как-то заметил по поводу своего искусства: «Я ограничиваюсь тем, что пользуюсь носорожьими щипцами для отрыжки…». Образ из этой нарочито глупой, эпатажной и практически ничего не значащей фразы еще не однажды возникнет в мыслях, дневниках и картинках его коллеги по творчеству — Сальвадора Дали. Одно время он будет охвачен «носорожьей» манией, строя и развивая теории носорожьих рогов; чего стоит одна только «Юная девственница (Вирджиния) автосодомизирующая рогами собственного целомудрия» — картина, написанная в 1954-м. Была ли связь между носорогом Маркса Эрнста и носорогом Сальвадора Дали? Или эти символы случайны? Но не слишком ли они заметны, чтобы действительно быть случайностью? Но так как прямого ответа нет, будем считать, что иногда происходят удивительные коллизии: необдуманно (?) брошенная фраза становится основой не одного шедевра.
Ожидания дадаистов полностью оправдались, выставка провалилась, вызвав перед тем восхищение молодых парижских бунтарей. Макс пересылал свои работы из Кельна (где он жил) небольшими бандеролями. Дадаисты, в том числе и Поль Элюар, тщательно и аккуратно вставляли «открытки» в багетные рамки, после чего развешивали на стенах книжного магазина, где проводилась выставка. Друзья даже отпечатали каталог под названием «Помещение в морское виски осуществляется в креме цвета хаки и в пяти устройствах». Каково? К большому огорчению, сам виновник действа приехать не смог; незадолго до предполагаемого вернисажа художник, участвовавший в одной из дадаистских акций у себя на родине, был арестован. Заключение длилось совсем недолго, но благодаря неуемным шалостям молодой человек был лишен паспорта и получил запрет на пребывание во Франции.
Эрнст, пока еще не известный лично ни парижским друзьям, ни парижской публике, был этой публикой осмеян и освистан: его картины дали основание считать его обманщиком, хулиганом и нехудожником. Некоторые из друзей наоборот, находили в его работах проявление «эйнштейновского мышления». Они полны желания приехать в Германию и самолично познакомиться с творцом, вызвавшим горячий гнев добропорядочных парижан. Узнав о том, что немецкие власти разрешают Эрнсту провести лето в Австрии, Тристан Тцара собирается приехать туда со своей подругой, активно уговаривая сделать то же и остальных друзей-дадаистов. Так получилось, что Элюары смогли к ним присоединиться только в конце каникул, да и то после того, как заботливый Поль удостоверился, что сентябрь стоит теплый, и погода не нанесет вреда здоровью его жены. Среди парижских знакомых в Австрии они повстречали ненадолго задержавшихся Андре Бретона и Симону Кан — молодая пара недавно поженилась.
Но того, кто является целью путешествия, уже нет на побережье, Поль и Гала разочарованы, зато они проведут прекрасный месяц, напомнивший им о Клаваделе, о первом чувстве и открытиях в области любви. Спокойная жизнь на свежем воздухе, безупречное в своем ничегонеделании времяпрепровождение окажут свое влияние на здоровье и настроение этой пары. Поль, полный сил и энергии, словно влекомый фатальной судьбой, все же захочет познакомиться с нарушителем душевного спокойствия, загадочным Максом Эрнстом.
Четвертого ноября 1921 года в Кельне состоялась встреча, поколебавшая счастье Элюаров и оказавшая непосредственное влияние на дальнейшие метаморфозы, произошедшие с его Галой.
Глава 9. Макс Эрнст. Мастер сновидений, переносящий галлюцинации на холст
«Сюрреалист — это я!»; ставшая крылатой фраза была произнесена Сальвадором Дали. Ни один, пишущий о Дали не избежал соблазна привести эти знаменитые слова, ведь в их простоте сокрыта тайна гениального художника. Не только его полотна, но и вся его жизнь — это сюрреализм. Но разве появился бы сам сюрреализм, не будь перед тем дада?
Откроем «Популярную художественную энциклопедию», чтобы с научной точки, а не с точки зрения простого описания, понять, что «дадаизм (фр. dadaisme, от dada — деревянная лошадка; в переносном смысле — бессвязный детский лепет) — модернистское литературно-художественное течение, существовавшее в 1916–1922 гг. Дадаизм зародился в Цюрихе, в среде анархиствующей интеллигенции, воспринявшей Первую мировую войну 1914–1918 как развязывание в человеке извечных звериных инстинктов, а разум, мораль, эстетику — как их лицемерную маскировку. Отсюда проистекали программный иррационализм и демонстративный антиэстетизм дадаизма и конкретные методы его представителей (французы М. Дюшан, Ф. Пикабиа, швейцарец Ж. Арп, немцы М. Эрнст, К. Швиттерс и др.), нередко сводившиеся к разного рода скандальным выходкам — заборным каракулям, псевдотехническим чертежам, комбинациям случайных предметов, наклейкам на холст (коллажам) и т. п. В 1920-х гг. во Франции дадаизм слился с сюрреализмом (перенявшим парадоксальность приемов дадаизма), а в Германии — с экспрессионизмом…».
Так что, не будь дадаизма, не возник бы сюрреализм, и не будь Макса Эрнста, вряд ли Гала решилась связать свою жизнь с Сальвадором Дали, даже если бы он возник на ее пути и умолял стать его женой. Почему? Кажется, на этот вопрос ответить не так уж сложно. Гала имела опыт общения с необыкновенным человеком (Элюар), жила во власти почти неземного чувства; муж — этот человек, принадлежавший богам, коль скоро он стал известен своим творчеством — сам боготворил ее, простую смертную, не дерзнувшую попытаться соперничать с ним в чем-либо (разве что в силе любви?!). Она, обещавшая ему свою любовь до конца дней своих, не хотела ни измены, ни другого опыта. Об этом свидетельствуют и ее отношения к друзьям Поля, и письма, которые она писала своему мужу во время коротких разлук.
Конечно, ее муж не Аполлон, но ведь не внешность часто привлекает нас в мужчинах. Макс (уменьшительное от Максимилиан) — стройный, мускулистый, пышущий здоровьем и счастьем, вызывает симпатию, он сразу располагает к себе. Во время первой встречи с четой Элюаров Максу было тридцать лет. Его биография вызывала уважение дадаистов: Макс имел опыт общения с блюстителями порядка, сидел в полицейском участке, узнал отречение от него отца и был лишен наследства. Эрнст был женат на красивой белокурой немке Луиз, у них рос годовалый сын Ульрих (отец переименовал его в Джимми, под этим именем тот станет известен, опубликовав в 1986 году свои мемуары). Луиз работает в музее, ее родители не понимают и не принимают зятя, при этом оба они из зажиточных семей, но связь с родственниками почти не поддерживается; правда родители жены из жалости дают иногда деньги.
Такие, как Макс, не вызывают одобрения в глазах состоятельных людей, его отец и вовсе считает, что сын опозорил семью. Существует психологическая драма, о которой не говорят вслух. Макс весел и жизнерадостен, по его виду не скажешь, что ему довелось пережить. Проблема отцов и детей не нова, но слишком остро встает она в это тысячелетие, слишком часто рушатся устои. Разрыв происходит и в семьях, которые, казалось бы, никак не затронуты войной или революцией. Но мировые процессы не так безобидны, отсидеться в окопах безразличия невозможно. Настанет день, и Дали выйдет из-под контроля отца и даже более — отец отречется от сына…
Луиз (или Луи, а еще — Роза) по-своему несчастна: она живет с изгнанником. Что она может дать своему избраннику, кроме любящего сердца и заботы? Но ее жертва не будет оценена по-настоящему; уйдя из семьи, Макс откажется и от этой женщины, и от воспитания сына. Лу сделает почти героическую попытку вернуть мужа, но что может она, добрая и бесхитростная, сделать против загадочной, чертовски притягательной Гала, не обремененной к тому же заботой о ребенке?
Макс Эрнст — этот веселый и общительный малый, вынужден жить под постоянным наблюдением, он не может спокойно работать: все, чем он занимается, подвергается цензуре. Он должен учиться обходиться замкнутым пространством: Германия и Луиза, дом и родина. Праздник всеотрицания и непослушания не может принадлежать одной стране; он вспыхивает в разных местах, предлагая принять участие всех, называющих себя дадаистами. Разве Эрнст зря рекомендует себя друзьям как Дадамакс? Он верит, что обязательно вырвется из ужасного круга ограничений. А помогут ему в этом Элюары.
Отношения Поля и Макса — пример мужской дружбы, с оттенком нежности и… любви.
Не такая ли противоречивость присутствовала и в отношениях между Сальвадором Дали и Гарсией Лорка? Они с легкостью причисляют своих друзей к гениям и готовы прислушаться ко всему, что говорят гениальные, пока не осознают себя столь же великими, или просто существующими где-то в иных мирах, а не для кого-то рядом с ними…
Элюары были одними из первых французов, убедившиеся воочию, что Макс Эрнст рисовать умеет и владеет кистью в совершенстве, а не только играет с клеем и ножницами.
Конечно, Поль Элюар — бунтарь, ведь он осмелился заниматься еще и поэзией, а не только бизнесом отца. И к тому же он тратит свои силы на глупые выходки, прославляя свою религию — дадаизм. Но Макс Эрнст оказывается еще большим бунтарем, он полон молчащих противоречий и похож на Дон Кихота в своем желании сражаться с действительностью. Картины, увиденные Полем в мастерской художника, вызывают еще большее восхищение, чем загадочные «почтовые открытки». Поль, словно любитель и коллекционер, приобретает одну из картин Эрнста. В его работах вряд ли просматривается чья-либо школа, Макс молод, талантлив от рождения. Не пройдя никаких классов живописи, он избежал ошибок: он хочет не повторять, но создавать. Правда, образы на его полотнах странны и непонятны и, возможно, возникают из подсознания. Фантастический и нереальный мир воплощается на картинах; кошмары, пришедшие из снов, оживают, подступают слишком близко… Странные существа, полулюди-полуживотные, жившие, возможно на заре человечества, во времена детства всего мироздания, будоражат воображение. Эти работы не совсем дада, ведь в них есть смысл и какое-то пророчество. Они шокируют и притягивают. Эрнст владеет даром переносить галлюцинации на холст, он поистине мастер сновидений.
И вновь возникает ассоциация: Гала, присутствовавшая при рождении многих снов на полотнах Эрнста, не раз будет наблюдать, как совершенствуется в этом же (!) Сальвадор Дали. И не она ли впоследствии явилась инициатором, подсказав Дали верный способ «поймать сон за хвост», то есть проснуться среди ночи?
У Макса и Поля находится много общего: они оба ненавидят войну, оба знают о ней не понаслышке, оба стремятся к свободе в творчестве. Понадобилась всего неделя знакомства, чтобы они назвали себя братьями. Они любят жизнь и любят… женщину по имени Гала.
Глава 10. Супруг в роли сводника, или Дикие игры в самоотречение
Тогда, как обсуждаются достоинства Макса Эрнста («Он гениален», — не перестает повторять Поль), о достоинствах его жены не вспоминает никто. Она, конечно, мила, но тиха по-домашнему, скромна и незаметна. Гала никогда не была серой мышкой, она легко может вызвать интерес у художника, ограниченного к тому же в дружеском общении. Гала приехала из Парижа — столицы искусств, она замужем за дада, она не такая, как все. Ей приятен Макс, его жена не вызывает в ней никакого видимого интереса, словно ее не существует вовсе.
Приятели развлекаются, насколько позволяют обстоятельства, они посещают театры, кафе, импровизированные вечеринки. Гала всегда с ними, всегда неотступна. На руках у Лу маленький ребенок, она словно щепка, выброшенная из лодки дадаизма. Друзья, воплощающие нежную и внимательную творческую троицу, не нуждаются в чьем-либо присутствии. Макс и Поль занимаются стихосложением; Гала — строгий цензор, помогающий отбирать коллажи Эрнста для книги Поля. И если Поль считает Макса братом, то тот в свою очередь назовет Гала сестрой. Но разве сестра может вызывать столько чувственности?
В Париже выходит книга Поля Элюара с картинками Эрнста, в томике есть стихотворение, посвященное тому, кому дают право верить в братство. Макс уже присматривается к Гала, ей нравится нравиться; флирт, — не более того. Еще ничего определенного, супруги Элюар возвращаются и долгое время проводят в Париже, прежде чем во второй раз приехать, чтоб встретиться с Максом. За это время происходит одно интересное событие, стоящее того, чтобы упомянуть о нем.
Два друга, находясь в разных странах, решаются на эксперимент, они отправляют по почте одно и тоже стихотворение, всякий раз добавляя по строчке и при надобности внося изменения в предыдущий текст. Суть в том, чтобы никто из них не смог впоследствии оспорить авторство. Но присутствует в этом и иной смысл, который лежит в поле психологических отношений. Слиться друг с другом, соединиться, раствориться — это ли не любовь? Конечно, ни о какой любви плотской речь вестись не может, но есть чувства сродни настоящей любви, и жаль, что в русском языке эти чувства никак не названы. К зарождению и проявлению этих взаимных флюидов причастна и Гала: она, если и не создает, то слушает и высказывает свое мнение по поводу того, что сочиняет муж. Она в курсе их отношений и симпатий.
Две семьи (Макс все еще с Лу) встречаются на Пасху, они проводят вместе непродолжительное время. Затем наступает лето, в июне выходит сборник «Несчастья бессмертных», написанный в добровольном содружестве; книга — не только свидетельство дружбы, но и своеобразный талисман их братских отношений. Радуясь такому взаимопониманию, две семьи решают провести лето вместе с друзьями. Они приезжают в Таренц, где должны были встретиться в первый раз, но тогда Эрнсты побывали там летом, а Элюары появились только в сентябре. Зато на Пасху друзья побывали там вместе. Теперь с ними Тристан Тцара и Ханс Арп со своими подругами Майей Крузец и Софи Тойбер.
С Эрнстами находится их маленький сын Джимми, а дочь Элюаров, как всегда, находится с любящей и заботливой бабушкой. Все друзья прекрасно устроены: кто снял домик, кто поселился в гостинице. Через несколько дней происходит событие, ставшее закономерным и роковым одновременно: Макс Эрнст один приезжает в дом Элюаров. На глазах изумленных свидетелей раскручивается роман. Спокойным во всей этой ситуации остается только Поль.
Как свидетельствуют источники, Поль послужил причиной романа, а точнее — он сделал все, чтобы события развивались таким именно образом. Более того, все понимают: Поль одобряет связь своей жены с художником. Ему нравится видеть своего друга влюбленным, видимо, он хочет, чтобы друг чувствовал к Гала то же, что и он сам. Увидеть себя со стороны? Нет, скорее всего, фантасмагорическая троичность, приносящая, дающая любовь, кажется ему совершенством. Поэт, тонкая натура, еще не знает, как опасно играть в эти дегенеративные игры. Ведь не думает же он просто отказаться от своей женщины, отдать ее другому, нет! — он ожидает, что Гала полюбит Эрнста, разделив, а не забирая у мужа всю свою любовь. «Я люблю Макса Эрнста намного больше, чем Гала», — выскажется как-то Поль. Но без Макса Поль сможет жить, а без Гала…
В некоторой степени влечение к триединству было схоже с теорией яблока: «Мы две половинки одного плода». Гала давно была частью самого Поля, чем-то сросшимся и надежным, но влекомый к непознанному, Поль принял свою наполненность за часть, и признал в Максе вторую половину.
Гала были известны все душевные порывы ее мужа, ведь она была допущена в святая святых — в творческий процесс. Поль поделился с ней мыслями о любви втроем и не единожды возвращался к этой теме. Таким образом, он получил то, что хотел: Гала в объятиях другого. Мы не станем обращаться к психоаналитикам, чтобы проанализировать поведение Поля и весь этот процесс. Если дада — вызов обществу, то почему он не может проявиться и в такой странной форме? Так что же это на самом деле: дада проявляющийся через игру в самоотречение или латентный гомосексуализм, дающий право подложить вместо себя свою женщину?
Глава 11. Странный союз двух мужчин и одной женщины
Изучая возникновение и становление того или иного течения в искусстве, воистину можно воскликнуть: «Здесь нахожу я только историю человеческих сердец!». А ведь действительно, можно сказать, что в мире существует только одна история — история человеческих сердец.
Гала смотрит на любовь втроем с ужасом, для нее, любящей любовь, но в рамках уютной семейной жизни, где царствует покой близких душ, теперь настал период кризиса. Душевный покой потерян, если кто и осуждает ее, то не… муж. Ведь это он создал все условия для возникновения этого странного брака двух мужчин и одной женщины. Гала все чаще нервничает, вспыльчивость и раздражительность рвутся наружу. Но Гала не настойчива, она просто растеряна и потому начинает понемногу привыкать к тому, что происходит с ней. И если бы она решилась вдруг защитить свою честь в суде, то наверняка получила бы оправдание всем своим действиям. «Виновен», — сказал бы судья, показав пальцем на Поля. Но прежде он припомнил бы этому странному муженьку эпизод с паспортом.
…Каникулы закончены. Макс Эрнст вместе с женой и маленьким сыном едут в Кёльн. Элюары держат путь в Париж. Макс невыездной, ему запрещено покидать пределы родины. Тогда Поль, зная о страстном желании друга приехать во Францию, оставляет ему свой паспорт. Он заранее объявил о потере документа и сумел получить в консульстве дубликат. Не кажется ли это слишком символичным: муж разрешает любовнику жены существовать под своим именем?! Перевоплотившись в Элюара, Макс Эрнст приезжает в Париж, чтобы воссоединиться с ожидающими его супругами.
Так суждено было сложиться обстоятельствам, что любовь втроем расцвела и восторжествовала, но не в Париже, а в пригороде, где поселились Элюары. Сен-Брис-су-Форе — небольшая, уютная деревенька, где ничто не могло нарушить покой влюбленных. Были периоды, когда Гала открыто игнорировала… Поля, но чаще все складывалось идиллично. Поль по-прежнему ездил в Париж на работу, его жене оставалось одно занятие — развлекать гостя. Не воспитывать же ей богу, дочь, к которой она не чувствовала никакого влечения (материнские чувства по отношению к Сесиль не проявятся у Гала даже в преклонном возрасте)! Через короткое время Эрнсту удается получить место шлифовщика стеклянных камней на маленькой фабрике. Теперь Гала ожидает к ужину двух мужчин, с которыми делит одну постель, и часто это постель на троих.
Документы Макса выправлены, молодые дадаисты встречаются в небольших уютных кафе; им весело вместе, они обсуждают новые проекты, делятся планами, читают стихи, говорят о картинах и книгах. Изредка среди них появляется Гала, выбравшаяся в Париж побродить по магазинам. Она не только немногословна в компании, она попросту молчунья, но ее присутствие все равно нежелательно: друзья Поля и Макса откровенно недолюбливают Гала. Они жалеют Поля, но стараются не вмешиваться. Один из дадаистов — молодой писатель из состоятельного буржуазного семейства Филипп Супо и вовсе ненавидит эту странную черноглазую женщину. Он остро ощущает, как в душе его друга Поля постепенно нарастает отчаяние.
Но кто может разобраться в душе самой Гала? Разве есть у нее подруга, с которой она могла бы поделиться своими мыслями, разве есть у нее рядом мать или сестра? Нет, с ней рядом только самый близкий человек. Это Поль. Поль, который души не чает в Максе, Поль, который все еще безумно любит ее.
Сердце человеческое с наибольшей полнотой проявляется в любви, а любовь человека наибольшее проявление получает в творчестве.
И если Поль Элюар благодаря Гала развил талант поэта, то можно сказать, и Макс Эрнст во время связи с Гала наиболее проявил свой талант, создав определенный, узнаваемый стиль. Все, что пишет художник в 1923–1924 годах, появляется на одном дыхании. Его творческая энергия неисчерпаема. Он создает множество картин, он рисует везде и на всем, и вскоре весь дом в Обоне, куда переехали Элюары, превращается не в мастерскую, а в бесконечную картину Эрнста. Часто на холстах изображена женщина, слишком похожая на Гала, чтобы не быть ею, через тело женщины видно пространство: пейзаж, цветы, пляшущие человечки. Если Элюару Гала закрыла мир собой, то для Макса ее образ — это дорога в мир иной — в мир фантазий и иллюзий, похожих на сон.
Поделиться книгой: