Холодный как лед

– Пустите меня, – впившись в него взглядом, потребовала Женевьева. – Пустите, или в следующий раз, когда у меня под рукой окажется карандаш или связка ключей, вы, ей–богу, останетесь без глаз, слепой, как летучая мышь.

Эта медленная улыбка разозлила ее.

– Вот как? – произнес он, наклонился, и черные волосы, так старательно зализанные назад, когда он притворялся серым привидением, упали ему на лицо, почти скрыв его выражение. – У меня возникло чувство, что вам понравилось. Самую чуточку.

– Как же, ждите, – возразила Женевьева, но голос сошел на нет, и она задохнулась, когда Йенсен подобрался ближе. Возможно, он снова собирался ее поцеловать, а, может, на сей раз она воспользуется преимуществом, лишит его равновесия, ударит по горлу. Или, и такое возможно, просто откинется и покорно примет его поцелуй.

Его рот почти касался ее губ.

– О чем вы думаете? – прошептал Питер.

– Думаю, что вы смогли бы прочесть мои мысли.

– Только не спонтанные, – сказал он и на секунду позволил себе прижаться ртом к ее губам. А затем, к потрясению Женевьевы, скатился с нее, вскочил на ноги, даже не обернувшись, и оставил ее лежать на полу с ощущением неприкрытости и уязвимости.

Йенсен подошел к двери, однако не отпер ее:

– Что тебе надо, Рено?

Она даже не слышала, как тот стучал. Села, чувствуя себя помятой и одураченной, но Питер даже не взглянул в ее сторону.

– Завтрак готов. Что насчет девушки? Возьмем ее с собой или избавимся от нее прямо сейчас?

Йенсен повернулся и взглянул на Женевьеву в полумраке каюты, по его лицу, как обычно, ничего нельзя было понять. Даже имей она очки, вряд ли это ей помогло бы.

– Возьмем ее с собой, – произнес он.

– Разумней прикончить ее прямо здесь. Просто дайте мне минут десять побыть с ней, и я обо всем позабочусь.

– Я знаю, как ты терпеть не можешь торопить события, – подчеркнуто растягивая слова, произнес Питер. – Думаю, ты можешь с уверенностью предоставить ее мне. Я сделаю, что надо, когда придет время.

– Как скажете, босс.

Судя по голосу, Рено не так уж был доволен. И по спине Женевьевы пробежал холодок при воспоминании о его жестоких глазках. Все что угодно, только не этот отморозок.

Когда Питер отошел от двери, Женевьева уже была на ногах.

– Завтрак? – спросила она. – Куда мы собираемся?

– Мы прибыли в порт назначения. Разве вы не заметили, что мы не двигаемся?

Так вот откуда это изначальное ощущение благополучия, когда она проснулась. Неудивительно, что она не ощутила знакомую панику от клаустрофобии.

– Я потеряла ориентацию, – пояснила Женевьева. – Где мы находимся?

– На Острове Лисички. Приватная резиденция Гарри, куда он сбегает от обременительных обязанностей миллиардера. Место ничем не хуже прочих.

– Ничем не хуже для чего?

– Для смерти Гарри Ван Дорна, мисс Спенсер. Боюсь, время старины Гарри истекло.

– А мое? А мое время тоже истекло?

Он не ответил. И это был самый наихудший из всех ответов.

Гарри не шевелился. Чем бы они его ни накачали, штуковина чертовски сильна, он даже глаза открыть не в состоянии. И потому лежал тут на своей постели, вырубленный, и слушал, думая, что это не самый плохой способ провести время. У него неограниченный аппетит по части любого сорта наркоты, и до поры до времени Гарри наслаждался кайфом в совершенной отключке. Рано или поздно пришлось сделать какое–то усилие: он понял, что может повернуться, но тем не менее лежал тут и слушал, как этот предатель–ублюдок Йенсен возится с его, Ван Дорна, девушкой.

Это определение позабавило его. Ему нравилось думать обо всех своих сексуальных партнерах, добровольных или нет, мужчинах или женщинах, взрослых или детях, как о своих девушках. Женевьева Спенсер понятия не имеет, с чем столкнется.

Разумеется, ее придется поучить дисциплине. Ее заперли в комнате с Гарри, и все, что она могла видеть, был Йенсен. Ей следует вымаливать ему, Гарри, жизнь, а не устраивать рестлинг с его врагом.

Но с этим еще будет время разобраться, раз уж он приобрел себе союзника. У них какой–то запутанный план – это Гарри просек, хотя был в таком отрубе, что не мог прийти в себя, чтобы пошевелить хоть пальцем. По какой–то причине они его не убили, и какой бы эта причина ни была, он знал только одно.

Умирать он отнюдь не собирался. Он слишком могущественен, у него чересчур четкое видение мира. «Правило Семерки» почти на подходе к своему осуществлению, и ни одна сила на земле не остановит ни задуманное, ни его самого, неважно, как жутко выглядят обстоятельства.

Все так просто и красиво. Семь катастроф, одна за другой, повергнут финансовый мир в волнения, в разновидность хаоса, из которого только осведомленный человек извлечет пользу.

Все так отлично спланировано, что он не сомневался: даже похитившие его люди вряд ли имели хоть какое–то понятие, что задействовано, представляли масштаб его гениальности, потому что Гарри очень тщательно держал каждый аспект дела самостоятельным. Покупал только самую лучшую, наиболее беспощадную помощь, и у него имелось лишь семь надсмотрщиков, приглядывавших каждый за своим проектом. Уничтожишь одного, останутся еще шесть.

Они ничего не предпримут, пока он не даст сигнал. Гарри сомневался, что кто–либо из его наемников знал, что он выбрал идеальной датой двадцатое апреля – день рождения Гитлера – датой большинства американских катастроф в таких городах, как Коломбайн, Уэйко, Оклахома–Сити. Исполнители – хорошие солдаты, но лишены воображения.

С другой стороны, его одурачил Питер Йенсен, а это Гарри Ван Дорну не так–то легко забыть. И ублюдок знал достаточно, чтобы выбрать в качестве дня рождения в своей легенде двадцатое апреля. А это значит, что враги Гарри знали его временную шкалу.

Ну, он всегда любил вызов. И даже в теперешней ситуации, лежащий обездвиженным на кровати, накачанный наркотиками, он уже видел свой предстоящий триумф. И другого не дано.

Гарри самолично собирался позаботиться об Йенсене: убивать его будет медленно, выпустит ему кишки и посмакует, как тот будет истекать кровью. Может, и своей адвокатше даст понаблюдать, раз уж Йенсен, похоже, чересчур расстроил ее.

Прежде чем все наладится, у Гарри будет время самому насладиться ей. Кто знает? Может, он даже подержит ее рядом какое–то время – ведь довольно легко сделать какую угодно женщину покорной.

Ему следовало знать, что любая личность, появившаяся на свет в день рождения Гитлера, доставит хлопот. Такое совпадение было слишком большим соблазном, но и единственной ошибкой Гарри.

Каковую можно легко исправить. Как только он найдет подходящего для этого человека.

Глава 7

Остров Лисички оборудовали в соответствии со своим назначением, думал Питер спустя несколько часов. Главная вилла располагалась на возвышении с длинным крутым спуском к девственному пляжу в восточной части острова. Сам же остров отстоял в стороне от обычных маршрутов судов, в районе с быстрыми течениями, пугающими если не всех, то большинство дураков–туристов, а вероломные воды довершали остальное. В них водились акулы: Питер точно не знал, но предполагал, что их завез Гарри. Насколько Питеру было известно, никому не удавалось приручить акул, но нисколько не сомневался, что со своими неограниченными ресурсами Ван Дорн нашел способ держать хищниц поблизости, чтобы не подпускать нежелательных визитеров. Это отбивало охоту поплавать в океане, но у миллиардера имелись традиционный и приливной бассейны. Так что помеха сводилась к минимуму.

Рено с Хансом отволокли бесчувственное тело Гарри к небольшому эллингу у пристани и привязали там. Не то чтобы это было необходимо – дозу отмерили абсолютно точно, чтобы поддерживать Ван Дорна в полукоматозном состоянии, пока не пришло время. Питер размышлял, заслужил ли Гарри такую смерть, которую ему предстояло принять? Он никогда не узнает, что погубило его. Достаточно ли суровое наказание за его грехи? Или, может так статься, он слишком легко отделается?

Впрочем, это не имело значения. Питер не станет тратить время на лишние догадки – поскольку знал, что разведывательные службы сроду не ликвидировали по неосторожности невинных личностей, по крайней мере, что касается Комитета. Все тщательно исследовалось, обосновывалось, и проводилась необходимая для безупречного исполнения подготовка. Хотя детали теперешней миссии раздражающе нечеткие, нет никаких сомнений в опасности, грозящей катастрофическими последствиями. Чем дольше Питер оставался рядом с Ван Дорном, тем яснее становилось агенту, что человек этот – безумное зло, причем Питер подозревал, что видит лишь вершину айсберга.

А вот насчет адвокатши у Йенсена не было такой уверенности.

Мисс Спенсер довольно покорно пошла с ним. Он не позаботился о том, чтобы связать ее или нацепить повязку на глаза – в конечном итоге ведь будет все равно. Остров Лисички или его большая часть взлетит на воздух – неисправность в газопроводе по предписанию Комитета. Если только Питер не найдет способ убрать мисс отсюда, она тоже погибнет.

В этих обрезанных шортах Женевьева была чертовски хороша. Она–то думала, что надела одежду Гарри, но Питеру доставляло какое–то извращенное удовольствие осознавать, что на самом деле – это его вещи. Ей бы этот факт не пришелся по душе. Она ведь была убеждена, что Гарри – жертва террористов, и собиралась продолжать бороться за его спасение. Из–за чего не просто становилась занозой в заднице, а была по–настоящему в тягость. Питер мог бы рассказать ей правду, но как агент чисто инстинктивно придерживал информацию по принципу: меньше знаешь – лучше спишь. Неважно, думает ли мисс, что Ван Дорн хороший парень или последний гад. Результат будет тем же.

От обслуживающего персонала они освободились пару дней назад, и на огромной многомиллионной вилле царил унылый дух заброшенности. Неизбежные последствия, подумал Питер. Он здесь уже бывал прежде во время исполнения должности безукоризненного личного помощника Гарри и знал все, что необходимо знать об этом месте. Теперешнюю спутницу он тогда не брал в расчет, но его профессиональности хватало, чтобы приспособиться к изменившимся обстоятельствам.

Питер держал ее за руку. Ей это не особо нравилось, но такова необходимость. Если попытается сбежать, то далеко не уйдет, но почему–то не хотелось рисковать, что ее поймают Рено или Ханс, поэтому и держал рядом. Потерпел, пока они не оказались одни посередине огромной гостиной, чтобы отпустить мисс Спенсер, и с удовольствием понаблюдал, как она стала действовать в точности, как он от нее и ожидал: вырвала у него руку и отступила на несколько шагов. Если она продолжит вести себя так предсказуемо, то причинит себе немало неприятностей.

– Можете занять спальню в конце коридора, – предложил он ей, кивнув в нужном направлении. – Там, может, найдется кое–какая одежда, но я сомневаюсь. У Гарри обычно гостили анорексичные модели, носящие «Виктория Сикрет». Не то чтобы вы не прелестны в сексуальном белье, но не думаю, что сейчас оно у вас на уме.

– Вы не собираетесь меня закрывать? – явно изумившись, спросила Женевьева.

Он пожал плечами:

– Бежать тут некуда. Яхта уже отчалила.

– А как вы сами покинете остров?

– Яхта вернется, хотя «СГ Семь грехов» будет выглядеть как совершенно другое судно. Между тем, здесь вы мало что можете предпринять, и предлагаю вам стараться избегать общения с Рено и Хансом. Они и близко не так очаровательны, как я.

Она издала какой–то низкий рычащий звук, но лицо его сохранило бесстрастное выражение. Неудивительно, что он снова захотел поцеловать ее. Как много женщин рычало на него?

– Я проголодалась, – заявила она.

– Здесь есть кухня. Пойдите и найдите.

– А слуги? У Гарри тут должен быть основной состав обслуги.

Он видел, как работают ее мозги. Она искала союзников, но, увы, – в данном случае ей чертовски не повезло.

– Далеко, – пояснил Йенсен. – Я так понимаю, мы предоставлены сами себе.

Женевьева выглядела потрясенной. Наверно, думала, что он перерезал слугам глотки и скормил тела акулам, когда на самом деле весь персонал наслаждался неожиданным отпуском за счет работодателя за несколько сотен миль отсюда. Не впервые слуг отсылали прочь: существовало несколько вещей, которыми Гарри предпочитал наслаждаться без свидетелей, пусть даже хорошо оплачиваемых.

Женевьева все еще стояла посреди комнаты, уставившись на своего тюремщика.

– Вы не голодны? – спросила она.

Он одарил ее одной из самых своих очаровательных улыбок, про которые его бывшая говорила, что при виде такой улыбки у нее возникает желание его прикончить.

– Спасибо, мне просто пиво с бутербродами, – ответил он.

Она швырнула в него вазу. Конечно, он этого ждал, поскольку сам спровоцировал мисс. Она понятия не имела о стоимости вазы, что, скорее всего, и к лучшему. Разумеется, он пригнулся, и артефакт разлетелся на тысячу осколков, ударившись о пол, выложенный плиткой, – французское антикварное керамическое творение стоимостью семьдесят три сотни долларов.

– Вам нужно еще поработать над сноровкой, – заметил Йенсен, открывая скользящие двери навстречу прохладному тропическому бризу.

У Гарри в доме всегда работали кондиционеры, но сам дом был так удачно устроен, что пассаты идеально охлаждали его и без помощи искусственного воздуха.

Больше Женевьева ничего в него не бросила, хотя Питер был наготове.

– Вы сами знаете, что можете сделать со своими бутербродами и пивом, – не преминула отозваться она. – Вы просто так позволите мне свободно разгуливать по дому? Без присмотра? И не собираетесь привязать?

– Только если вы сами пожелаете. Вы не произвели на меня впечатления извращенки, но если что, я в игре.

В пределах ее досягаемости не оказалось больше ни одной вазы.

– Почему бы мне не сбежать?

Он опустился на диван, скинул обувь и, потянувшись, задрал ноги на кофейный столик.

– Пункт первый: поблизости болтаются Рено и Ханс, и хотя я им наказал держать подальше от вас свои лапы, они не очень–то хорошо следуют приказам. Пункт второй: бежать здесь некуда – яхта отчалила, и мы в сотнях миль от ближайшего острова. И пункт третий: море вокруг острова кишит акулами. Думаю, мины там тоже водятся, но тут я не уверен.

– Веселитесь? – Впрочем, она понимала, что он не шутит. – Так чем мне тут заниматься? Спокойно ждать, когда вы будете готовы меня прикончить?

– Или попытаться придумать какой–нибудь способ спастись, – предложил он.

– Вы могли бы оказать мне посильную помощь.

– Мог бы, – согласился Питер. – Но не буду.

Он задумался, а правда ли это? Агенту Йенсену никогда не приходилось кого–то убивать только за то, что тот случайно перешел ему дорогу. Можно приводить любые аргументы, что Женевьева совершенно ни к чему не причастна, но поскольку он конкретно не знал, почему пришел приказ насчет Гарри, то вряд ли мог знать, в равной ли степени замешана Женевьева.

Участвовала ли она в «Правиле Семерки», что бы оно из себя, черт возьми, ни представляло? Она ведь привезла на подпись документы, передававшие прибыльные нефтеносные месторождения фиктивной корпорации. А Комитет уже установил, что эти нефтяные промыслы – намеченная цель для тщательно разработанной террористической атаки в предстоящие недели, хотя точная дата неизвестна.

Исчезновение Гарри положит этому конец. По крайней мере, Питер на это наделся. У Гарри мания контроля, если кто и ведет переговоры с террористами, то, должно быть, именно Ван Дорн, он единственный держит в руках источники финансирования. Возможно, выбранный Гарри для разрушения месторождений человек готов умереть во славу аллаха. Ван Дорн знал, как играть на слабостях или фанатизме. Деньги на расходы террористам все еще нужны, и они хотят, чтобы позаботились об их женах и семьях. Без финансовой поддержки Гарри есть хороший шанс, что атака не состоится.

Но Гарри замыслил не единственное мероприятие. Они знали, что существует семь целей. А нашли только две. И принимали на веру, что устранение главного вдохновителя предотвратит пять других операций, прежде чем они приведутся в действие.

Все зависит от того, как тщательно разрабатывал свои планы этот безумец и не передавал ли он полномочия. С тех пор как Питер и его товарищи были на службе у миллиардера, наблюдая за ним в оба глаза, шанс, что он использовал кого–нибудь еще для осуществления «Правила Семерки», очень невелик. Они уже пришли к единодушному выводу, что бесполезно пытаться выбить из Ван Дорна информацию: Гарри слишком любил боль, чтобы сознаться под пытками, и не связывался ни с какими технологиями. Ни сотового, ни карманного компьютера, ни компьютера, который можно взломать, – свои секреты Ван Дорн держал при себе.

Другое дело мисс Женевьева Спенсер. Если она что–то и знала, то ее совершенно легко расколоть, и если бы Питер думал со своей обычной ледяной отстраненностью, то не стал бы колебаться.

Но он не собирался трогать ее. Он прикончит ее, если придется, но еще не отказался от надежды найти выход, несмотря на приказы, с легкостью отданные мадам Ламберт. Ей–то просто решать, не находясь на месте событий, подумал он.

Его приоритеты, может, и сместились чуть–чуть, но инстинкты все еще тверды, как камень, и он чувствовал, что Женевьева всего лишь невинный посыльный, случайно вляпавшийся во что–то гораздо большее и паршивое, что она пока не сумела осознать.

Она все еще смотрит на него, Питера, с надеждой. Он было подумывал солгать ей, сказать, что вытащит ее из передряги. Он никогда не нарушал прямых приказов за все время работы в Комитете и впредь не собирался, но мисс Спенсер не надо бы проводить последние два дня жизни в страхе.

Впрочем, лгать он ей не хотел.

– Я не могу вам помочь, – сказал Йенсен. – Не теряйте на меня время – это вас ни к чему не приведет. Я играю в эту игру гораздо дольше вас и вижу каждый угол. Так что смотрите сами. Просто не делайте глупых ошибок.

Что касается ее, то ей предстоит умереть. Единственное, что он мог сделать: поучить ее чему–нибудь, рассказать, дать ей слабый шанс. В конце концов, этих действий будет недостаточно, о чем он прекрасно знал. Но ему само такое положение вещей не обязано нравиться.

Питер бы предпочел, чтобы она принялась искать еще одну вазу, чтобы швырнуть в него. Но вместо того Женевьева вдруг затихла, лишь глядя на него теплыми карими глазами. Она, наверно, видела его довольно ясно – он проверил ее очки перед тем, как выбросить – у нее не такая уж сильная близорукость. Она могла видеть его достаточно четко, чтобы представлять, какой никчемный кусок дерьма он на самом деле из себя представляет. Но впервые он увидел, как от поражения сникли под его белой футболкой узкие плечи.

Впрочем, лишь на секунду. Она пожала плечами, очевидно, выбросив его слова из головы.

– Так где, вы сказали, кухня? – поинтересовалась мисс спокойным тоном.

Йенсен подумал, не решила ли она попытаться прихватить один из кухонных ножей. Ей они пригодятся не больше, чем ее крошечный карманный ножик – куда любительнице против профессионалов.