На фига попу гармонь...

– Против нее мы бессильны, – вздохнул капитан.

– Еще какими-то «брехерами» обозвала, – обидчиво шмыгнул носом старлей.

«Что за херы с добавкой «бре»?» – на секунду задумался капитан, обозревая из прихожки загаженную комнату и висевший на люстре дамский лифчик.

– Размер маленький, – сделал он вывод, – не в моем вкусе.

– И волосом черна, – поднял с дивана длинную прядь Железнов. – Садомазохист наш дежурный офицер, – достал из-под дивана рваные женские трусики, располосованную юбку и рубашку без пуговиц.

– А окурков-то накидали, – войдя в комнату, снял пиджак и засучил рукава капитан. – Да и водчонки выдули немало, – показал Железнову полное ведро с пустыми бутылками, – бычки высыпать некуда… За машиной следишь?! – рявкнул на старлея, наблюдая, как тот, выбежав на балкон, судорожно достает из заплечной кобуры Макаров. – Кого это ты? – бросив ведро, заинтересованно выглянул в окно и тоже достал пистолет. – А ну отойдь от машины! – заорал и выстрелил в пытающегося открыть дверцу налетчика.

Старлей в это время отогнал выстрелами другого грабителя.

– Мама родная-а, а вон и Потапыча черт несет, – судорожно принялись прибирать квартиру. – Грязную посуду из раковины в шкаф клади, – командовал капитан, – некогда уже мыть.

Дверь генералу открыл сам и, вытянувшись по стойке смирно, попытался доложить, сколько и кого находится в помещении.

– Вольно, вольно сынок, – отмахнулся от него генерал. – К тому же к пустой голове руку не прикладывают.

– Это от растерянности и для уважения, – стал оправдываться капитан, глядя, как генерал крадучись подобрался к окну и, немного отдернув тяжелую портьеру, обозрел окрестности.

В это время приехавший вместе с ним стройный офицер в штатском, краснея лицом, брякнул на пол тяжелый сверток.

– Тебя никто не видел? – строго осведомился у него генерал.

«А хрен его знает, – подумал молодой офицер, – из-за этого чертового свертка я только под ноги смотрел, чтоб не навернуться…»

– Никак нет! – громко отрапортовал он.

– Нельзя ли потише орать?! – сделал им замечание женский голос с шестого этажа. – По телефону мешаете говорить…

– А ты, кикимора, со своим телефоном всех уже достала… – заорал сосед через стенку.

– Если не замолчите, я начну играть на пианино, – остудил всех голос с балкона.

– Тс-с-с, – поднес палец к губам генерал и кивнул седой головой на сверток. – Это оружие: гранатомет, огнемет, пулемет, автомат, карабин, ящик с гранатами и патронами… сгодится для задания… Вы свободны, товарищ лейтенант, – шепотом произнес он и указал офицеру в штатском на дверь. – А вы, товарищи, садитесь на диван и внимательно слушайте, – на полную громкость включил телевизор. – Звуковая завеса не помешает, – усевшись перед ними на стул, тихим голосом стал объяснять диспозицию и дислокацию.

Не обращая внимания на доносившиеся со всех сторон угрозы и ругательства, он поведал своим операм, что ночью над деревней Шалопутовкой Тарасовской области войсками ПВО был запеленгован вражеский самолет без опознавательных знаков.

– Печенкой чую, что это самолет-шпион, – разволновав-шись от вероятного присутствия на родной земле вражеских диверсантов, громко произнес генерал.

– На сковороде твоей печенке место! – завопила женщина с шестого этажа.

– А ты, грымза, хужей аппендицита! – под аккомпанемент расстроенного пианино завопил сосед через стенку.

Снизу кто-то стал долбить в потолок, который одновременно служил полом конспиративной квартиры, и орать:

– Крокодилы голубые!.. В самый геморрой достали-и…

– Ничего не слышно, – посетовал генерал. Порывшись в объемистом свертке, достал оттуда шумовую гранату и, перегнувшись через перила балкона, с сатанинской улыбкой швырнул ее в окно местного чувырлы с четвертого этажа, тут же заткнув пальцами уши.

После оглушительного взрыва наступило долгожданное затишье.

Постучав ногой в пол, генерал поинтересовался:

– Глюки ловишь, цветовод геморройный?..

В ответ тишина.

– А то рычишь, как заяц из колодца! – сел на свой стул и, довольный наведенным порядком, продолжил планерку: – Ваша задача – А-а, – поднял вверх палец, чтоб сфокусировать внимание агентов, – выследить лазутчиков, – почесал пальцем в ухе. – Бэ-э – узнать их планы. Вэ-э – обезвредить и сдать органам… Вот вам билеты на поезд «Москва – Тарасов», а вот электронный помощник, стилизованный под Буратино, – бережно достал из свертка и распаковал еще один сверток, только меньших размеров, вытащив оттуда полуметровую деревянную куклу в колпаке и с длинным носом.

«О-о-о, театр Образцова», – с иронией подумал капитан.

– Нужная вещь! – на всякий случай похвалил игрушку.

– Чудо науки! – поддержал его старлей.

– Приказываю!.. Пивные бутылки носом этого «чуда» не открывать и беречь как зеницу ока… После выполнения задания положите на мой стол полный отчет по применению электронной техники при поимке шпионов, – нажал какую-то кнопку и поставил Буратино на пол.

Пошевелив руками, ногами и головой, тот глянул на людей и поздоровался:

– Добрый день, господа, – вежливо при этом склонив голову.

Генерал глядел на куклу с любовью, словно на собственного внука.

– Десять лет конструкторы разрабатывали этот единственный экземпляр. Ввели в программу вежливость и культуру… Будет вам у кого поучиться приличиям и этике, – погладил по затылку игрушечного разведчика. – В нем есть микромагнитофон. Подкравшись, он запишет тайные речи врага. Носов у него несколько штук, они, как выкидные лезвия у ножа. Может ими защищаться. Знает английский, немецкий, французский и еще с десяток языков. Словом, незаменим в нашем деле… Оставляю его вам, – достал из кармана платок и громко высморкался, вытерев потом слезы. – А-а, кстати, дабы чего не забыли, вот вам письменная распечатка задания, – протянул им запечатанный конверт, – и инструкция по эксплуатации электронного агента по кличке «Буратино». Ну-у, ни пуха вам… главное… возвращайтесь живыми, – всхлипнув, вышел из комнаты.

– Ф-у-у-х! Слава Богу! – щелкнул по затылку деревянного агента капитан. – Инструктаж закончен.

– Пожалуйста. Ведите себя прилично… Не распускайте руки… – сделал ему выговор Буратино.

– Ишь ты, – опешил Железнов, – натуральный робот.

– И эрудированный, зараза, – снова попытался отвесить затрещину деревянному сотруднику Иван Крутой.

Пробормотав что-то по-английски, обидевшийся Буратино забился в угол.

– Давай его в магазин за водярой пошлем? Время-то до поезда еще есть, – загорелся испытать электронного помощника Железнов.

– Не-е. Еще сопрет кто. По дороге возьмем.

Расслабленно сели на диван, наблюдая за полуголой девицей на экране телевизора.

Через час, схватив за концы сверток с оружием, на который посадили чудо электронной техники, матерясь, потопали вниз, так как лифт кто-то успел сломать.

Буратино, слыша их нецензурные выражения, краснел лаком и делал замечания:

– Господа, господа, нельзя же так… Вас могут услышать дети…

– Воспитание, как у институтской девицы, – ругнул электронную деревяшку Железнов.

Подойдя к «Волге», Крутой разразился громким потоком брани по поводу злостных ворюг, сперших таки обзорное зеркальце.

– Господа, нецензурная брань не красит человека, – нравоучительным тоном стал воспитывать фээсбэшников Буратино. – Следует говорить – позаимствовали, – словил еще одного леща по умной деревянной голове.

На вокзале оставили машину в условленном месте и, вытащив из багажника экспроприированные чемоданы, стали оглядываться, отыскивая носильщика.

– Господа коллеги, вон идет тот, кого вы ищите, – указал Буратино на пожилого пьяненького носильщика, который мог передвигаться только держась за гремящую железную тележку.

– Без тебя, Пиноккио[4], видим, – ухватил за шкирку носильщика Железнов.

– Папаша, родине понадобились твои услуги, – развернул тележку в сторону «Волги».

– Я еду в парк, – икнув, сумел произнести водитель – и отрубился, перекинувшись через борт своего авто.

Быстро покидав сверток с оружием, чемоданы и Буратино в тележку, фээсбэшники споро покатили ее к стоявшему на первой платформе составу. Перед своим вагоном так же быстро все разгрузили и потащили в купе. Вежливенький Буратинка на прощание потрепал по щеке носильщика и извинился за своих друзей. Опешивший старичок, выпучив глаза, долго всматривался в темное небо, отыскивая следы инопланетян, и тут же дал зарок завязать с «бухаловом».

Предъявив кондуктору билеты, Иван Крутой велел в купе никого не подсаживать и всю ночь, до Тарасова, их не беспокоить. Железнов в это время, шуганув Буратино на верхнюю полку, раскладывал на инструкции по эксплуатации электронного агента выпивон и закусь.

– Глянем, что в этом чемоданчике, – напевал он, – о-о-о, курочка, пивко – прелестно… прелестно… – открывал следующий чемодан.

Буратино на всякий случай в разговор не встревал.

* * *

Не успел поезд тронуться, как бравые фээсбэшники решили смочить горло чем бог послал… и смачивали его очень обильно. Как и положено, через пару-тройку часов разругались. Потом помирились, хлопая друг друга по плечам и целуясь. Потом заметили Буратино.

– Иди с нами выпей, – предложил хлебосольный Крутой.

– Простите, пожалуйста, – как можно вежливее ответил Буратино, – но я, видите ли, совершенно не пью…

– «Му-му» не надо смешить, – привел свои аргументы капитан.

– Извините! Но никакую «Му-му» я не знаю, – резонно заметил он Крутому.

– Гр-р-р! – зарычал капитан. – Пиноккио совсем обнаглел… Пить с нами не хочет… «Му-му» смешить тоже не хочет… Ща-а я его-о… сделаю…

«Ну-у, до Буратинов допился…» – подумал Железнов.

– Извращенец! – тоненько заверещал Буратино, – с ужасом наблюдая, как к нему тянется грязная волосатая рука.

– Не тронь братана-а! – взревел Железнов, пытаясь вырвать из похотливых лап чудо науки.

– Ты-ы против командира прешь, гад?! – вызверился капитан и деревянным буратиньим затылком шваркнул по железному лбу старшего лейтенанта.

В деревянной голове что-то щелкнуло, заскрежетало, компьютерная система задымилась, руки-ноги задергались, и вдруг вежливый до приторности Буратино заорал трубным басом:

– Ну ты, падла, блин, ментовская… козел мусорный, забыл, как в глазах бычки шипят? – и деревянные пальцы стали выкручивать капитанский нос.

– Да я же пошутил… А-а-а! – вопил Крутой. – Оторви его от меня-а, – просил Железнова.

Но, когда старлей попытался это сделать, компьютерный изверг врезал ему в глаз деревянной ногой, затем спрыгнул на пол и острым носом вознамерился проткнуть тому самое ценное в организме, ужасно при этом матерясь.

Затем, немного успокоившись, стал плеваться и просить выпить. Накатив стакашку, упал на полку и захрапел.

Враз протрезвевшие фээсбэшники уселись напротив и умиленно разглядывали ставшего своим деревянного чекиста.

– Вот это другое дело! – потирая нос, похвалил Буратино Иван Крутой.

– Сможет за себя постоять! – подвел итог Железнов.

Пропьянствовав всю ночь, они даже не заметили, что в двух соседних купе шесть молодых, крепких латиносов нюхали кокаин, затем пили текилу, разложив закусь на газете “ Московская утка», заигрывали с проводником, потом поругались, чуть не перестреляли друг друга, достав из чемоданов автоматы «Алкон», а угомонились лишь к самому утру.

Перед рассветом уснувшие фээсбэшники были разбужены похмельным электронным чудом, которое вновь материлось, просило выпить, плевалось и норовило ткнуть носом в пах. Кое-как утихомирив коллегу, стали собирать и укладывать вещи, с опаской наблюдая за деревянным бандюгой – как бы чего не проколол.

– Нехорошо так себя вести и некультурно… Ведь ты же наш друг, – урезонивали вышедшее из строя чудо техники.

– Да таких друзей… за фиг и в музей, – услышали ответ. – Гусь свинье не товарищ, – подытожило чудовище, больно пнув по щиколотке капитана.

– Хау ду ю ду? – обратился к деревянному монстру Железнов, наморщив лоб и собрав в уме все знания английского.

– Ща-а самому как задую-у! – пригрозил деревянный изверг.

– Все языки забыл начисто! – вздохнул старший лейтенант. – Как бы звездочек не лишиться, – вспомнил про генерала.

До самой станции фээсбэшники уговаривали Буратино залезть в освободившийся чемодан и вести себя тихо.

– Ведь ты же разведчик, – внушал ему капитан.

Неожиданно деревянный монстр согласился с ним и спокойно залез в баул. Ну и конечно, когда до встречающих их товарищей в черных костюмах, темных очках и шляпах осталось полсотни шагов, из баула высунулась деревянная ручонка и игриво шлепнула по пухлой попке шикарную блондинку, которую оба друга мысленно практически раздели…

Блондинка, повернув рассерженное лицо к старшему лейтенанту и увидев его горящие похотью моргалки, с маху врезала по физиономии, попутно обругав и капитана. Авторитет их в глазах местных товарищей упал безвозвратно. «Во-о, сволочь деревянная», – одновременно подумали они, но вслух высказываться не решились, во избежание новых инцидентов.

«Теперь затаился, как орех в скорлупе… что нам еще от него ожидать?» – вздыхали московские оперы.

Следом за чекистами, гомоня и хохоча, тащилась компания латиносов.

– Граждане! Ваши документы, – строжая глазами, встал перед ними сержант милиции.

– Пристрелить, что ли, мучачеса? – по-испански посовещались они, но, подумав, решили кончить дело миром.

– Мы колумбийские студенты… Из университета дружбы народов, им. Патриса Лумумбы, – ответили сержанту. – Очень хотим дружиться… Особенно дачами и огородами.

Местные чекисты решили отправить своих товарищей в Шалопутовку на маршрутном автобусе и отвезли их на автовокзал. Следом прибыла шумная компания южноамериканских друзей. Громко матерясь почти без акцента и чего-то гомоня по-своему, они заняли первые места. Похмелявшиеся в привокзальной кафешке чекисты чуть не опоздали и разместились в хвосте междугороднего транспорта. Дыхнув в сторону пассажиров ядовитым дымом от «Примы», чтоб поменьше орали, водила лихо тронулся в путь.

Откашлявшись, латиносы стали выискивать, к кому бы придраться. «Шоферюга везет, при деле значится… а вот этих бакланьих кабальеро в костюмчиках мы пощекотим, чтоб путь быстрее прошел», – решили они.