Длительное убийство лорда Финдли (Доктор Пенн) / Проза.ру - национальный сервер современной прозы

– Ты поступил верно, что не стал называть имя при посторонних, – сказал сэр Юэн и ласково оскалился. – Ты хороший слуга, Пимблтон. А теперь, когда они все выйдут, мы поговорим.

Еще двое по стенке добрались до двери. Пимблтон приподнялся, в панике глядя, как они уходят, набрал в осколки груди больше воздуха и крикнул:

– Сэр Саймон!

Из больницы сэр Юэн вышел зеленый от гнева и шел, отмахивая тростью, так быстро, что даже более высокий, чем он, Койн, едва поспевал бегом. Мередитт остановился только для того, чтобы окликнуть трудника.

– Вот те гинея, - сказал Мередитт, - у вас лежит мой Пимблтон с жуткой гнойной раной вот здесь. Мучается – смотреть нельзя. Придави его слегка подушкой – жалко же.

Трудник побежал исполнять, а Койн, оглядываясь на него, тронул Мередитта за рукав.

- Милорд… - пробормотал он. – Вы бы… могли отдать эти деньги мне.

- Н-да? – поднял бровь Мередитт и сделал знак рукой труднику: а ну-ка вернись. Койн немного побледнел.

- Нет-нет, - сказал он. – Теперь уж в какой-нибудь другой раз. Теперь неловко.

Женщина с головой совы

- Я уезжаю из этого города! – закричал лорд Мередитт и пинком опрокинул стоявшее в галерее полукресло. Сорвал с головы парик и швырнул его на лестницу. Прошел в комнату ожидания приема и расшвырял там стулья. Перешагнул через последний, вошел в гостиную и упал на диван. Койн прошел следом за ним, аккуратно переступая через мебель. В руках он скромно держал шляпу, старался, чтобы его лицо не выражало эмоций, а про себя думал: «И даже сейчас мне нравится мое место службы».

– Уеду в Берберию, Тартарию, Сиберию и еще дальше! – выкрикнул Мередитт и отбросил к стене обитую зеленым шелком ножную табуреточку.

В гостиную через потайную портьерную дверь заглянул Опасный. В руках у него было отчищенное по краям блюдо с куриным пирогом. Со дня отъезда леди Мередитт, которая забрала с собой почти весь персонал, он исполнял, помимо кучерской, мажордомскую и камердинерскую службы.

– Ланчевать будете? – спросил он.

– Пошел к черту! – крикнул ему Мередитт.

– Как скажете, – пожал плечами Опасный. Еще не скрывшись за портьерой, он запустил лапу в пирог и стал выламывать кусочек из середины. С вечера ничего не евший Койн проводил его взглядом, в котором читалось многое.

– Это бесчестно со стороны Саймона – прожить мирно столько лет, что газетчики успели забыть как его зовут… – Мередитт вскочил и стал ходить туда-сюда. Койн, чтобы не мешать ему, присел в угол дивана. – Он нашу политику-шмолитику вот где вращал! – Юэн остановился, чтобы показать некоторую фигуру из пальцев, и снова принялся мерить комнату шагами. – Это человек, который хранит полное молчание в парламенте. На моей памяти он вообще ни на одном заседании не был. Почему он?! – воскликнул Мередитт и взмахнул руками. У него над головой закачалась и зазвенела латунная люстра с пятью огарками и слезками богемского стекла. – Если бы я только мог предположить, что за всем стоит он… Да я бы в жизни не влез в эту воловью кучу!

Тут сэр Юэн замолчал, замер и медленно обернулся на Койна, словно сболтнул при нем лишнее. Койн покрылся мелкими капельками пота и постарался сосредоточиться на чувстве любви к своей службе.

– Да какого черта… – прошептал Мередитт будто бы лично своему сержанту, и Койн вспотел сильнее. – Тоже мне пуп земли… Я и Саймона найду чем вразумить!

Койн выдохнул и спросил с несколько вымученной улыбкой:

– Он что, большой человек?

– Никто не знает, насколько, – тем же страшным шепотом ответил Мередитт, затем откашлялся и продолжил обыденным голосом. – Я даже не знаю, занимается ли он коммерческими проектами, и если да, то какими. У его жены есть земля за границей. Это все, что о нем известно. Откуда земля, кто такая его жена… Тьфу, теперь и не разузнать!

Мередитт подошел к придиванному столику – сейчас его занимали шахматные фигуры, расставленные к новой партии – своей широкой пятерней сгреб фигуры и принялся расставлять их по-своему, но тут же смахнул половину фигур на пол и посмотрел на Койна.

– Благодари Пимблтона, который каркнул во все воронье горло. О нашем интересе в деле Саймон узнает, скорее всего, к вечеру. Пойдешь спать, будь при палаше и пистолетах, понял?

Койн быстро закивал.

– Мне казалось, тут рыба помельче, и уголовным судом мы прикончим дело. Но ничего, я и с Саймоном найду, как сладить. Не бойся, он еще сам не знает, с кем связывается!

Без стука ввалился невежа Опасный – на этот раз из двери, ведущей в комнату ожидания приема.

– К вам с визитом, – сказал он.

– Кто?! – зарычал на него Юэн.

– Об ком вы сейчас говорили, – ответил Опасный с важностью человека, воображающего, что владеет литературной речью.

Тяжело опираясь на увенчанную резной лозой винограда трость, вошел старик. Казалось, он давно растратил свои жизненные силы, и сангва в его жилах вся уступила место флегме. Он был черен – траурная одежда, свидетельствующая не то о трауре, не то о длительной меланхолии, иссохшая дотемна кожа, глаза, такие же черные, как и круги под ними. Его лицо и руки были покрыты старческими пятнами, суставы – огромны и узловаты, даже парик – прошит серебряной нитью. Лорд Мередитт при его появлении отступил на полшага назад, а Койн замер на месте и смотрел испуганно и восхищенно, как в последний раз глазел на ярмарочное выступление человека-медведя и ребенка с клешнями. Гость приподнял голову, медленно осмотрел комнату, разжал похожие на кору губы и с пришепетыванием выговорил слова приветствия. Прошло несколько секунд в молчании. Мередитт то бледнел, то заливался краской. Он не знал, чего ждать. В окна и двери вломятся молодцы с мушкетонами, или войдет королевский секретарь с ордером на арест? Наконец, взгляд Юэна упал сжавшегося в углу дивана Койна.

– Ты что, еще здесь? – взревел Мередитт, схватил со столика белую ладью и швырнул в сержанта, – а ну пшел!

Тот вздрогнул, подхватил шляпу и исчез в мгновение ока, не скрипнув половицей. Гость посмотрел ему вслед, сделал несколько неуклюжих шагов шагов, свидетельствующих о недавнем обострении подагры, и сел на диван, на еще теплую вмятину от зада Койна.

– Думаю, вы понимаете, что неординарные обстоятельства заставили меня нарушить течение вашего дня, – сказал пришелец мягко.

– Я очень рад вашему визиту, – ответил Мередитт и постарался придать своей осанке горделивость, хотя его плечи оставались поддернуты вверх, словно в ожидании удара по голове. Сэр Саймон улыбнулся, изогнув скобками глубокие морщины у рта, но тут же вернул своей физиономии выражение посмертной маски.

– Нам нужно поговорить как представителям своего круга, отбросив игры в политику и экономику, – сказал сэр Саймон. – И вы должны поверить моему честному слову, как я поверю вашему. Надеюсь, вы готовы к такому разговору.

– Мне всегда приятно с вами поговорить с полной серьезностью, – ответил Мередитт нервно.

– Хорошо. Я нанял убийц для Финдли, – сказал сэр Саймон и гипнотически посмотрел на собеседника. – И я нанял убийц для него с его полного согласия.

Мередитт попытался скрыть, что последние слова его обескуражили.

– Я предполагал нечто подобное, – ответил он неуверенно.

– Я рад, что вы мне верите, – сказал сэр Саймон, наклонился вперед, опираясь обеими руками о трость. – Я объясню, как это случилось. Вы же хотите это знать?

Мередитта больше заботило, куда девать руки. Он сейчас казался самому себе школяром и бесился. Он уже не мог выместить злобу на Койне, так как нельзя прогнать одного человека два раза, ни разу не пригласив, и ему некуда было деть переполнявшие его чувства. В детстве он слышал о сэре Саймоне в разговорах родителей, в зрелом возрасте знал о нем, что если имена самых богатых людей страны выписать в столбик, имя сэра Саймона появится раньше, чем потребуется перевернуть лист in quatro. Мередитт знал достаточно, чтобы не относиться к имени гостя с презрением, и слишком мало, чтобы хоть немного обуздать свой страх.

– Я очень рассчитываю, что вы сочтете возможным посвятить меня в это, – ответил он сквозь зубы. Сэр Саймон начал говорить, и по мере того, как он говорил, лицо сэра Юэна разглаживалось - он попадал под обаяние, обаяние. Похожее на гипноз.

– Извольте, - начал сэр Саймон, и его голос стал утрачивать старческую скрипучесть. Он говорил все более мягко и вкрадчиво. - Начну с того, что мы с Финдли не раз обсуждали происходящее в стране. Я видел, какие метаморфозы претерпевает его обычный оптимистичный взгляд в будущее. Постепенно он приходил к умозаключению – к которому тем же путем шел и я, – что человеку, придерживающемуся определенных взглядов, но также имеющему состояние, сейчас лучше приносить пользу отечеству в колониях. Но мое время ушло, всякое путешествие неминуемо станет для меня последним, а ему стоило продолжить борьбу за будущее. Так его отъезд стал делом решенным. Единственное – Финдли не хотел, чтобы это выглядело бегством от нашего, выразимся так, своеобразного правительства и нашей, позволю себе употребить такое выражение, экстравагантной системы судопроизводства. А вот страх перед неизвестным конкурентом, злопыхателем, якобы готовых пустить по следу наемных убийц, сохраняет честь родины беглеца, не так ли. Кроме того… Были бы вы там с нами, когда вы обдумывали все детали! Как мы смеялись! Когда доживете до моих лет, милый юноша, вы тоже станете ценить любую возможность так посмеяться.

Сэр Саймон опять широко улыбнулся, собрав вокруг глаз по вееру морщин с пигментными пятнами на складках кожи. Мередитт растянул пасть в ответной вежливой улыбке, но гость уже перестал улыбаться, его брови поднялись вверх как у печальной куклы.

– Бедняга Пимблтон… кто знал, что он настолько невезуч. Я не желал ему зла. Для меня было всего лишь завершением старого анекдота – снова дать ему работу. А ваше внезапное для меня живое участие в деле (впрочем, я должен был предвидеть вмешательство с вашей стороны, учитывая характер переговоров Финдли с вашей сестрой) придало дивную завершенность моему, простите за неуместную игривость, сонету, сложенному из живых и мертвых людей. Ведь вы наняли на свой корвет в качестве доктора некоего Эф Пенна, так?

При упоминании сестры Мередитт вновь густо покраснел. Он стоял, набычась, и готов был дать язвительный ответ, но имя судового врача сбило его с панталыку. На его молчание сэр Саймон ответил добродушной улыбкой, словно оно было настойчивой просьбой начать рассказ.

– Я не в последнюю очередь пришел к вам именно для того, чтобы рассказать эту историю. Я слишком скоро умру, а она слишком дорога мне, чтобы не попытаться продлить ей жизнь. Но предупреждаю: если вы рассчитываете услышать повесть об изощренных интригах или хотя бы об утонченных нежных чувствах, – по-писательски начал ломаться гость, – я вас разочарую. Прелесть моего сонета – в силе субъективных впечатлений, которые я имел удовольствие пронести через свою бедную приключениями жизнь.

Мередитт вздохнул и присел на подлокотник кресла.