ХРОНОС. Охота на Нострадамуса

   Это была последняя ночь в 'штаб-квартире' и пленника можно было привезти сюда. К тому же, еще оставалось хоть как-то замести следы и вдобавок избавиться от машины. Конечно, эти предосторожности может, и остановят копов, но вряд ли тех, кто придет за ними следом. Но отсрочка у него есть. Ему надо уехать на парочку дней из города, переговорить кое с кем, а за это время ищи-свищи. Может и поуляжется.

   - Сворачиваешься? Я погляжу, ты времени зря не терял, - шмыгнул носом привязанный к офисному стулу на колесиках Смит, наблюдая за Дениелом, который в сторонке возился с нагромождением банок со строительной краской. Под глазом клерка набухал багровый синяк. Из разбитой нижней губы, стекая по подбородку, на рубашку капала кровь. Смит облизнулся, морщась от боли. - Давно не виделись... друг.

   У него сильно стучало в висках, и Смит не помнил дорогу сюда. Память отзывалась обрывками. Что это, ангар? Склад? Заброшенный съемочный павильон? Редкие крики чаек, долетавшие откуда-то снаружи, и натужный скрип дерева под полом напомнили еще кое о чем. Доки. Ехали долго. Выходит Дениел его чем-то усыпил по дороге. Глаза слезились, и неприятно щипало ноздри. Во рту стоял солоновато-металлический привкус крови. Одна рука пленника была крепко привязана изолентой к подлокотнику кресла, так, что посинела затекшая кисть, другая к спинке за спиной. Смит мысленно выругался - расчет был точным, его связали так, чтобы он не мог дотянуться до правой руки.

   - Друг? Друг?! - отбросив ведро с густо вплеснувшейся на край стены краской, Дениел подскочил к стулу с привязанным Смитом и, схватившись за подлокотники, посмотрел тому в глаза. - Тогда скажи мне, друг, где ты был, когда убивали мою жену?! Изнасиловали, а потом зарезали, позволив тому чудовищу похоронить нашу дочь заживо, а? Тебя спрашиваю? Где ты был? Отвечай! Когда ты продался? Сколько они тебе предложили? Кто больше?

   Ногой оттолкнув от себя откатившийся стул, под которыми захрустело битое темно-синее стекло, Дениел сорвал крышку с очередного ведра краски, и резкими движениями стал снова обливать стену, напротив которой сидел Смит. Увидев, что замазывает его похититель, пленник почувствовал, как задрожали колени.

  - Черт, Ден, да ты окончательно съехал, мать твою, - разбитыми губами пробормотал Смит, с тревогой и удивлением наблюдая за его действиями. Черт! Ах, если бы он мог только дотянуться до привязанной за спиной правой руки. Смит скосил взгляд влево, где на стене в красном пожарном ящике среди прочего инвентаря висел колун на длинной деревянной ручке. Не дотянуться, не достать, не пошевелиться! Ловко же он его обездвижил. Треклятый сукин сын! - Какого черта ты делаешь? Это же не серьезно, да? Тебе нужно успокоиться, спустить пары. Давай рванем прошвырнемся, раздавим пару пива и все обмозгуем как следует, цепанем девок, наконец. А? Что скажешь? Ты и я, как в старые добрые времена. Смотри на меня, я с тобой разговариваю! Ты! Чертов псих!

  Отбросив последнее пустое ведро, откатившееся в угол ангара, Дениел отошел от стены, внимательно оглядывая перемешанные брызги и пятна краски, пачкающие поверхность от пола до потолка - словно огромную картину безумного авангардиста.

  - Ты забыл про Братика, - не оборачиваясь, Дениел удовлетворенно кивнул и, подойдя к пожарному ящику, открыл его, сняв с креплений колун. Покачал в руках, пробуя вес. - Трое навсегда.

  - Про Братика? А, про Братика, - испуганно замямлил Смит, вжав голову в плечи, когда Дениел пошел в его сторону, закинув топор на плечо словно дровосек. - Я не знал. Я честно ничего про него не знал. Богом клянусь.

   - Новый офис на двадцать втором этаже и сразу же неисправный лифт - странное совпадение, не находишь? В наши дни 'отисы' просто так и сыплются с неба, прогнозов не напасешься, - не обращая внимания на пленника, Дениел прошел мимо и стал методично крушить вытянутые ультрафиолетовые светильники, установленные на равном удавлении друг от друга на треножных штативах вдоль стен всего помещения.

  - В конторе есть пара толковых ребят мозгоправов, они тебе помогут. Мало ли, с каждым бывает. Ну, перенервничал, перепил, - беспомощно вертя головой, Смит пытался поймать взглядом находящегося позади Дениела, вздрагивая при каждом звоне бьющегося стекла. - Только остановись, ты же не хочешь наломать дров, а? Ведь не хочешь. Ден... Дениел?

  Резко наступившая тишина оглушила до смерти перепуганного пленника. Он несколько раз дернул головой из стороны в сторону, прислушиваясь словно суслик, высунувшийся из норы.

  - Дениел, ты где?

  Упершись кончиками испачканных известкой туфель, под которыми захрустело стекло в пол, он мелко засучил ногами, пытаясь развернуться - натужно сопящий, изо всех сил воевавший со стулом связанный в нелепой позе Смит напоминал мистера Бина, угодившего в очередную комическую переделку. Но пленнику сейчас было плевать даже на разорванный пиджак от 'Барберри'. Страх, животный атавистический ужас предчувствия неотвратимо надвигающейся смерти пробирал его до мозга костей.

  За спиной никого не было. Только разбросанные тут и там покореженные арматуры штативов и россыпи темно-синего и фиолетового стекла на бетонном полу, словно на поляне незабудок.

  - Дениел, - упавшим голосом, скатившимся в шепот, растерянно мельтеша глазами, пробормотал Смит, чувствуя, как по щекам бежит ледяной пот. - Дениел, ты где...

  - Не проспи будущее, друг. Так кажется?

  Смит вскрикнул и дернулся от неожиданности, почувствовав прикосновение к привязанной за спинкой стула руке, у которой успели онеметь пальцы.

  - Ты ведь не думаешь, что я совсем идиот, и не думал, что ты применишь его, чтобы сделать ноги?

  - О чем ты? Это безделушка, не более.

  - Значит, ты опять беспомощен? Как и в тот раз, когда я просил тебя спасти мою семью?

  - Зачем мне врать тебе, Ден? Я же офисный работник, мое дело бумажки перебирать, ты ведь знаешь.

  - Ты спрашиваешь, зачем тебе мне врать? Ха-ха-ха! Да это вопрос на миллион долларов, старина! - засмеялись сзади, и от этого внезапного и неожиданного звука Смит похолодел. - Давай-ка проверим?

  - Запаса этой штуки хватит максимум на восемь лет, - усмехнулся Смит. - Ты прекрасно знаешь, что тебе нужно гораздо больше.

  - Знаю, друг мой. Знаю, - пленник с ужасом ощутил кожей прикосновение холодной стали в районе запястья.

  - Вот что. Думаешь забрать? - взвизгнул он, теряя остатки самообладания от того, что Дениел за весь разговор впервые обратился к нему по имени. - Ну, так возьми. Давай! Все-равно, они тебя выследят. А найдут - кокнут, ты сам прекрасно знаешь. Ты напал на меня, пытал, подвергнул насилию сотрудника конторы, да они от тебя даже волоска не оставят.

  - Восемьдесят пятый, - немного помедлив, глухо отозвались сзади. - И кто сказал, что мне нужен именно ты. Нет, Смит. Ты всего лишь маленький винтик. Крохотный и ржавый. Я собираюсь копать поглубже. Намного глубже.

  - Постой, так это все из-за семьи? Из-за всех тех убийств и похищений детей тогда, да? Из-за жены и дочери?

  - Заткнись, или я отрежу тебе язык! - резким движением Дениел развернул пленника лицом к себе. - Какое ты имеешь право вспоминать о них!

  - Язык, - усмехнувшись разбитыми губами, Смит сплюнул на бетон кровавый сгусток. - Бери глубже. Ты один. Не подготовлен и слаб. Вдобавок ранен. Ну, есть пара бирюлек, это что арсенал. Они найдут тебя, а когда прижмут к стенке, вырвут сердце и протащат как шоу по всем каналам в прайм-тайм, где ты будешь умирать вновь и вновь в бесконечных повторах под хруст кукурузы и борьбу за рейтинги. Приятного аппетита! В этой стране это любят. Кому ты что хочешь тут доказать? Справедливость? Честь? Этому стаду? Они плевали и растерли! Это мир варваров, Ден. Он не наш с тобой, очнись! Неужели ты так ничего не понял. Изменить можно все: свергать царей и возносить императоров, плавить горы в желе, изобрести чертово бессмертие, наконец. И как ты этим правом воспользовался - превратился в простого налетчика, бомбилу вне закона? Тьфу! Ты живое тому доказательство Ден, человека нельзя изменить. Нельзя перебить всех этих сраных тараканов в наших чертовых башках, мать твою! Слышишь меня?

  - Это часть плана. Уже поздно что-то менять.

  - Всё-таки ты сумасшедший сукин сын! Надо было тебя грохнуть, как предлагало начальство!

  - Предпочитаешь пулю, или может быть, топор? - присев на корточки, Дениел положил на пол пожарный колун и стал рыться в раскрытом ящике с инструментами, стоявшем тут же. - Вы сами меня таким сделали, думаешь, я этого хотел?

  - Это нарушение протокола, твою мать! Что ты творишь? Опомнись! Мертвецам безразлична месть, Дениел!

  - Мне нет - ответил Дениел, замахиваясь топором.

  В это мгновение Смит преобразился. От недавнего испуганного и жалкого человека не осталось и следа, на смену ему пришел тренированный оперативник. Вскочив на ноги, словно разжавшаяся стальная пружина, Смит отпрыгнул в сторону. Дениел, не успевший остановить замах, со всей силы ударил лезвием топора по бетонному полу, выбив сноп искр.

  Пленник, не теряя не секунды, на полусогнутых ногах бросился к выходу. Но Дениел не спешил бросаться в погоню, с улыбкой закинув топор на плечо.

  - Ты зря стараешься, приятель. Дверь закрыта, а ключ у меня, - Дениел демонстративно похлопал себя по нагрудному карману. - Так что не пытайся убежать, только вспотеешь перед смертью!

  Но Смит не слушал похитителя, отчаянно пытаясь выставить железную дверь, бросаясь на неё всем телом. После нескольких безрезультатных попыток, оперативник судорожно огляделся по сторонам. Его взгляд остановился на щитке пожарной сигнализации, где за стеклом, покрытым красной краской, притаилась выпуклая кнопка с надписью "FIRE". Дениел сразу же понял замысел Смита, но было поздно.

  - Ааааа! - взревев подобно раненному льву, оперативник с разбегу ударил головой в щиток. Брызнули осколки стекла, противно завыла сирена.

  - Тварь! - Дениел подбежал к сползающему по стене Смиту и с силой ударил его ногой в спину. Раздался противный хруст, тело оперативника мешком рухнуло на пол. Перевернул Смита лицом к себе, Дениел с ненавистью посмотрел в стекленеющие глаза оперативника. - Жаль, что я не убью тебя медленно, как я планировал с самого начала.

  Смит не ответил, жизнь уже покидала его тело.

  Дениел посмотрел на часы, у него оставалось всего несколько минут, прежде чем сюда приедут пожарные. Но он был готов к подобному повороту событий, и давно запасся дюжиной галлонов бензина.

  * * *

  Дениел стоял на пирсе и сверху вниз, неподвижно смотрел на медленно тонущий в бурлящих водах озера Мичиган 'додж-стентон', включенные фары которого делали его похожим на глубоководный батискаф океанской экспедиции. Словно вместе со старым автомобилем, ставшим могилой для Смита, исчезала вся его прошлая жизнь. Ещё один сожженный мост. Наверное, так оно и было. Смит вынудил отойти от первоначального плана, закрасить стену и спокойно уйти, оставив пустующий ангар, пылится без дела. Нужно было срочно уничтожить все улики. И пожар стал идеальным прикрытием.

  Окружные коронеры, которых через несколько часов наверняка вызовут 'порыбачить', спишут случившиеся на очередную бандитскую разборку. А они. Что ж, пусть воспримут это как вызов. Такой и подобает быть могиле убийцы и предателя, провожаемого в Преисподнюю визгливыми криками чаек, кружащихся над водой белыми пятнами, словно души былых утопленников принимающих к себе собрата. Холодной и безымянной.

  - Холодной и безымянной, - вслух повторил Дениел.

  А какой будет могила для него самого? Что выведут на безликой плите, каких сотни на грейсленднском кладбище: убийца, маньяк, враг народа? И выделят ли ему могилу. Не станет ли его пристанищем отхожая выгребная яма, коей удостаивали безымянные трупы висельников, отведавших обжигающих объятий петли. Никакого 'От любящей Лизы' - теперь-то о нем уже некому позаботиться. Его жена давным-давно спит, а дочь... О дочери Дениел старался не думать. Что ж, значит таков чей-то жребий. Пускай это будет головной болью кого-нибудь другого.

  Есть и второй вариант, не умирать и продолжать жить, терпеливо ожидая, пока этот кошмар закончится. Идти до конца, пока не сотрутся подошвы. А может, Смит, в конечном итоге был прав. Дочку ведь уже не вернешь.

  - Видишь, как все повернулось, милая.

  Наконец, над задним бампером тонущей машины с тихим плеском, похожим на хлопок сомкнулись черные своды озера, и стоящий на пирсе Дениел разжал кулак, посмотрев на перстень, который снял с пальца Смита. Теперь уже мертвеца Смита - ещё одно зачеркнутое имя в длинном списке должников. Они все заплатили, вернув ему долг. Почти все. Осталось только отрубить гидре голову. Развернув листок, Дениел щелкнул крышкой серебристой 'зиппо', с косой гравировкой 'От Смитти и Братика. Не проспи будущее друг! Выпуск 1981 года' и почиркав кресалом, смотрел, как бумагу стремительно пожирает мятущееся на ветру пламя. Потом он разжал пальцы, и остатки листа развеялись в воздухе облачком черной пыльцы.

  Захлопнув крышку и повертев в руке, Дениел выбросил зажигалку, постаравшись закинуть ее как можно дальше. Помедлив аккуратно надел перстень на безымянный палец правой руки, ощутив, как кожу кольнуло и внутри прибора тихонько пискнуло. Размяв фаланги, Дениел посмотрел на тонкую полоску алеющего горизонта над озером. Наступал новый день, и впереди было много работы.

  - Прощай, Лиз. Может, еще увидимся.

  Подняв воротник куртки, и засунув руки в карманы, человек на пирсе, не оглядываясь, прихрамывая, быстро пошел назад. Через несколько минут побережье озера вновь выглядело безмятежным и не тронутым, каким было пару часов назад. Шелестели галькой прибрежные волны, а над ними кружа, неспокойно кричали чайки.

  Гроза закончилась. Буря только начиналась.

  ГЛАВА ВТОРАЯ

  Плесни немного бармен,

  Налей еще чуть-чуть.

  Пусть твердым будет взгляд пред Богом,

  Иду в последний путь.

  И конь-то мой весь в мыле,

  Судьба заложена.

  Подкинул я монету, увидев жизнь с торца.

  Джарвис и Манкимен, 'Плач висельника'

   На углу Шестнадцатой и улицы Прачек, куда осторожно скользя по асфальту, словно пугливые уличные коты осторожно забирались первые оранжевые лучи восходящего солнца, на маленькой колченогой табуретке сидел человек. Пожилой бородатый музыкант лет пятидесяти. Черное как смоль лицо с надвинутой на кустистые брови шляпой, обрамляла белоснежная кудрявая борода, будто мужик только что намазался густым кремом для бритья, да вот незадача - побриться забыл. На нем была старая военная куртка времен Вьетнама, с выцветшими нашивками названия войск и номером подразделения, один рукав которой пустовал и был глубоко заправлен в карман. Короткие клетчатые брючки едва доставали до щиколоток на худых ногах, которые поочередно отбивали ритм об еще сырой после дождя асфальт стоптанными подошвами старых не зашнурованных ботинок. Мужик, чьи глаза прятались за огромными черными очками, мусолил в губах старенькую гармонику, выводя незамысловатый мотив, и изредка подпевая сам себе. Он пел восхитительно. Пел о боге, мире и войне, Иисусе и крови, о слишком коротковатой юбке малышки Долли, о первых лучах солнца и той радости, что наступило новое утро, которое Господь показал ему, позволив еще раз проснуться. Старый человек пел, и ему было хорошо.

  Было рано, витрины магазинов еще опущены, не выползли неторопливые поливальные машины, орошающие улицы фонтанами воды, в которых резвилась галдящая детвора, а школьные автобусы не развезли на учебу детей постарше, но старый Бо Дидди, был уже на своем ежедневном посту. Скрипящее соло гармоники гулко металось между наседающими над медленно прогревающейся улицей коробами домов. Толстая Латифа, работавшая маникюрщицей в салоне за углом, по-обыкновению высунувшись из окна и скрестив руки на необъятной груди, облокотилась на подоконник, покачивая в такт музыке подбородком, и ветерок шевелил ее многочисленные косички. Кативший мимо патрульный Джэф, коротко просигналил, и на мгновение прервав мелодию, одинокий музыкант поднял руку, просалютовав гармошкой. Потом выдержал паузу, облизнул губы и снова запел, морща покрытые кудрявым волосом щеки. Это был свой, привычный размеренный мир, который неожиданно тепло принял переведённую в Чикаго Кейт в ряды своих обитателей. В первый вечер, живущая сразу под ней Латифа даже испекла пирог.

   За пару дней, что она провела в городе, направленная в Иллинойский отдел 'конторы' Кейт пообвыклась просыпаться под музыку старого Бо. Простые, незамысловатые песенки напоминали ей о пластинках, которые в детстве ей давал слушать отец.

  Маленький бельчонок,

  Пора тебе в кровать,

  Завтра день ведь долог,

  И нужно отдыхать...

  Почувствовав, что задыхается, Кейт села на кровати, сбрасывая с себя липкую простыню. Покрытое испариной тело противно знобило. Девушка зябко растерла дрожащие плечи. Потерянно оглядев пустую половину на смятой кровати рядом с собой, она поджала ноги, и, уткнув в колени подбородок, запустила пальцы в налипшую на лоб челку.

   - Господи, когда это же кончится, - тихим голосом, жалобно спросила она сумеречную пустоту, нашаривая на тумбочке возле кровати пузатую баночку с таблетками. - Сколько еще можно терпеть?

  Не надо было прекращать их пить. Но как же ей надоела вся эта терапия, этот проклятый курс, с силой навязанный психотерапевтом, который за отдельную сумму кое-как согласился не упоминать об этом в ее личном деле. Еще не хватало. Девушка чувствовала себя как последняя наркоманка. Надо успокоиться и попробовать еще хоть чуточку поспать. Разжевав горькую клейкую массу, Кейт снова легла, свернувшись под одеялом и не заметила, как забылась. Было еще слишком рано, а музыка за окном успокаивала и баюкала.

  Сон был приятный и напомнил дом. Или это просто вновь подействовали проклятые таблетки? Ей приснилась рыбалка с отцом, на которую они смотались незадолго до перевода. И она, наконец, впервые побывала в Канаде.

   'Разрешенное время осетровой рыбалки - с 15 июня до 31 октября, количество выловленной рыбы -1 штука в день' - гласило предупреждение на широкой табличке при въезде в речной заповедник.

  Залитая багрянцем река Фрейзер образовывала самый большой бассейн в канадской Британской Колумбии площадью в двести двадцать тысяч квадратных километров. Спокойная безмятежная тишина изредка нарушалась отдаленным всплеском рыбы, да хриплым кряканьем возившихся в траве не то уток, не то гусей. Воздух звенел стрекотом просыпающихся ночных насекомых. Как же хорошо, всего через полтора часа езды от Ванкувера было оказаться за пределами города наедине с природой. Дышалось легко и непринужденно, рядом был возившийся с удочками отец и выходные продолжались.

  Она валяла дурака, много купалась и даже успела обгореть. Впрочем, так всегда бывает, когда находишься рядом с водой. Ранним утром, пока отец еще спал, Кейт выходила на каменистый берег и, скидывая безразмерную отцовскую рубашку с белоснежного 'speedo' некоторое время стояла по щиколотку в ледяной воде, ощущая, как от обжигающих прикосновений ледяного течения по телу бегут мурашки и упруго твердеют соски. Она пару раз даже окунулась нагишом, скинув купальник, но на второй день ее заметил патрулирующий берег лесничий, и на вопросительный оклик хулиганка с русалочьим смешком стремительно ушла под воду, прежде чем мужчина успел опомниться. Хорошо отцу не сказал. Да он и не видел-то толком ничего.

  А еще тогда она поймала свою первую рыбу. Взмывающий над поверхностью воды силуэт осетра был хорошо виден - даже в самую темную ночь речная гладь остается светлее окружающей среды.

  - Видела? - азартно вскрикнул отец, когда рыба, на короткий миг, давая себя разглядеть, сверкнула чешуей, и с глухим шлепком ушла обратно на глубину. - Здоровенный! Не меньше пяти-шести килограмм!

  Она научилась правильно обращаться с удочкой и держать ее - жесткое спиннинговое удилище с катушкой и прочной леской, на конце которой крепилась донная оснастка. Аккуратно подматывая леску Кейт осторожно добивалась ответной реакции осетра, который, очнувшись от удивления, начинал упорную борьбу за жизнь. Пока она воевала с удочкой, отец вбежал в воду и стал выталкивать пойманную рыбу на берег, чем придется.

  Вечером они сидели в коттедже на берегу, и отец рассказывал разные истории про осетров. Например, о том, что промышленный лов этой рыбы в Канаде запрещен, а мяса и икры в продаже не бывает.

  - А еще в свое время весьма ценился воздушный пузырь осетра как источник желатина, использовавшегося при очистке пива и вина.

  - Фу-у, папа-а! И люди это пили?

  - Еще бы. Это был самый лучший фильтр. А вот, кстати, ты когда-нибудь знала, что...

   Забравшись с ногами в глубокое кресло и потягивая какао, Кейт с улыбкой слушала отца прихлебывавшего бутылочный 'миллер' и в ее карих глазах отражались языки пламени, которые весело плясали в камине. Оба понимали, что это последний вечер. Их последний спокойный вечер перед ее отъездом. Отец шутил, но от волнения, как это всегда бывало, говорил только о том, что знал лучше всего после автомобильной механики, которой зарабатывал на жизнь - о рыбалке. Она слушала и не перебивала, хотя сама хотела поговорить о другом - о детстве, маме, том времени, что они провели вместе. А еще она знала, что внутри он не хочет ее отпускать.

  Потом они молчали, думая каждый о своём, и слушая, как в камине уютно потрескивают догорающие поленья. Как же быстро выходные закончились. Прошло всего несколько дней, а она уже по нему соскучилась. Даже запах пропал. Резкий запах рыбы, насквозь пропитавший одежду и даже купальник, казалось, въелся в самые кости. Словно Кейт последние дни была не в заповедных лесах Канады, а разгружала кильку где-нибудь в портовой зоне Нью-Джерси.

  Заелозивший под подушкой мобильник вырвал девушку из воспоминаний, сразу вернулась головная боль - несколько новых соседей устроили ей накануне теплый прием. Вдобавок вновь напомнивший о себе кошмар пробежался по сердцу липкими прикосновениями страха, хотя до этого Кейт спокойно спала целую неделю. Ее личный рекорд. Это все алкоголь, не надо было вчера уступать.

  - А чего ты ожидала девочка. Ты ведь совсем не умеешь пить, - почти не разжимая губ, пробормотала она, нащупывая под подушкой настойчиво вибрирующий телефон. - Алло, говорите... Эй? Ну что там еще.

  - Кейт? Привет, это Муни, - по-привычному коротко представившись, зазвучал в динамике хрипловатый голос итальянца. - Спишь?

  - Попробуй угадать, - сонно пробормотала девушка, откинув волосы и подслеповато поглядев на часы зевнула. - Такая рань, что случилось?

  - Везуха, а я уже третий час на ногах, - с ноткой зависти откликнулись в трубке. - Чую, если так и дальше будет продолжаться, придется серьезно поразмыслить о поиске нового способа, зарабатывать на законный кусок. Тут у нас сущий дурдом творится.

  - Рада за вас. Слушай, если у тебя ничего серьезного, но охота потрепаться, перезвони через пару часиков, хорошо?

  - Есть новости.