Мы будем жить

— Ну а чем ты занимаешься? — поспешил я перехватить инициативу, чтобы Нико не успел спросить обо мне.

— Работаю. Меня интересуют сейчас вопросы половой дифференциации в эмбриогенезе… не исключаю, конечно, что это связано с моей ориентацией. Знаешь, ведь это болит. Если бы в нашем обществе не смотрели на нас косо — может, я бы и не обращал внимания, какая разница, кто с кем спит… Да, у нас в этом отношении очень либеральная страна, у других еще хуже. Но все равно даже и у нас…

— Я понимаю. Думаешь, я не помню твоих проблем?

— Это болит все время. Ты все время чувствуешь себя не таким, ощущаешь необходимость оправдываться. Тебе напоминают об этом! Может быть, поэтому я и занялся именно этими вопросами. Транссексуализм. У нас сейчас сравнительно много пациентов, весь центр Германии едет к нам. Я пишу работу на эту тему, мой руководитель — сам Викенкамп… впрочем, ты же не знаешь, он так — широко известен в узких кругах. Очень интересные моменты есть… различие полов, например. Знаешь, оно колоссально меньше, чем принято думать — хотя и несомненно, существует. Наши пациенты склонны его преувеличивать — но по той же причине, по какой и я вообще занимаюсь этими вопросами: у них это болит.

Нико показал мне спальню, оба кабинета, гостевую комнату — она уже была приготовлена для меня, большую гостиную и всю технику в ней, спортзал и сауну, комнату релаксации, а потом мы обосновались в малой гостиной. Экскурсия по дому была познавательной — я узнал много нового о современной технике и дизайне, а также подкрепил свои первоначальные выводы о проблемах Нико с партнером. Британец, по всей вероятности, не был к себе строг: грустные обмолвки Нико, пляжная фотография молодого незнакомца, засунутая в книгу на столике, одиночный разорванный билет в ночной клуб, который я заметил в ящике партнера, и который явно не бросился в глаза ненаблюдательному Нико, и наконец, пара шлепанцев в углу ванной, по размеру явно не подходящих ни моему другу, ни его также крупному партнеру.

Впрочем, какое мне дело до их личной жизни?

Гораздо больше меня поразило убранство дома и техника — и кого бы все это не поразило? И порядок, чистота — ни пылинки. В зале медленно ползал по современнейшей ПВХ-плитке уборочный робот.

В малой гостиной царил приглушенный диммером голубоватый свет двух высоких торшеров. Белое ковровое покрытие из натуральной шерсти, шкуры лам на кожаных диванах и креслах, зеленое мерцание встроенного в стену аквариума с радужными гуппи, ненавязчиво мерцающий стенной экран, голая кошка-сфинкс неподвижно раскинулась на спинке кресла и даже не сделала попытки подойти ко мне.

А что там с Киксом? — подумал я с беспокойством. Джессика относится к нему хорошо, но все равно. Бедняга пережил несколько тяжелых дней, когда меня похитили. Лишь потом они позволили мне позвонить Джессике, чтобы та позаботилась о животном.

Нико вкатил сервировочный столик — ролльмопс, маленькие бутерброды с лососем, салями, сыром, оливки, сырная тарелка, недешевый французский рислинг, минеральная вода, кола.

— Если ты голоден, может, закажем пиццу? — предложил Нико, — готовить сейчас как-то…

Я окинул взглядом столик.

— Если мы все это съедим, я явно не умру с голоду.

— А я бы, пожалуй, заказал! Хотя ладно, подождем. За встречу? — он разлил рислинг по бокалам. Вино пахло умопомрачительно.

Мы выпили за встречу.

— Ну а ты как? — спросил Нико, — ты же ничего не рассказывал о себе, а обо мне все выведал, вот ведь коп!

— Я не коп, — оливки были, пожалуй, чересчур солеными, — я частный детектив, ты же знаешь. Собственно, я и здесь по делу, и мне понадобится твоя помощь. Не волнуйся, дело хорошее, — я стал излагать легенду, — видишь ли, один парень в юности был влюблен в девочку, оба они выросли, их пути разошлись, а потом она сменила имя. Ну а теперь он свободен и решил ее найти, раз уж у него есть деньги и возможности.

— Романтично, — заметил Нико.

— Да. Вот такие дела у меня бывают. Это дело приятное, конечно, бывает намного хуже.

— И что, эта Граф — и есть та девушка?

— Мне нужно в этом убедиться. Но видишь ли, по поручению клиента я не должен с ней об этом говорить. Желательно, чтобы она вообще меня не заметила, а если заметит — буду говорить под прикрытием, под легендой. Понимаешь?

— Не волнуйся, старик, все будет в лучшем виде, — хмыкнул Нико, — Я вообще-то ее лично не знаю, но так видел, мельком. Словом, прямо завтра покажу, не проблема.

— Вот и отлично. Ну выпьем… за наш профессиональный успех?

— Давай за это, — мы подняли бокалы. Сквозь густую красноту пробивался таинственный свет. Помнится, Беата любила вот такие романтичные вечера. Но сейчас огоньки торшера отражались всего лишь в маленьких серых глазках увальня Нико с добродушной толстой рожей, напоминающего медведя или героя романа Лео Толстого. Однако глазки эти подозрительно блестели, и мне стало неуютно в этой двусмысленно-романтической обстановке. Я слегка отодвинулся.

— Ну а чем ты вообще занимался в последнее время? Все работаешь?

— Да, — кивнул я, — рутина. Вот в Тибет, правда, ездил.

— Да ты что, серьезно? Увлекся чем-нибудь духовным?

— Вроде того, — я выдохнул. В голове слегка зашумело от вина. Так, опять запретная тема, и лучше куда-нибудь вырулить. Не рассказывать же ему бредовую теорию про амару… я и сам-то в нее не особенно верю. Точнее, не верил бы, если бы не Организация Планетарной Безопасности…

Хотя! Нико ведь специалист по человеческой психике, врач, биолог. Не в той области, но что-то же он должен знать.

— Слушай, — начал я, решительно подхватив кусочек моцареллы на вилку, — а вот не дашь ли ты мне консультацию как специалист?

— Всегда пожалуйста, — насторожился Нико.

— Могут ли существовать в наше время… нет, не так. Предположим, с самого начала человечество было неоднородно. Оно произошло не от одного вида обезьян… или австралопитеков. А от разных. И у этих разных видов была довольно схожая внешность, но зато кардинально различалось поведение. Социальное поведение. И до сих пор эти различия еще сохранились, тем более, что есть отдельные поселения, где другой вид живет с тех пор почти в чистом виде. Но это еще не все. Эти виды — вообще разные, генетически, хотя и могут скрещиваться друг с другом, но с трудом. Возможно ли такое?

— Что именно? — уточнил Нико, — происхождение от разных видов? Ну-у… я не антрополог. Насколько я знаю, антропогенез и так был очень сложным процессом, и там многие виды поучаствовали, и даже странно, что все вымерли. Теоретически думаю, мог и другой какой-то вид сохраниться и вымереть не до конца. В изолированной местности. Но что они живут прямо среди нас? Не знаю. Смешались бы давно с нами. А почему ты спрашиваешь?

— Так просто, идею одну мне подсказали.

— Может, ты роман собрался писать фантастический? — хмыкнул Нико, — Грядущая раса, врил и прочие ужасы?

— Что-то в этом роде, — я обрадовался идее. В школе мы пережили увлечение Бульвер-Литтоном и его мрачными пророчествами, — только насчет врила теперь мы не так уж и беззащитны… пару атомных бомб, и плакала грядущая раса. На самом деле мне интересно другое — вот если эта раса произошла от другого вида… этологически другого. То могут ли они сохранить свою специфику до наших дней?

— Ну, насколько я знаю, этологи сейчас отошли от идеи обусловленности человеческого поведения. Было такое направление — инстинктивизм, — сообщил Нико, — вроде того, что все наше поведение обусловливается теми инстинктами, которые выработали предки в ходе эволюции. Но сейчас ведущие этологи считают, что человек в принципе лишен инстинктов. Уже высшие обезьяны инстинктов не имеют! Понимаешь, что такое инстинкт? Это полная обусловленность, заданность поведения. А уже шимпанзе владеет гибкими стратегиями, приспосабливается к среде. Не говоря о человеке…

Я задумался. Надо точнее формулировать, вот что. Мы не понимаем друг друга.

— Вот скажи мне… что формирует человека — врожденные импульсы, гормоны — или внешняя среда? Социальное — или биологическое? Что в нас сильнее?

— Курить можно? Ты ж не куришь? — я кивнул, и Нико вытащил сигарету, — словом, здесь все не так просто, Клаус! Сейчас мнения расходятся вплоть до самых полярных… скажем, есть социобиология, которая в принципе построена на том, что человек обусловлен биологически целиком. Есть противоположная идея — сторонники влияния среды. Даже не знаю — тут можно целую лекцию прочитать…

— Ладно, а ты сам? Ты как считаешь?

— Я сторонник среды, — немедленно ответил Нико и пыхнул белесым дымом. Кошка-сфинкс царственно поднялась и в одно мгновение исчезла, будто телепортировалась, — биологическая обусловленность человека очень низка, и она легко меняется под влиянием окружающей среды. Вот давай возьмем такой вроде бы несомненно биологический признак, как пол… Да, биологическая обусловленность пола — абсолютный, несомненный факт. Но вот что она еще определяет, кроме формы репродуктивных органов и самоощущения? Лет сто назад считалось, что очень многое — например, длину платья, привязанность к детям, трусость или смелость, способности к наукам… Но с каждым годом этих якобы биологически обусловленных признаков становится все меньше! Выясняется, что эта якобы особость женщин по сравнению с мужчинами — плод социальных установок, и не более того. Изменились установки — и женщины перестали так уж сильно отличаться от нас.

— Все равно ведь какие-то отличия остались… не подумай, что я против феминизма или что-то в этом роде. Но…

— Отличия в форме половых органов, распределении жира и мышц — да. А вот если взять чисто ментальные признаки? Приведи какой-нибудь пример!

— Ну вот шахматы, — заинтересовался я, — ведь женщины так и не достигли уровня играющих мужчин! И даже девочки играют хуже мальчиков, хотя казалось бы, им ничто не мешает…

— Ерунда, гендерные стереотипы закладываются в ребенка не в 10 лет, и не в 3, а с момента рождения. К трем годам или ранее, когда формируется личность, ребенок уже точно знает не только свой пол, но и то, как он должен себя вести, какие способности проявлять, а какие — нет, в соответствии с этим полом. Хорошо, шахматы! Пример сестер Полгар тебе ни о чем не говорит? Отец-педагог решил преодолеть гендерные стереотипы и направленно занимался с тремя дочерьми шахматами — все три стали гроссмейстершами, а самая талантливая вошла в десятку сильнейших шахматистов мира среди мужчин, ни один чемпион мира не избежал хоть одного поражения в игре с ней. То есть биологическая предрасположенность в данном случае ничему не помешала. А ведь три девочки взяты по сути случайно.

— Хорошо, — сдался я, — но ведь есть и другие общеизвестные факты! Например, у женщин хуже пространственное мышление — и это не меняется со временем, хотя и растет равенство…

— Да, — Нико затушил окурок в индийской вычурной пепельнице, встал, распахнул балконную дверь — в комнате и правда стало душновато, — Пространственное мышлене. Сейчас я тебе расскажу кое-что. Есть такой исследователь Гофман. Он сравнивал пространственное мышление мужчин и женщин в двух индийских племенах — кхаси и карби. Живут они на северо-востоке Индии, такие изолированные племена, бедные, рис выращивают. Вообще похожи. Разница лишь в одном. У Карби, как у большинства нормальных людей, общество патрилинейное, собственность принадлежит мужчинам, земля тоже, мужчины получают какое-то образование, женщины — нет. У Кхаси же все наоборот, у них еще материнское право, и собственность на землю только женская. Передается от матери к дочери. Муж передает свою долю жене.

Так вот, с этими людьми исследователи проводили один и тот же эксперимент по сборке паззла. Всего обследовали более тысячи человек с обеих сторон. Так вот, в патрилинейном обществе карби — вроде нашего — мужчины собирали паззл примерно на 36 % быстрее, чем женщины. А в матрилинейном…

— Женщины быстрее собирали?

— Не-а. Оба пола собирали одинаково быстро. И что интересно, и женщины, и мужчины кхаси справлялись с задачей быстрее, чем карби.

— Н-да, — я не знал, что сказать.

— И это, — Нико медленно стряхнул пепел, — говорит нам о том, что вообще все эти разговоры о врожденных различиях людей по интеллекту, талантам и способностям, например, гендерных различиях — безответственная трепотня. Которая, однако, оказывает огромное влияние на все новые и новые поколения — потому что они формируются в соответствии с какими-то ожиданиями. Более или менее способными. И еще. В матрилинейных обществах просто нет той иерархичности, меряния членами — а это значит, что одно только исключение иерархии приводит к резкому возрастанию умственных способностей членов общества. Ну как, любопытная картина?

Лаккамири, январь 2010, Лориана Рава

Зима лишь поначалу страшила.

Сибирская обжигающая зима дарила массу развлечений и острых ощущений — а легкая теплосберегающая одежда амару и лицевые пленки хранили от обморожений. В первую же свою зиму в Лаккамири Лорин поняла — такого больше не встретишь нигде.

На Аруапе — главной площади — умельцы из детей и взрослых выстроили целый городок дивных ледяных скульптур, простоявший всю зиму, и во всех садиках высились снежные бабы, динозавры, змеи, рыбы или ледяные замки — кто во что горазд, народ словно соревновался в вычурности изделий. На Пятом уровне для малышей выстроили огромную крепость, с множеством ходов и выходов, с ледяными спусками, бойницами и башенками.

На лыжах гоняли ежедневно, вдоль всех дорожек поселка были проложены лыжни — в школу, на Аруапу или домой быстрее домчать на лыжах, чем тащиться пешком. А у озера, на скалах были устроены несколько горнолыжных трасс. Замерзшее озеро расчищено под каток, вечно заполненный радостной малышней и взрослыми, красиво летящими на серебряных лезвиях. Лорин ходила на каток и с мамой, та визжала, держась за руку дочки, но потом научилась неплохо скользить вперед и назад.

Были и другие развлечения — кое-кто купался в проруби, и "Чикка Хальту" через пару лет ввела это жестокое испытание в свою программу, но Лорин ледяное купание даже понравилось. Бегали же они босиком по снегу — и ничего. Иногда кидались снежками, но настоящих битв не устраивали — даже дети амару не отличаются особой воинственностью, и это занятие для них скучновато. Боролись и валяли друг друга в снегу. Закапывались в гигантские лесные сугробы, строили иглу и жили в них, играя в эскимосов, катались с ледяных горок, горочек и гор — на попе, на ногах, на санках, на дощечках, на чем попало.

Катались на санях, запрягая лошадей, на санках, на снежных досках, играли в традиционную амарскую игру, напоминающую хоккей (Лорин удивляло, что никто и не думал составлять отдельно мужские и женские команды). Все развлечения невозможно перечислить (а ведь еще не упомянуты домашние тихие удовольствия, когда за окном воет пурга, а в комнате пахнет дымком и еловым запахом, на столе — ореховое печенье, и в камине пылает огонь).

В ту первую зиму они еще не были "чикка хальту", они просто были компанией друзей — Лорин, Келла, Майта, Яван, Каяри. Хайлли еще не присоединилась к ним тогда, но и границы компании были размытыми, то и дело вместе с ними играли другие ребята, кто-то уходил, кто-то приходил. Лорин казалось, она знает уже всех ребят поселка.

Собак держали многие, но у Явана была целая упряжка — шесть восточно-сибирских чистокровных лаек; здесь в Лаккамири их разводили по всем правилам селекционной науки.

Запрягали полную упряжку, и по очереди играли в каюров — каждый объезжал озеро по накатанному санному пути; а иногда собак запрягали по отдельности, и каждая тащила только одни легкие санки с подростком-седоком. Устраивали гонки или длительные санные походы, играя в покорителей полюса.

Ван летел впереди всех на черно-белой Мухе — лайка была не то, что самой сильной, но усердной и неутомимой. Лорин достался светло-серый, похожий на волка Байкал, он мчал санки ровно, но если впереди него оказывался основной соперник — Баярд, норовил огрызнуться и вступить в драку, так что Лорин туго натягивала повод, не позволяя псу отклониться с пути. Мчаться было наслаждением! Последний отрезок пути шел под горку, санки разогнались, так что Байкал уже не тянул, а мчал, стараясь уйти от летящей сзади массы (Лорин чуть притормаживала, чтобы не покалечить собаку). Снег летел в лицо, перехватывало дыхание, на вкус снежинки были как мороженое, все неслось и вертелось кругом, Лорин визжала и кричала, не помня себя, не слыша, как рядом весело вопят друзья. Тормозила санки и лавировала, но в конце спуска Байкал рванул в сторону, и Лорин неожиданно перевернулась — и и опомнилась, уже валяясь в сугробе, снег набился за шиворот, в рот, в нос.

Хохоча, плюясь снегом, девочка стала выбираться на дорожку, но это было не просто. Кто-то протянул ей руку, и, уцепившись за нее, Лорин вскочила. Это был Каяри, веселый и разгоряченный после гонки, он тут же начал отряхивать девочку от снега, но кто-то сзади налетел на него, и Каяри не удержался, схватился за Лорин, и все они втроем — Лорин, Каяри и неизвестный налетчик — мигом очутились в сугробе. Байкал, освобожденный хозяином от упряжи, бросился на них, пытаясь лизнуть кого-нибудь в лицо, кто-то кричал с дорожки, и все трое барахтались в сугробе, не давая друг другу встать. Налетчиком оказалась Келла, и едва Лорин вылезала из кучи малы — подруга немедленно подсекала ее и валила снова в снег. Лорин не оставалась в долгу.

Яван освободил остальных собак, и вскоре уже все пятеро друзей весело боролись в снегу.

Потом отряхивали друг друга, вытрясали снег из валенок и капюшонов, рукавов и карманов, хохотали до колик, снова швырялись снежками и наконец поуспокоились.

Шли вместе по заснеженной дороге, тащили за собой легкие санки, а собаки бегали вокруг, деловито обнюхивая следы. Лорин почти не слышала, что говорят ребята — зимний лес был нереально прекрасен. Белизна казалась нездешней, а тонкий узор древесных ветвей, покрытых снегом, на фоне голубого неба — словно сказочные чертоги. Как у Майты — Майта сочинял сказки про дворцы, принцесс, королей, гномов и эльфов. Но в этих снежных чертогах, должно быть, живут особые, снежные эльфы, эльфы-льдинки. Их одеяния искрятся, но тают на солнце.

— Лорин замечталась, — Ван толкнул ее в бок.

— Тебе хорошо! — ответила Лорин, — а я раньше такую красоту только на картинках видела.

Ван, родившийся в Лаккамири, рассмеялся. Они подошли к ручью, одному из притоков Верхнего.

— Пошли по льду, — предложил Майта, — быстрее!

Через ручей был переброшен мостик, сейчас замерзший, обрамленный сверкающим кружевом льда. Обычно, летом надо было перейти через этот мост и дальше, по спиральной дороге подниматься к поселку.

Но почему бы действительно не пройти по зимнику?

Ребята с гвалтом скатывались с откоса на лед ручья.

— Осторожно! — крикнул Яван с беспокойством, — там где-то ключ!

Лорин разогнала санки, вскочила на них и помчалась по руслу ручья вперед, двое собак с лаем сопровождали ее, и Лорин услышала визги и вопли ребят — они разгоняли свои санки и следовали за ней. Ей вдруг стало весело, так весело, что даже смеяться и кричать не хотелось, а только лететь по замерзшему руслу, по узкой снежной колее меж нетронутых белых склонов под неистово синим небом.

— Лори-ин!

Она не успела обернуться — санки снова набрали скорость, и Лорин прыгнула на них коленями и вцепилась руками, она мчалась вперед, но кольнула неясная тревога, и потом она увидела, что лед стал серым.

Потом земля медленно провалилась вниз, и оглушительно залаяли собаки.

Лорин не успела испугаться, она просто плюхнулась куда-то, и холод не сразу охватил ее, а потом нырнула с головой, и вот тогда тысячи ледяных игл пронзили лицо и воткнулись в легкие. Лорин забилась и вынырнула с криком. Ухватилась за тонкую кромку льда перед носом, подтянулась — и лед обломился, Лорин снова ушла под воду. Теперь ее плащ промок и сильно тянул вниз, Лорин забарахталась, стягивая рукав, и снова нырнула, на миг ее охватила паника, показалось, что она уже не выпутается из этих рукавов, Лорин забилась… Здесь же не может быть глубоко, подумала она. Даже Верхний поток не так уж… Однако она ни разу не достала дна.

Лорин вынырнула снова, уже без плаща, ее тело совершено онемело, но стресс прогонял боль.

— Лор! Лор, сюда!

С трудом держа лицо над водой, она увидела над кромкой льда протянутую ладонь. Лорин забарахталась и схватила пальцы спасателя. Это был Каяри — он распластался на льду, надеясь, что тонкий слой выдержит распределенную нагрузку. Каяри с силой потянул Лорин… и в следующий миг лед затрещал.

Каяри выпустил руку Лорин — теперь они барахтались в проруби вдвоем. Собаки лаяли, и что-то оглушительно кричали ребята.

— Сюда, сюда!

Каяри надавил на кромку льда, она сломалась, мальчик обернулся к Лорин, рванул ее за одежду, снова надавил на край… Потом Лорин увидела протянутую палку, схватилась за нее. Ее с силой потянули вперед, и наконец ноги коснулись дна.

Лорин встала, тяжело дыша, вцепившись в мокрый плащ Каяри. Теперь она видела — проталина во льду не так уж велика. Если бы она понимала, что происходит, могла бы сделать так же, как Каяри — ломать лед и выбраться на мелкое место. Но ей-то со страху показалось, она тонет в море.

— А ну-ка, снимай, — с нее потащили мокрый свитер.

— Там ключ, понимаешь? — объяснял Майта, — теплый ключ. Здесь ручей расширяется… и это место не замерзает никогда.

— Не такой уж он и теплый! — возразила Лорин. Келла накинула свой плащ ей на плечи. Мальчишки переодели мокрого Каяри.

— А ну, побежали, быстро!

По льду протока достигли Верхнего, теперь забранного надежным слоем льда, а потом выбрались на спиральную улицу города. Ближайшим оказался дом Лорин. Мама была в Хранилище. Рыжая кошка Клара вышла из укрытия, взглянула на ребят с легким презрением и мяукнула.

— Ну ладно, отогревайтесь, — сказала Келла, и дверь с легким щелчком закрылась. Каяри потянул девочку за собой.

— Пошли, нам надо в ванную.

От нагретой воды, молниеносно принесенной Верхним потоком, шел пар. Каяри нырнул в ванну с головой. Вынырнул, отфыркался, приглашающе махнул рукой.

— Ты чего? Идем. Заболеешь же!

Вода пахла горьковатыми травами. Лорин медленно стянула рубашку через голову. Ее вдруг затрясло, хотя в ванной стояла теплынь.