Газета "Своими Именами" №38 от 17.09.2013

Огромная советская страна 22.06.1941 г. встала на смертный бой. (В.И. Лебедев-Кумач). Советские Вооружённые Силы начали войну,имея в своём составе 5,7 млн. человек. «Прощай, любимый край, // Труба зовёт в поход, // Смотри, не забывай...» («Прощание славянки»).

Вторую мировую войну ВС СССР завершили, имея 13,5 — 13,9 млн. личного состава — в 2,36 — 2,44 раза больше предвоенного. (По различным оценкам военных специалистов — учёных и Х тома «Истории СССР»). «Крепче советского — нет!» (Е.М. Гусаченко). Значит так или иначе, «в Красной Армии в войну» не за страх, а за совесть служили 35,6 млн. человек (без советских граждан, призывавшихся в армии и другие вооружённые формирования противника, воевавших на стороне противника).

35,6 млн. (без повторного счёта) — это примерно 9/10 среднегодовой (1940-1945 гг.) численности советских рабочих, служащих и колхозников, занятых в общественном хозяйстве, трудоспособных возрастов (или в расчёте на один из 4,5 лет войны — приблизительно 19% по СССР и южным регионам СССР; до 23% - по РСФСР; до 12% - по западным, подвергавшимся оккупации, республикам СССР. - Оценки по данным Госкомстата и авторского коллектива Г.Ф. Кривошеева). Каждый четвёртый советский воин не вернулся из боя, не воротился домой... Среди тех, которые исполнили свой долг, сдержали клятву, погибший на фронте В.И. Аврущенко: «Советского Союза гражданин - // Я клятву нерушимую даю: // От волн каспийских до полярных льдин // Беречь большую родину мою...»

Жители областей, краёв, автономий РСФСР составили 59,5% всех мобилизованных и призванных в СССР — 21,187 млн. человек многих национальностей (по данным А.П. Артемьева и авторского коллектива Г.Ф. Кривошеева ). «Русский народ... (как и все народы РСФСР и СССР) ...пошёл на жертвы, чтобы обеспечить разгром Германии» (И.В. Сталин).

Узбекский поэт Х. Алимджан (Х.А. Азимов) признавался в любви к Советской России: «О Россия! Россия! // Твой сын, а не гость я. // Ты — родная земля моя, отчий мой кров. // Я — твой сын, плоть от плоти твоей, кость от кости, - // И пролить свою кровь за тебя я готов».

«Презрение к смерти во имя жизни» - всегда было в сердцах русских воинов, батыров — казахов («вольных верховых степи») и киргизов («стремительных степняков предгорий»), доблестных и удалых джигитов — сынов всех народов Евразии (Энциклопедические и этимологические словари, сборники документов о Великой Отечественной войны).

По данным военных историков (почерпнутых из их исследований и энциклопедий), в Действующей армии и других воинских формированиях в войну воевали (мобилизованные, призванные, пошедшие на фронт добровольно) советские люди разных национальностей (тысячи человек) — жители регионов и республик:

РСФСР — 21 187 тысяч (по данным авторского коллектива Г.Ф. Кривошеева; 24 970 — по данным Кожурина ). «Главный герой испытаний - // Русский советский солдат!» (Е.М. Гусаченко);

Украина — 6411 (оценка по книге-исследованию А.П. Артемьева);

Белоруссия — свыше 1000 (БСЭ);

Молдавия — 277 (оценка по «Истории МССР», «Истории РМ», исследованиям Г.Ф. Кривошеева, А.П. Артемьева);

Советская Прибалтика — 867 (оценка, включающая также и всех других мобилизованных, частично не распределённых по союзным республикам; по исследованиям А.П. Артемьева, Г.Ф. Кривошеева);

Закавказье - Южный Кавказ — 1881 (Грузия — около 700; Азербайджан — 681; Армения — около 500. - сведения из Интернета и книги А.Б. Горянина, А.Н. Севостьянова);

Средняя Азия — 3987 (Казахстан — 1196; Узбекистан — 1174; Киргизия — свыше 366; Таджикистан — 300; Туркмения — 251; сборные военные спецстройчасти — свыше 700. - Сведения из Интернета, БСЭ, Военной Энциклопедии, исследований С.К. Керимбаева).

Всего по СССР — примерно 35 600. (Оценка по данным авторского коллектива Г.Ф. Кривошеева).

По заключению А.П. Артемьева (и статистическим данным Наркомата обороны), структурный состав и относительные доли воинов каждой советской коренной национальности и воинов из каждой союзной республики (то есть состав и структуры мобилизованных и призванных на Великую Отечественную войну) были похожими, сходными с относительными долями советских коренных национальностей (и соответственно — населения советских союзных республик) в составе и структуре народонаселения СССР (в границах 1926-1938 гг.) по Всесоюзной переписи населения 17.01.1939 г.

По обобщённым нами данным национальных историков, из 5870 тысяч советских воинов — жителей южных регионов Отечества, почти 1810 тысяч (каждый третий) полегли на полях сражений. «Каких имён нет на могильных плитах! // Их всех племён оставили сыны» (Р.Г. Гамзатов; Я.А. Козловский).

Н.И. САМОХИН, кандидат экономических наук

(Окончание следует)

КУЛЬТУРА И КУЛЬТПАСКУДСТВО

РОКОВОЙ ВЫХОД

Памяти коллег из экипажа атомной подводной лодки «КУРСК»,

трагически погибшей в августе 2000 года.

Кулинченко Вадим Тимофеевич, 1936 года рождения, капитан 1 ранга в отставке, ветеран-подводник, участник боевых действий, публицист.

На снимке: в Домжуре, г. Москва при вручении дипломов конкурса на военно-патриотическую тему, 2000 год

Подводный ракетоносец с поэтическим именем «Белогорье» после напряжённых миль боевой службы подходил к родной базе. Борта атомохода многие дни ласкали воды не только океана, но и разных морей. Целых два месяца моряки не дышали настоящим воздухом, а искусственный кислород - это не воздух со специфическим запахом, которым дышат романтики моря.

Атомоход был уже в надводном положении, и на ходовом мостике, кроме вахтенного офицера и сигнальщика, перекуривали командир Геннадий Ляхов, его заместитель по воспитательной работе Алексей Тулупов и «дед», старший механик со звучной фамилией Шпагин. Старпом правил службу внизу, сражаясь с бородатыми офицерами, где уговорами, а где приказами заставляя их принять приличный вид. У подводников уже стало традицией в длительных походах, автономках отращивать бороды, усы, бакенбарды, но на берегу все представали в интеллигентном виде, и это было заслугой старших помощников командиров.

- Ну что, Садов, тебе скажет жена, когда ты, такой дикобраз, заявишься домой?

- Да знаю, товарищ капитан 2 ранга, - отвечает капитан-лейтенант, - скажет – целовать не буду. Но я только покажусь ей и детям – и сразу в ванную бриться.

- Ну давай мы тебя сфотографируем на память, а домой ты явишься чистый, яко младенец, - уговаривает старпом.

Но капитан-лейтенант Садов не поддаётся на уговоры, ему хочется похвастать перед женой своей роскошной бородой, которая заняла на корабельном конкурсе бород второе место. Ведь в семейных воспоминаниях борода станет легендой, а что фотография? Это уже не то.

Тогда раздосадованный старпом прибегает к угрозам, обещая задержать Алексея на корабле ещё дня на два-три после подхода лодки к причалу. Эти слова заставляют пойти на мировую и довольствоваться фотографией.

Внизу, кроме воспитательной работы, идёт и другая – большая приборка. Старпом и помощник не только борются с бородачами, но и особенно тщательно проверяют качество приборки. К приходу в базу корабль должен блестеть, как яйца Фаберже. Таков закон моря.

А наверху свои разговоры. Командир Ляхов в одной из радиограмм разглядел намёк, что его ожидает большая награда за успешно выполненный поход. В это верилось с трудом. Обращаясь к Тулупову, он в раздумье говорит:

- Алексей, что является лучшей наградой после нашей работы? Чтобы не наказали. Для этого причин всегда предостаточно.

- Не наказали – значит, поощрили, - вторит ему Тулупов.

- Но главное не в этом, - говорит командир. - Надо провести ревизию механизмов и необходимый ремонт. Чует моё сердце, что отдохнуть по полной схеме нам не дадут. И основная работа ложится на тебя, Юрий Борисович, - обращается он к Шпагину.

Атомоход стал втягиваться в узкий проход, ведущий к базовым причалам. Вниз последовала команда: «Швартовым командам приготовиться к выходу наверх!».

На пирсе гремел духовой оркестр, были выстроены экипажи других субмарин. Швартовы принимали офицеры штаба дивизии. Членов семей на пирс не допустили, и они толпились за воротами пропускного пункта.

Рапорт от Ляхова принял первый заместитель командующего флотом, что говорило о значимости похода. После принятия рапорта, в котором Ляхов сделал упор на том, что подлодка готова к выполнению новых задач, он крепко пожал руку Геннадию и сказал:

- А это очень важно, командир, что вы готовы к новым задачам. Ну что ж, пару деньков отдохнёте, а дальше комдив всё объяснит.

От этих слов в груди Ляхова что-то ёкнуло, и он подумал – кто-то вспоминает. Только бы не плохо. Не об отдыхе нужно думать – это точно!

Старпому были даны указания по сходу личного состава на берег. Стармех занимался своим хозяйством, готовясь к расхолаживанию реакторов. Он ждал указаний от командира, чтобы окончательно отработать расписание смен управленцев и киповцев. Сегодня все рвались домой, но кто-то должен был остаться, ведь реактор не дизель – остановил, и всё. Расхолаживание реактора - работа не одного дня. Но командир почему-то медлил с приказанием, а это нервировало. Командир сам был в недоумении, услышав при рапорте реплику от комдива: «Не спеши выводить реактор!». Кончилась радость официальной встречи, начинались базовые будни. Они тягостнее морских дней, где быт отлажен и ты хозяин на корабле – первый перед Богом и людьми. А в базе над тобой и экипажем висят любые неожиданности сверху…

Ляхов поделился своими сомнениями с замом. Тулупов его успокоил:

- Что, ты не знаешь наших перестраховщиков? Ждут указаний сверху. Выжидают, уточняют, как бы не ошибиться.

Но логические рассуждения друга не принесли успокоения душе. В голову лезли воспоминания из богатой службы на подводных лодках. Вспомнился случай, когда он был ещё минёром на дизельной подводной лодке, к слову, ракетной.

Было это под Октябрьские праздники. Лодка, на которой он служил, закончив размагничивание в полигоне, поздно вечером возвращалась домой. Туман, дождь, темень делали переход в базу медленным и напряжённым. Около полуночи ошвартовались у родного причала. Все поспешили домой в предпраздничном настроении. Ляхов спешил домой с особым чувством – там его ждала мама, которую он накануне встретил из Питера.

Дома не спали. На столе красовалась бутылка армянского коньяка, действительно царский подарок из Ленинграда, а мама поддерживала тепло в титане - был такой прибор для нагрева воды. Но насладиться тогда «райской» обстановкой не удалось. Только помылся, звонок от оперативного дежурного:

- Старик, дуй на шестой причал, там ждут тебя на лодке Преображенского. Выход в море, там сам разберёшься!

- Что случилось? У них же есть свой минёр, Вася Батон.

- Ничего не знаю, приказ комдива. Ты сам знаешь, что Голота всегда берёт тебя на выходы.

Пришлось опять натягивать мокрую канадку и сапоги и бежать в ночь к шестому причалу. Там его уже давно ждали. Подъехал комдив Голота, который извинился за столь неожиданный вызов.

Вася Батон, как более опытный подводник, «приболел», видимо, чувствовал – лодка после заводского ремонта шла на глубоководное погружение, а они не всегда заканчивались благополучно. Подводный корабль нужно было быстрее вводить в линию, вот и этот срочный выход перед праздником…

Предчувствия тогда не обманули капитана 3 ранга Васю Батона. У лодки Преображенского на глубине 220 метров рванул забортный клапан в торпедном отсеке. Всё померкло в тумане, но Ляхов не растерялся. Его грамотные действия не привели к пагубным последствиям, но стресс был приличным. Лодка при аварийном продувании, словно пробка из шампанского, вылетела на поверхность. Тогда комдив одобрил действия Ляхова, но запретил распространяться об этом случае.

Дома Ляхов узнал, что маму мучили плохие предчувствия, и она всё время, пока он был в море, молила Бога о благополучном возвращении сына. Её уже нет в живых…

Нечто подобное предчувствовал Ляхов сейчас, но уже не только по отношению к себе, а ко всему экипажу. Пока комдив дал добро на расхолаживание одного реактора.

Собрав командиров боевых частей и начальников служб, Ляхов поставил им задачу по подготовке лодки к передаче второму экипажу. Главной была ревизия оружия, возможно замена, возможно выгрузка перед доком. Заместитель напомнил о бытовых заботах. Два дня ни о чём не думать, отдыхать, а там начиналась непредсказуемая базовая жизнь.

На третий день Ляхов явился в штаб дивизии на обычный ежедневный доклад командиров. Радостное общение с коллегами, смешные истории, намёки на достойную награду за поход… Появление комдива прервало радостное общение. Короткое, сухое совещание было посвящено скорому флотскому учению. Как понял Ляхов, одна из лодок, включённая в план учений, не успевала с подготовкой в срок. Её командир Шахов отличался многими доблестями, только не по морской части. А для лодки были запланированы две огневые задачи. Кто мог её заменить?

После совещания адмирал попросил Ляхова задержаться.

- Ну как у тебя дела, Геннадий Петрович? Орёл! Наверное, уже слышал кое-что, но это не то, бери выше. Представления готовятся. Сам президент интересовался твоим походом.

Слова комдива не успокоили Ляхова. Что-то не договаривал адмирал, хитрил. Начал с пряника, а что дальше?

- Знаешь, сейчас решается вопрос заменить лодку Шахова на твою. Понимаю – устали. Если есть больные – заменим. Но сам понимаешь, всего пару недель, не больше. Экипаж вполне боеспособен, да и лодка у тебя, надеюсь, в полном порядке. А там награды и заслуженный отдых…

Эти уговоры звучали как приказ, и Ляхову оставалось только всё концентрировать в голове. Возражения не принимались.

- Да, чуть не забыл, - продолжал адмирал. - Вам, товарищ Ляхов, приказано готовить доклад о походе президенту страны, возможно, придётся докладывать лично. А подготовкой лодки к учениям займётся мой заместитель Багров Виталий Трифонович, так что твои орлы будут под бдительным присмотром. А ты давай, подай всё в лучшем виде: как говорится, «не ударь в грязь лицом!».

Ляхов был поражён. Он никак не ожидал, что придётся ещё участвовать в учениях. Да, были случаи, и нередко, когда лодки, возвращающиеся из походов, были задействованы в отдельных эпизодах учений, но всё это ещё до захода в базу. А здесь, когда настрой экипажа изменился, – это совсем другое дело. Но что сделаешь, когда за тебя всё решили и слушать твоё мнение никто не хочет. Известно давно, что русские офицеры боятся своего начальства больше, чем врага. «Единственное правильное решение, - подумал Ляхов, – выполнять приказы вышестоящего командования».

А приказ был один для него, а для лодки другой – командиру готовить лично доклад о походе для президента, а лодке в короткий срок подготовиться к учениям. Кроме проверки механизмов надо было заменить одну боевую торпеду на практическую, то же сделать и с ракетой. Весь боезапас оставался на борту, выгрузка планировалась на после учений. Работа ответственная. Но что волновало командира, так это то, что лодку будут готовить другие, а стрелять ему.

Через три дня Ляхова действительно вызвали с докладом в Москву. Когда он прибыл в Главный штаб, его доклад проштудировали в Оперативном управлении, а с ним побеседовал Главком ВМФ. Подготовили к встрече с президентом в лучшем виде.

- Отдохните, посмотрите Москву. Вас вызовут, когда последует указание сверху, - закончил Главком.

- А как с лодкой?

- Об этом не беспокойтесь, там всё идёт по плану.

Ляхов представил, как трудно приходится вертеться там старпому Сергею Лудко. Всякие назначенные ответственные «варяги» - это так, ширма. Всю работу выполняют штатные офицеры. Это всегда было и есть на флоте. На сердце у Ляхова было неспокойно.

На третий день пребывания в Москве Ляхова пригласили в Администрацию президента, где ещё раз разъяснили, как вести себя при встрече с президентом, и назначили время на завтра.

Ночь прошла в размышлениях. Геннадий Петрович знал, что президент не раз посещал субмарины, даже был посвящён в подводники и, видимо, неплохо разбирался в подводных делах. Говорить ему то, что он наслушался на всяких инструктажах, большой грех. Волновать правдой о флоте – тоже рискованно. Остановившись на том, что обстановка подскажет стиль поведения, он крепко заснул.

Встреча с президентом прошла замечательно.

Приветливо встретив командира, президент пригласил его садиться и сказал:

- Доклад положите на стол, пусть специалисты разбираются. Вы лучше расскажите мне о наших моряках и лодках. Какие возможности наших подводных крейсеров-ракетоносцев?

- Разумеется. Корабль наш вообще, можно сказать, уникальный, имеющий перед лодками других стран целый ряд преимуществ…

Беседа затянулась на полтора часа. Главным итогом её была констатация того, что Россия не утратила возможности в целях собственной безопасности и своих национальных интересов обеспечивать активное военное присутствие во всех точках Мирового океана, и по-прежнему её атомный флот является надёжным ракетно-ядерным щитом нашей великой морской державы.

Окрылённый заверениями первого лица государства, что флот не будет забыт, а главное, хорошей оценкой экипажа «Белогорье», Ляхов без задержки убыл на флот. Хотелось быстрее сбросить с плеч обузу общения с большими людьми и заняться делом. Хорошая оценка выполненной работы, конечно, вдохновляла, но у него болела душа о том, как идут дела на лодке. Хороший командир прежде думает о людях и делах, а потом о себе. Хотя Геннадий Петрович и не считал себя «хорошим командиром», но прислушивался к отзывам других и стремился к идеалу хорошего командира.

В штабе Ляхова встретили с распростёртыми объятиями. Известно, что штабисты всегда с охотой примазываются к чужим трудам. Багров, курирующий подготовку лодки к учениям, именно курирующий, а не занимающийся работой непосредственно, сообщил, что «Белогорье» к учениям готово.

- А все подробности тебе доложит Лудко, - закончил он и добавил, - хороший у тебя старпом, пора его двигать дальше!

Ляхов и сам давно думал об этом. Негоже грамотного и опытного офицера держать в шкуре «вечного старпома». Рвение таких офицеров при долговременном исполнении этой должности, «несовместимой с длительным пребыванием на берегу», начинает затухать, они перегорают, и флот теряет действительно хороших командиров.

На лодке Ляхов почувствовал себя как дома. Кругом знакомые лица. При встрече с ним моряки светились радостью с выжидательным интересом: «Командир, что ты нам скажешь? Что нас ожидает в будущем?».

Старпом доложил обстановку. Доклад успокоил Геннадия Петровича. Но вопрос старпома: «Правда ли, что после учений и отдыха опять будим готовиться в автономку?» - застал его врасплох. О таком он слышал впервые. А ведь «сарафанное радио» на флоте редко подводило.

- Не слышал, - ответил он. – Нам сейчас нужно думать о сегодняшнем дне. Как практическая ракета и торпеда?

- С ними всё в порядке. Проверяли и загружали под пристальным присмотром флагманских специалистов. Они сами идут с нами. Думаю, что не зря.

- Мне уже сказали, что чуть не весь штаб дивизии собирается с нами. Чуют награды. Ну ты же сам знаешь, Сергей Васильевич, что лучше без них. Присказки про «адмиральский эффект» не выдумки…

- Да уж! – согласился старпом. - Приказ есть приказ. Остаётся ждать сигнала на учения. Задание в пакете получено. Что там наколдовали в штабе флота, узнаем уже в море.

- Остаётся только ждать, - закончил разговор командир.

Сигнал «Море» прозвучал под утро. Все спешили на корабли, следовали доклады о готовности к выходу в море, оперативные дежурные запрашивали «Добро на выход» у оперативного флота. «Белогорье» отошло от своего последнего причала. Суеты не было, всё отработано, рядовой выход…

Вскрыли пакет, изучили задание. Штурман нанёс задание на карту. Капитан-лейтенант Михаил Архипов, ас штурманского дела, обратил внимание Ляхова на глубины в районе на заключительном этапе учения, которые не соответствовали правилам для плавания субмарин класса «Белогорье».

- Кто там разрабатывает задания? – спросил он командира.

- Конечно, офицеры, - ответил Ляхов. – Но, Михаил, сам знаешь, какие офицеры служат сегодня в штабах! Сколько времени мы будим находиться в этом районе?

- Около десяти часов в поисках ОБК. Это район для выполнения торпедной стрельбы.

- Ну что ж, уже ничего не сделать. Будем надеяться на Посейдона и своё мастерство, - резюмировал Ляхов.

Всё шло по плану. Ничего не предвещало неожиданностей. Но на то она и неожиданность, что возникает как гром среди ясного неба…

Прошло несколько дней. Успешно выполнена ракетная стрельба. Осталось выпустить торпеду – и домой…

Мичман Парамошкин внимательно слушал горизонт, цель нельзя было пропустить, от этого зависело выполнят ли они задачу. Главный боцман Александр Рублёв как по ниточке держал заданную глубину. Командир держал руку на всём, переборов в душе желание подвсплыть и «мазнуть» локацией горизонт. Привычка старых командиров. Из первого отсека уже доложили о готовности торпедного аппарата. Осталось только открыть переднюю крышку и нажать пистолет. На это уходят секунды…