Вслед за Ремарком

Наконец решили разъезжаться. Ленц в меховой безрукавке с развевающимися на ветру светлыми волосами провожал их с крыльца. Нина опять села на заднее сиденье, Роберт и Михалыч впереди. Сначала подвезли Михалыча к его дому. Потом оказались во дворе у Нины.

– Сейчас отгоню машину в школу и приеду к тебе на троллейбусе! – весело улыбнулся ей Роберт.

– Я очень устала, – нерешительно сказала она.

– Что-нибудь не так?

Она увидела, что бесшабашное веселье в его глазах сменяется сначала недоумением, а потом тусклым сероватым спокойствием. Ей стало ужасно жаль и его, и себя, и их вчерашний вечер, и ночь, и то, что она сдала этот дурацкий экзамен, и то, что так безрадостно для нее прошел сегодняшний день, хотя мог бы принести ей и удовольствие, и веселье, но она знала, что что-то непоправимое уже случилось.

«Не смеши! – раздался где-то внутри ее знакомый голос, темно-густое контральто. – Ты уже сделала одну непоправимую ошибку – ушла от мужа. Теперь можешь потерять любовника».

«Да идите вы к черту, Клеопатра Михайловна!» – подумала Нина, а вслух спросила у Роберта:

– Скажи мне, только честно, что ты от меня хочешь?

– Сейчас, в настоящий момент, или глобально? – Он попытался перевести объяснение в шутку.

– Ну, хотя бы сейчас. – Она по-прежнему была серьезна.

– Я хочу… – Он задумался на мгновение, потом его лицо просияло. – Я хочу, я очень хочу, чтобы к моему приходу ты испекла домашний пирог!

Он увидел, что брови ее безудержно полезли вверх.

– Я очень устала, – сказала она.

– Он без начинки, готовится очень легко! Не знаю, как называется, но такой всегда на скорую руку делает Галка, когда я прихожу в гости к Михалычу!

– Мне завтра к первому уроку, я хотела еще принять ванну. Разве ты голоден? – Нина вспомнила книжную Пат, которую по ее малейшему желанию укладывали в постель. «Очевидно, необходимо заболеть смертельной болезнью, чтобы вызвать сочувствие у наших мужчин», – подумала она.

– Ты не понимаешь, – упорно гнул свое Роберт. – Когда заходишь в квартиру, а там печется пирог и пахнет ванилью, корицей или чем-нибудь еще, ароматным и сладким, у мужчины сразу делается другое настроение! Ему кажется, вот наконец он и вернулся в детство! Туда, где его ждут и любят!

– А нельзя в виде исключения сегодня купить готовый торт, а пирог я испеку завтра?

– Можно, конечно, – вдруг совершенно другим, отчужденным, тоном произнес Роберт. – Я зайду и куплю. Какой ты любишь?

– Мне все равно. – Она слабо улыбнулась. – Я буду в ванной, возьми ключи от квартиры, чтобы не звонить.

Он сунул ключи от ее квартиры в карман, сел в машину и уехал, а она поднялась домой. Когда она вышла из ванной, Роберта еще не было.

«Конечно, – сказала она себе, – ведь он хотел зайти в магазин. Без машины вечером, когда неважно ходит общественный транспорт, это не так-то быстро! – Горячая вода взбодрила ее, и она почувствовала себя отдохнувшей. – Испечь ему, что ли, этот дурацкий пирог?»

Мастерством домашней выпечки они с Пульсатиллой владели еще с уроков домоводства в восьмом классе. Она стала доставать из холодильника продукты.

– Конечно, ночь была восхитительной, – разговаривала она сама с собой, – но для того, чтобы привыкнуть друг к другу, необходимо время. Опять будут ссоры, обиды, непонимание узнавания. Разве будни жены Михалыча прельщают меня теперь, когда я уже так много пережила с Кириллом? И что такое ее жизнь? Такая же точно, как была у меня – вечное ожидание, угождение, вечные хлопоты. Может быть, кто-нибудь и видит в этом залог счастья, но я уже все это прошла. Зачем повторяться? Я не хочу.

Она говорила подобным образом, будто увещевала себя, словно мать говорила с дочкой, а руки ее между тем сами собой взбили четыре яйца, добавили в них масло, сахар, муку и сметану. Ванили или корицы у Нины не оказалось, поэтому она вытряхнула в кастрюльку треть пачки какао, и жидкое тесто приобрело приятный коричневый цвет и специфический аромат. Через двадцать минут пирог был гостов. Сверху она еще посыпала его сахарной пудрой и посмотрела на часы; они показывали первый час ночи. И тут она ясно поняла, будто вдруг прозрела: «А ведь он не придет!» И без слез, без раздражения, без досады, как будто она была уже не живая, а просто ходячий механизм, легла спать. И во сне ей опять привиделся ее путь с Кириллом из Ярославля, плеск воды и отвратительное кишащее месиво в сетке, следующее на погребальный костер.

«Раки! – В середине ночи она проснулась. – Они тихо шевелятся и всегда молчат, даже когда их отправляют на казнь. Они существуют для удовольствия других и не слагают ни песен любви, ни гимнов побед. Они не гримасничают и не славословят, они принимают жизнь так, как должно, – молча и без сопротивления. Но кто сказал, что и мне уготована такая судьба?»

Как не похожа была эта ее одинокая ночь на предыдущую, когда рядом с собой она чувствовала тепло Роберта.

«Не надо обманываться, – сказала она себе. – Когда мужчины рядом, женщины думают – навечно. Стоит им сказать ласковое слово – женщины верят, что такими приятными мужчины будут всегда».

Несмотря на неспокойный сон, утром она проснулась вполне выспавшейся и энергичной. Никаких признаков, что кто-то приходил в квартиру ночью, не было и в помине. Повинуясь внезапному чутью, прямо в шлепанцах и в халате она спустилась вниз к почтовому ящику. В нем, как она и ожидала, лежали ее ключи от квартиры. Без всяких эмоций она достала их и поднялась назад. Умылась, причесалась, прошла в кухню. Посыпанный сахарной пудрой пирог за ночь немного осел, но все еще источал приятный запах. Совершенно спокойно, не суетясь, без истерики она отправила в помойку и его, как выкинула когда-то роман Ремарка и гору картошки.

«Все эти радости у меня уже были! – сказала она себе. – Пироги, грязная посуда, мытье полов, вечная готовка обеда».

С ожесточением она вымыла свою чашку с темными разводами заварки по краям.

– Мне ничего этого не надо! – еще раз громко сказала она себе, будто хотела снова подтвердить непреложный факт. – Сначала романтические бредни, а потом бессонные ночи в ожидании, пока они нагостятся у Ленца, и стирка рубашек. И все это я должна буду считать за счастье!

Она спокойно оделась, собрала учебные пособия и ушла на работу. Ученики на занятиях в этот день были на редкость внимательны и послушны, а одна девочка даже задала очень умный вопрос. В перерыве Нина дозвонилась до Кирилла и вынудила его написать ей доверенность на управление «пятеркой». Одним из ее аргументов было то, что Лиза теперь ездит на новенькой иномарке. Нина спокойно высказала ему, что нехорошо покупать любовнице дорогие иностранные машины, а бывшей жене отказать в пользовании отечественной рухлядью.

За те деньги, что передал ей в пакетике Ленц, бравые ребята из ближайшего автосервиса увезли к себе «пятерку» на тросе, сделали ей приличный ремонт, почистили сиденья, навели внешний лоск, и бежевое чудо советской автопромышленности опять стало готово к поездкам.

– Будете аккуратно ездить – послужит еще! – напутствовали Нину мастера и презентовали ей наклейку на заднее стекло – очаровательную туфельку в голубой рамке. – Чтобы все видели – за рулем дама! – добродушно хохотнули они.

Нина туфельку оставила и осторожно выехала из автосервиса, впервые самостоятельно и с восторгом,

И потихоньку она начала ездить. С работы на работу, в магазины по всяким пустякам, в дождь и в распутицу. Скоро она совсем освоилась на дороге и уже не боялась ни рассказов о страшных происшествиях со смертельным исходом, ни наездов крутых ребят.

«Машина у меня старая, что с меня взять? Кому я нужна?» – думала она и ездила так, как научил ее Роберт, – спокойно и без страха; решительно, но без лихачества.

9

Зима не принесла особенных перемен в ее жизни. Настроение у Нины было спокойное, рабочее. В один из дней в конце марта, когда что-то щемящее все-таки тянет неизвестно куда романтические души, она случайно поравнялась с Робертом на светофоре. Он по-прежнему был в своей учебной машине, но сидел в салоне один, видимо, ездил куда-то без учениц, по своим делам. Ей не хотелось с ним разговаривать, хотя она вспоминала его и была ему благодарна и за ту науку, в которую он ее посвятил, и за волшебное ощущение влюбленности, и даже за то, что он не приехал тогда к ней, как обещал, с тортом.

Их машины стояли рядом. На светофоре зажегся зеленый свет, они тронулись. Роберт, как она и думала, не обратил внимания на ее машину. На голове у нее, как всегда теперь, когда она ездила, был надет ее прежний шелковый шарф, но Роберт и понятия не имел, как и на чем она ездит.

Впереди Нины аккуратно ехала новенькая «восьмерка». Мужчина, что был за рулем, внимательно относился к своему автомобилю: ни пятнышка ржавчины, чистые стекла, протертый, номерной знак – все свидетельствовало об аккуратности хозяина. Так он и ехал – заранее тормозил, умеренно быстро набирал скорость. Впереди Роберта двигался не новый уже «Мерседес». Он ехал быстрее «восьмерки», и Нина надеялась, что Роберт по своей полосе уйдет вслед за ним, ее не заметив. Вдруг «Мерседес» неожиданно резко выскочил вперед и подрезал «восьмерку». Тут же раздался стук металла и звон посыпавшегося стекла. Нина едва успела затормозить, чтобы не вмазаться «восьмерке» в зад.

– Вот козел! Нарочно подставился! – громко сказала она, но услышать ее было некому. Они двигались в ее прежнем микрорайоне по широкой дороге из четырех полос. Кругом стояли огромные современные дома. По тротуарам ходили люди, и кое-кто из них с любопытством поглядывал на происшедшее, но подходить никто не спешил. Машины, шедшие сзади, тоже остановились. Кое-кто, отчаянно сигналя, стал объезжать опасное место. Нина видела: из остановившегося «Мерседеса» вылезли двое парней – один высокий, в защитной форме, похожий на десантника, а другой маленький, с юркой крысиной мордочкой. Они подошли к обомлевшему мужику, растерянно вылезавшему из «восьмерки». Лицо маленького показалось Нине знакомым.

– Но это же несправедливо! – опять громко сказала она, и опять ее никто не услышал. Между ней и Робертом вклинился мужик на «Тойоте», следом за ним и друг за другом, впритирку, лезли «Хонда» и «девятые» «Жигули», другие машины, торопясь и проминая друг друга, а больше всего тех, кто раскорячился впереди, включая и Нину, не могли проехать. Нине объехать стоящие впереди машины никак было нельзя. Она открыла дверцу и вышла на дорогу. Минуту назад перед ней ехала чистенькая и новенькая машина. Теперь же она стояла, развернувшись боком, оскверненная и поруганная, с разбитыми фарами, помятым капотом, вылетевшим лобовым стеклом. Вокруг «Мерседеса» валялись слетевшие детали, включая задний бампер. Вмятина на нем была небольшая. Сбоку в своей желтой учебной машине, не думая выходить, с нарочито безразличным видом сидел Роберт. Он делал вид, что его происшедшее не касается ни в малейшей степени, и просто ждал, пока дорога перед ним немного освободится. Сзади сигналили уже около десятка машин. Как растревоженные насекомые, они хотели только одного – расползтись по щелям, где бы их никто не тронул. Нина не знала, что делать. Тот мужик впереди нее был ни в чем не виноват, а эти двое уже зажали его на переднем сиденье и вытряхивали из него документы.

– Люди! – Нина встала впереди своей машины и замахала сорванным с головы синим шарфом, как флагом. – Это мафия! Они специально подрезают новенькие автомобили! Не дайте им уйти!

Несколько водителей, увидев ее, открыли пошире окна. Кто-то высунулся в дверцу и закрутил возле своего виска пальцем.

– Мужики! – продолжала махать шарфом и кричать Нина. – Не разъезжайтесь до приезда ГАИ! Иначе конца этому не будет!

Один водитель стал быстро нажимать кнопки своего мобильного телефона, но большинство все равно постарались развернуться и скрыться, как только им представилась такая возможность. Но кое-кто все-таки остался. Те, что стояли непосредственно сзади нее, просто не могли пока вывернуть из-за стоящих впереди машин, она увидела, что и желтая учебная машина тоже не уезжала.

Здоровый парень из бандюков, оставив на минутку мужика из пострадавшей «восьмерки», вразвалочку направился к ней. Нина старалась не смотреть на него и все кричала как заведенная одни и те же слова

– Сука, чего орешь? – негромко спросил ее подошедший и, железными руками схватив ее за плечо и за горло, стал запихивать в ее же машину. Она отталкивала его неумело, двумя руками, едва не теряя сознание. – А ключики-то от машины, вот они! – каким-то необыкновенно противным, но в то же время почти ласковым голосом проговорил нападающий, ловко выхватив из замка ключи от ее машины, и толкнул Нину на заднее сиденье. Его отвратительные волосатые руки держали ее за горло и не давали вдохнуть. Его запах был омерзителен и вызывал дурноту. Она подумала, что сейчас умрет. И вдруг хватка этих ужасных рук ослабела. Перед Ниной открылся просвет, пахнуло свежим воздухом. Огромная туша сползла куда-то вниз, на дорогу, почти под колеса. Зрение и сознание снова вернулись к ней, и она увидела Роберта, стоящего возле этого громилы с монтировкой в руках. Какие-то посторонние мужчины бросились к туше и стали ее пинать. Еще она увидела, как из впереди стоящей машины выскочил и побежал прочь, будто испуганный хорек, чуть не угодивший в западню, худой парень.

– Ты можешь ехать? – тронул ее за руку Роберт.

Она только кивнула.

– Тогда давай ходу!

Он пересадил ее вперед, на место водителя, захлопнул за ней ее дверцу, а сам побежал к своей машине. Пострадавший на «восьмерке», еще не верящий в свое счастье, тоже лихорадочно пытался покинуть место сражения. Раскоряченный «Мерседес» с раскрытыми дверцами стоял совершенно пустой. Остальные машины разъезжались с быстротой, свидетельствовавшей о безверии в правосудие. Роберт вывернул перед Ниной первым. Она поняла его маневр и тронулась за ним. В зеркало заднего вида она еще смогла рассмотреть, как, бросив на дороге неподвижную тушу «десантника», незнакомые мужики тоже устремились к своим машинам. А где-то далеко впереди уже слышалась тревожная, нарастающая сирена. Роберт свернул в первую же боковую улочку. Она повернула за ним, остановилась, открыла дверь, но выходить не стала.

Уже была ранняя весна, стаявший снег превратился в серую вязкую пыль, но запах распускающихся почек и голубое небо придавали дню особенное очарование, заставляли забыть о дорожной грязи. Она вспомнила, что в пылу всех событий где-то потеряла свой синий шарф.

– Давно не виделись, – произнес он и ласково провел пальцами по ее щеке.

Она отстранилась.

– У тебя на щеке грязь, – пояснил Роберт свой жест и достал из кармана носовой платок.

Удивительно, но больше ее не волновало прикосновение его пальцев.

– Я дома умоюсь, – сказала она, отворачиваясь.

Он стоял и молча смотрел на нее.

– Как Ленц поживает? – спросила она.

– В порядке. – Роберт усмехнулся, – Ленц стал теперь заниматься политикой. Сказал, что если уж мир не оставляет его в покое, то он приложит все силы, чтобы его переделать. Интересно, что, как только он стал получать приличные деньги, жена и сын его очень зауважали…

– Он передал мне через каких-то людей остаток долга. Странно выглядели эти люди, – заметила Нина. – В куртках-косухах, в ковбойских сапогах…

– Он немного отдалился от нас, – сказал Роберт, – но политика пошла ему на пользу.

Они постояли еще немного. Роберт, не зная, что сказать, окинул взглядом ее машину. Странное чувство щемило ему сердце. «Прав ли я был, что не пришел к ней с дурацким тортом?» Он ведь действительно заехал тогда в магазин. Но его шокировало, что она не только не расплылась в улыбке на его предложение испечь пирог, не пообещала тут же выполнить его желание, а нашла предлог, чтобы не делать того, что он просил. Ему это очень не понравилось. Сейчас смутное чувство неправоты тревожило сердце, но в то же время и чувство обиды до сих пор было достаточно сильно: у них была такая прекрасная ночь, он так старался сделать ей приятное, повез ее к Ленцу, а она не оценила его стараний… Взгляд его упал на заднее стекло ее машины.

– Зачем ты налепила эту дрянь? – спросил он, указывая на туфельку, налепленную на заднее стекло. Сейчас он чувствовал себя снова ее преподавателем.

– Многие женщины так делают…

– Так делают глупые женщины! Убери, я не хочу, чтобы мне было за тебя стыдно!

– Но почему? – Она правда не понимала, чем ему не нравится такой очаровательный знак.

– Я не хочу, чтобы ты выставляла себя на посмешище!

Она его опять не поняла. Он увидел это и усмехнулся:

– Какие вы, женщины, все-таки странные! Боретесь за свои права, а на самом-то деле во всем хотите подчеркнуть свою женскую сущность. Ведь эта дурацкая туфелька – знак половой принадлежности, – продолжал он. – И вам, женщинам, кажется, что вот вы нацепили ее, и теперь вас, как на балу или на званом обеде, должны пропускать вперед, уступать вам дорогу… Ведь так? – Он внимательно посмотрел на Нину.

– Возможно, – неуверенно сказала она.

– Но дорога – не бал в дворянском собрании, здесь все на равных, здесь все в одинаковой опасности, и все должны соблюдать одни и те же правила, так к чему тогда твой дурацкий знак?

Нет, не об этом, совсем не об этом хотел он поговорить с Ниной на прощание.

– Спасибо за консультацию! Вот ты и опять учишь меня! – Она улыбнулась.

Роберт сделал движение ей навстречу, но она жестом остановила его:

– Я все помню! Не надо! Не приближайся. Ты сделал из меня человека. Но большего мне не надо. Я должна ехать, у меня дела, извини.

– Да, любишь ты извиняться… сильная, значит. – Он вспомнил их первые занятия и не мог отойти от ее машины и все не закрывал за ней дверцу.

– Куда же это я задевала свой синий шарф? – Она машинально огляделась. В висках сильно стучало.

– Не ищи его, – сказал Роберт. – Если честно, он тебе не очень идет.

Она сначала вздрогнула, ведь то же самое ей говорил Кирилл, а потом вдруг ей показались ужасно забавными его слова.

– Я знаю! – Неожиданные искорки опять заиграли в ее глазах. – Я в нем похожа на курицу!

– Я так не думаю. – Роберт смутился.

– Но я тебе обещаю, – она улыбнулась ему по-доброму, очень широко, – что, как только подвернется подходящий случай, я обязательно куплю себе точно такой же!

– Зачем? – не понял он.

– Потому что этот шарф нравится мне . Я обожаю синий цвет! – Она сказала это победно. Синий шарф, ее верный друг и помощник, опять ей помогает – она поняла, что права. Невозможно жить на свете, пользуясь чужими взглядами, вкусами, убеждениями. – Спасибо тебе за помощь! Пока! – Она махнула рукой и закрыла дверцу машины. Он помедлил еще немного, потом пожал плечами и поехал в свой школьный гараж. Там с Михалычем у него была назначена встреча. Они наметили провернуть одно дело. Старый друг должен был взять его с собой в вояж по перегонке иностранных машин. Это был для них единственный способ расплатиться с бандитами и снова купить себе средства передвижения.

Когда же весна пришла окончательно и околдовала всех влажной сиренью, притворно сердитыми грозами и букетиками ландышей в руках чернявых женщин, к Нине весьма неожиданно снова приехала Лиза.

Она позвонила по мобильнику прямо из Нининого двора. Нина узнала Лизу по голосу, выглянула в окно. У подъезда стояла ее красивая серебристая машина.

– Входи. – Маленький червячок любопытства все-таки шевельнулся внутри: что же еще понадобилось от нее этой пронырливой девушке?

Нина открыла дверь. Молодую женщину, шагнувшую в ее маленький коридор, она не узнала. Даже выглянула на лестничную площадку, думая, что Лиза скрывается где-то там, за дверью, и войдет последней. Но на площадке никого не было.

– Привет! – улыбнулась ей вошедшая, и тут до Нины наконец дошло, что это и есть Лиза.

– Не пугайся, со мной все в порядке! – весело сказала ей Лиза и первая прошла в комнату. Была она теперь вовсе не на огромных каблуках, как раньше, а в свободных кроссовках, и остальной наряд на ней был совсем другой – гораздо скромнее и проще. Серо-голубая кофточка свободно свисала с похудевших плеч, а бежевые бриджи открывали бледные, не загорелые еще по весне ноги. И лицо у Лизы было совсем другое!

Куда-то исчезли крутые блондинистые кудри; на Нину смотрели ненакрашенные глаза, расплылся в улыбке абсолютно лишенный помады и довольно невзрачный рот.

Нина смотрела на Лизу и не знала, что сказать.

– Ты беременна! – наконец догадалась она.

– Да! – с гордостью и торжеством выпалила Лиза и тут же, лукаво посмотрев на бывшую соперницу, интимным шепотом добавила, наклонившись к ней: – Но вовсе не от твоего бывшего мужа!

«Что же, оказывается, не я была виновата в том, что у нас с Кириллом не было детей?» – мелькнуло в голове у Нины, но сам этот, возможно, и спорный факт ее не особенно уже взволновал. Только в глубине души ей стало немного приятно, что вот и он, человек, про которого она вспоминала теперь достаточно редко, тоже не будет счастливым отцом, возящимся с крошечным первенцем под умилительные улыбки всей родни и знакомых, а, наоборот, станет всего лишь банальным рогоносцем. Но она прогнала поскорее эти мысли.

– При чем тут я? – Нина никак не могла взять в толк, зачем все-таки Лиза к ней заявилась.

– Благородство – наша вечная беда! – Лиза не переставала сидеть с таким довольным видом, будто одна закадычная подруга явилась к другой и пересказывает ей новости про общих друзей. – Хочу все-таки сделать для тебя доброе дело! Сказать, в каком направлении ты должна сейчас поработать! А то я все это время чувствовала себя не в своей тарелке – не выполнила свое обещание: не смогла убедить Кирилла, чтобы он дал тебе приличное содержание. Так теперь представился шанс, надо его не упустить!

– Я совершенно не считаю возможным, чтобы ты и дальше вмешивалась в мою жизнь! – твердо сказала Нина. Разговор начал ее раздражать.

– Послушай… – Лиза зашептала ей прямо в лицо, будто боялась, что в квартире, кроме них двоих, есть кто-то еще. – Я от Кирилла ухожу, а ты должна к нему вернуться! В противном случае он пойдет по рукам и достанется вовсе неизвестно кому!

– А что, у него так плохо идут дела, что ты уже не можешь извлечь из него материальную выгоду? – спросила Нина.

– Дела? – Вид у Лизы был все еще вполне беспечный. – Дела не так плохи, на жизнь хватает! Хотя из косметической фирмы его уволили. Француз этот, ты должна его знать, заявил, что на руководящем посту не может находиться морально неустойчивый человек. Я думаю, что ему не понравилась я, когда мы ходили вместе с ним и с Кириллом в ресторан, но мне на это плевать!

– Где же Кирилл сейчас работает? – осторожно поинтересовалась Нина.

– Торгует лекарствами в какой-то фармацевтической фирме. Разница небольшая, принципы продаж одни и те же – что косметика, что лекарства. Я же тебе говорю, на жизнь хватает. Дело не в этом.

– А в чем?

– Я полюбила другого человека!

Сказано это было с такой откровенной гордостью, с таким торжеством, что Нина не стала сомневаться – Лиза действительно полюбила настолько, насколько она могла полюбить.

– И мы с моим любимым отсюда уезжаем! Поэтому твое место свободно, надо его обратно занять!

«Господи, что за время счастливое – молодость! – подумала Нина. – Как у них все просто: туда-сюда, отнять – занять, вперед – назад, как при игре в куклы. И ей даже не приходит в голову, что вернуть все гораздо труднее, чем завоевать что-либо вновь».

– Куда же ты едешь? В Америку или в Европу? – спросила она, чтобы что-то спросить. Сидеть молча было бы, наверное, смешно.