S-T-I-K-S: Бродяга

Она горько рассмеялась.

— И вот я стояла среди обломков, среди криков и огня, и понимала, что моя старая жизнь закончилась. Что меня больше нет в том мире. И тогда, спустя сумбурные события, какую-то дорогу через кластеры, появился этот магазин, «Декатлон». Я зашла в него и просто бродила, как потерянная душа, надеясь найти хоть что-то, что вернёт меня к нормальной жизни.

Лера провела рукой по полке рядом.

— Я трогала каждую вещь, словно это могло вернуть мне прежнюю жизнь. Взяла несколько пар кроссовок, куртку, и даже зачем-то клюшку для гольфа. Просто потому что мне казалось, что если я окружу себя этими знакомыми вещами, то смогу снова почувствовать себя человеком.

Она посмотрела на меня, и её взгляд был полон горечи.

— Но это не помогло. И знаешь, когда Кулак нашёл меня здесь и сказал, что это не просто временная неразбериха, не очередная катастрофа, а моя новая реальность… только тогда я поняла, что нет пути назад. Нет дороги домой. Только вперёд, в этот проклятый Улей, который забирает всех нас.

Лера снова усмехнулась, но её улыбка была горькой, как яд.

— Поэтому для меня «Декатлон» — это не просто магазин. Это место, где я поняла, что больше нет «до» и «после». Есть только этот мир. И либо ты принимаешь его правила, либо он тебя сожрёт.

— Ладно, хорош с сентиментальностью, — вдруг встрепенулась Катя. — Мы здесь не для того, чтобы воспоминания предаваться. У нас есть задание: найти всё, что пригодится в ближайшие месяцы. Давайте, пошевеливайтесь.

Мы зашли в магазин, и я почувствовал, как меня накрыла волна… нет, не радости, а странного чувства спокойствия. Это место было огромным, тихим, как заброшенный храм прошлого, где на полках до сих пор лежали вещи, которые когда-то были созданы для обычной, нормальной жизни. Новые ботинки, рюкзаки, куртки. Всё, что раньше казалось обычным и доступным, сейчас было сокровищем.

— Бери, что считаешь нужным, — сказал Кулак, проходя мимо меня. — Здесь ничего нет, кроме воспоминаний.

Я взял пару новых ботинок, потому что старые уже протёрлись до дыр, и тёплую куртку. Девчонки накидывали в рюкзаки всё подряд: от новых штанов до палаток и походных принадлежностей. Мы даже нашли пару спальных мешков и ковриков. «Шопинг в Улье», мелькнуло в голове. Кто бы мог подумать.

Лера вдруг остановилась перед полкой с рюкзаками и аккуратно провела рукой по одному из них.

— Точно такой же у меня был дома, — тихо произнесла она. — Я носила его на учёбу. Помню, как злилась, что одна из молний сломалась, и всё пыталась её починить. Сейчас даже не верится, что такие мелочи когда-то имели значение.

Она аккуратно сняла рюкзак с полки и перекинула его через плечо. И в этом движении было что-то глубокое, что-то большее, чем просто желание взять вещь из прошлого. Это было словно попытка ухватиться за тонкую нить, которая связывала её с жизнью, которой больше не существовало.

Мы закончили загрузку и двинулись к выходу, нагруженные вещами, которые на какое-то время должны были вернуть нам ощущение безопасности, комфорта и обычной жизни. И пусть всё это длилось всего пару часов, но я заметил, как в глазах каждого из нас появилось что-то новое. Искра. Что-то, что говорило: «Мы ещё живы. Мы ещё люди».

Вернувшись к электрокару, Кулак оглянулся на магазин и, усмехнувшись, произнёс:

— Ну что, «Декатлон», спасибо за гостеприимство. Ещё увидимся.

Мы отъехали от магазина всего на несколько кварталов, когда всё резко пошло наперекосяк. Гул усиливался, и внезапно впереди раздался грохот, как будто кто-то подорвал всё, что могло взорваться. В следующий момент нас буквально накрыло шквальным огнём — пули свистели со всех сторон.

— Вот твою мать! — выкрикнул Гвоздь, резко крутанув руль. Электрокар завизжал, заваливаясь на бок, но в нас продолжали стрелять.

Мир вокруг меня начал разрываться на части — вспышки света, запах горелого железа, крики и скрежет металла. В какой-то момент всё заполнилось дымом, а сознание начало ускользать, как вода сквозь пальцы. Последнее, что я уловил, это как кто-то выкрикивает мои имя и боль, пронзающая всё тело, словно разряд электричества.

Когда я пришёл в себя, меня встретила ледяная, беспощадная реальность. Руки крепко связаны за спиной, тело налилось болью, как после драки. Я попытался открыть глаза и сразу пожалел об этом — яркий свет факелов обжигал сетчатку, как лезвия ножей.

— Очнулся, значит, — послышался гнусавый голос. Передо мной стоял тип с лицом, похожим на мешок с костями. Он водил надо мной руками, словно пытался что-то почувствовать, и его запах — смесь кислятины и крови — пробил даже через затхлый воздух.

— Ну что, свежак, — усмехнулся он. — Дара у тебя ещё нет, но ничего. Без разницы. На ферме по разделке тебе не понадобятся никакие способности.

— Прекрасно, — прохрипел я, с трудом сглотнув. — Просто день становится всё лучше и лучше.

Вокруг меня начинала проясняться картина. Лера и Катя связаны, как и я, их лица в крови, но живы. Кулак и Гвоздь тоже не подают признаков радости — на шее каждого туго затянуты металлические браслеты, подавители даров, которые так часто мелькали в историях о пленных. «Вот дерьмо», подумал я.

— А эти что? — спросил ещё один муры, более массивный и угрюмый, указывая на моих товарищей. — Эти старожилы. Их упаковали по высшему разряду. Не рыпнутся.

— Да какая разница, — фыркнул мой мучитель. — Они все мясо, одно к одному. Сдадим их на ферму и отправимся за следующими. Работы навалом, и корм для этих скотов всегда в цене.

— Эй, — послышался голос Гвоздя, едва различимый и хриплый, как будто его вытащили из самой глубины ада. — Слышал, нас отправят на ферму?

— Ага, — мурыкнул худой тип и пнул Гвоздя в бок. — Быстро смекнул, умник. Но долго не радуйся, скоро твоё время истечёт.

— Ого, прям в точку, — усмехнулся Гвоздь, стерший кровавую слюну с губ. — Всегда мечтал быть куском бифштекса.

— Ты слишком много болтаешь, — прошипел мур и со всей силы врезал ему по лицу. Гвоздь вздрогнул, но не издевался дальше, просто лежал и тихо смеялся, словно этот удар был не более чем слабым порывом ветра.

Муров было около десятка, они суетились, вытаскивая из нашего транспорта остатки снаряжения, осматривая нас, словно мясник, выбирающий лучшее мясо для разделки. Я почувствовал холодок страха, который вползал в сердце и заставлял каждую клетку кричать о том, как всё это закончится.

— Посмотри на них, — пробормотал я, качая головой. — У нас тут полный набор грёбаных гурманов.

Мой худощавый мучитель наклонился ко мне, его глаза блестели как два мерзких камешка, утопленных в грязи.

— Надеюсь, ты доживёшь до того момента, когда поймёшь, что именно значит быть в меню, — прошипел он, глядя на меня так, будто хотел вытянуть душу прямо из тела.

Я снова улыбнулся. Потому что в какой-то момент мне стало смешно. Вот так вот: окружённый смертью, связан, без шанса на спасение, и всё, что я могу сделать — это усмехнуться в лицо этой мрази.

— Знаешь, — прохрипел я. — Если я и окажусь в твоём меню, то надеюсь, у тебя хватит мозгов не подавиться.

Муры отшатнулся, словно его ударили. Потом, не найдя слов, просто плюнул мне под ноги.

— Будешь у меня на ферме — посмотрим, как ты запоёшь.

Он отошёл, и я остался один на холодной, сырой земле, окружённый крохотными осколками света от горящих факелов. И тогда я понял: здесь, среди всего этого ужаса, была только одна истина. Ты или становишься мясом, или остаёшься человеком.

Я напряг мышцы, пытаясь хоть немного освободиться от верёвок, и вдруг почувствовал, как мои руки просто… прошли сквозь них. Это произошло так неожиданно, что я дёрнул рукой сильнее, чем планировал, и верёвка соскользнула с запястья. На мгновение мне показалось, что это просто иллюзия, что это не я, а кто-то другой.

«Чёрт побери, что это было?» мелькнуло в голове, и я мгновенно замер, стараясь не выдать себя. Муры продолжали суетиться вокруг, но кто-то из них вдруг резко повернул голову в мою сторону. В этот момент я почувствовал, как холодный пот проступил на лбу.

«Лишь бы никто не заметил, только бы не заметили…»

— Где свежак⁈ — внезапно крикнул один из них, и все взгляды моментально устремились ко мне.

Я понял, что у меня есть всего одна секунда, один шанс, чтобы не стать мясом. Все муры, что были при оружии, резко направили свои стволы на меня. Взгляд метнулся от одного лица к другому, все они были пустыми, лишёнными сомнений или страха. Только холодный расчет и жажда.

«Это конец», — мелькнуло у меня в голове, прежде чем я успел что-либо предпринять.

В ту же секунду вспыхнули дульные огни. Секунда тишины превратилась в громкие удары выстрелов. Время замедлилось, и я успел почувствовать, как каждая клетка моего тела сжимается в ожидании неминуемой боли, как будто само пространство стало вязким.

Глава 7

В ту же секунду вспыхнули дульные огни. Секунда тишины превратилась в громкие удары выстрелов. Я почувствовал, как всё внутри сжимается в ожидании неминуемой боли. Как будто само пространство вокруг стало вязким, замедленным. Я зажмурился, принимая неизбежное.

Грохот выстрелов заполнил комнату. Пули пронзали воздух, свист стоял невыносимый, словно весь мир превратился в одну сплошную какофонию смерти. Всё гремело, взрывалось и рвалось вокруг меня, и я был готов почувствовать жгучую боль в любом месте своего тела.

Но боль не пришла.

Спустя несколько секунд я рискнул открыть глаза. То, что я увидел, не укладывалось в голове. Муры, с перекошенными лицами и звериным огнём в глазах, стреляли в мою сторону. Все стволы были направлены прямо на меня, но пули проходили сквозь тело, не причиняя мне никакого вреда. Я посмотрел вниз: бетонная поверхность подо мной была изрешечена, вокруг разлетались куски бетона, но я был цел.

«Как это возможно?» — мелькнула мысль. Я осмотрел свои руки, ноги, тело — ни одной царапины. Пули просто проходили сквозь меня, как будто меня здесь не было. Стволы продолжали разбрасывать свинец, но это никак не влияло на меня. Казалось, что в этот момент я стал чем-то неосязаемым, неуязвимым для этого оружия. Это было неправдоподобно, как сон наяву.

Муры продолжали стрелять, не осознавая, что их усилия тщетны. Они лихорадочно водили оружием в стороны, пули рикошетили от стен и колонн, и весь этот хаос происходил в радиусе нескольких метров от меня. Я замер, не понимая, что происходит, и только инстинкты подсказывали мне, что это было чем-то, что дал мне Улей.

«Это не может быть случайностью», — подумал я, сжимая кулаки. Что бы ни происходило, я не мог игнорировать этот факт. Улей изменил меня, дал мне нечто большее. И сейчас это спасло мне жизнь.

Но радость от осознания своей неуязвимости длилась недолго. Муры, теряя терпение, начали стрелять везде, куда только могли. Они стреляли по стенам, по полу, по укрытиям. И тогда до меня дошло: они могут не попасть в меня, но мои друзья, которые прятались за колоннами и железными конструкциями, не обладали той же защитой. Каждый выстрел мог стать для них фатальным.

Я бросил взгляд в сторону укрытия, где находились мои товарищи. Их лица выражали страх и отчаяние. Они знали, что их спасение зависит от чистой удачи, и понимали, что долго она их не продержит. Пули летели хаотично, каждое мгновение могло стать последним.

Я стиснул зубы, глядя на этот хаос. Внутри всё перевернулось. Меня не могли задеть пули, но если я ничего не предприму, мои друзья станут лёгкой мишенью. Я понимал, что если не действовать сейчас, их убьют. Это был мой момент. Я не мог позволить себе колебаться.

Муры, потерявшие контроль, продолжали палить без остановки, заливая комнату свинцом. Вокруг летели куски бетона, пыль поднималась в воздух, замирая в ярких вспышках дульных огней. Моё сердце колотилось как бешеное, но в этот момент всё, что я чувствовал, — это необходимость действовать. Решение пришло само собой.

Глубоко вдохнув, понял — сейчас был мой единственный шанс.

Я стоял среди хаоса, всё ещё ошеломлённый тем, что пули не причиняли мне вреда. Звук выстрелов, свист пуль, рикошет от стен и взрывы бетонных осколков — всё это окружало меня, но я был цел. На фоне грохота выстрелов я чувствовал лишь холодное осознание того, что мои товарищи находились под угрозой. Я не мог больше медлить.

Резко вскочив, я всё ещё боялся, что любое резкое движение может сбросить с меня эту невидимую защиту, и муры наконец заметят меня. Но другого выхода не было. Я подскочил к ближайшему муру. Он продолжал стрелять, его лицо выражало ярость, он был полностью сосредоточен на том, чтобы уничтожить нас. Я метнулся к нему и ударил в грудь.

И снова шок. Моя рука прошла сквозь его тело, как будто оно было сделано из воздуха. Паника на мгновение захлестнула меня: что мне с этим делать? Что вообще происходит? В попытке понять, что происходит, я вывел руку назад. Когда ладонь оказалась на уровне его сердца, я почувствовал биение — слабое, но ощутимое.

«А что если…»

Инстинкт подсказал мне, что делать. Я схватил его сердце, представив, как вырываю его из груди мура. Моя рука прошла сквозь плоть и кости, как через воду, и в следующую секунду я почувствовал, как сердце врага бьётся в моей ладони, слабея с каждым ударом. Секунду спустя мура дернулся, его тело сотрясли судороги, и он осел на землю, как марионетка с оборванными нитями.

Я не до конца понимал, что только что сделал, но это сработало. Осознание пришло позже, когда я понял, что могу не просто проходить сквозь них, но и воздействовать на их внутренности.

Оглядываясь вокруг, я видел, как остальные муры продолжают палить по пустоте, не понимая, что я уже среди них. Я рванулся к следующему, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь по жилам. В этот раз я знал, что делать. Я подошёл к нему со спины, и, не думая, снова погрузил руку в его грудную клетку, вырвав сердце. Его глаза расширились, но крик так и не сорвался с его губ. Его тело рухнуло на землю с глухим стуком.

Теперь я не думал о том, что это как-то связано с Ульем. Я просто действовал, водимый инстинктом выживания. Муры один за другим падали на землю, и с каждым из них я становился быстрее и точнее. Один из них, пытаясь развернуться, чтобы увидеть что происходит за его спиной, упал с разорванным черепом, когда я буквально «выгреб» его мозг из черепной коробки. Это было почти как рефлекс — простое движение руки, и его мозг, словно невидимая субстанция, оказался в моём кулаке.

Это было отвратительно, но поразительно эффективно. Меньше чем за минуту я был окружён трупами. Они лежали, раскинувшись в неестественных позах, как сломанные куклы. Комната погрузилась в абсолютную тишину, которую прерывал только стук моего собственного сердца.

Я стоял среди трупов, осознавая, что произошло, когда вдруг услышал знакомый голос. Это был Гвоздь. Он, как всегда, оказался вовремя с порцией своего чёрного юмора.

— Эй, если у тебя больше нет никаких планов на этих мертвецов, может, ты нас уже освободишь? — проговорил он с усмешкой, видимо, наслаждаясь абсурдностью происходящего.

Я посмотрел на своих товарищей, которые всё это время прятались за укрытием. Их глаза были полны ужаса и недоумения. Они явно видели больше, чем ожидали. Кто-то откровенно пялился по площади, пытаясь высмотреть меня, словно я был не человеком, а каким-то монстром из этого проклятого мира.

— Давай, не тяни! — крикнул снова Гвоздь, с нетерпением глядя на меня. — Или ты там решил завести новый бизнес — вырывание сердец на заказ?

Я сделал глубокий вдох и двинулся в сторону товарищей, осторожно обходя тела мёртвых муров. Пальцы всё ещё дрожали от недавнего напряжения, но внутри постепенно появлялась ясность. Я не до конца понимал, что это за сила, что со мной произошло, но теперь мне было ясно одно — я стал чем-то другим. Больше нельзя было называть меня просто человеком.

Когда я подошёл ближе, я заметил, как взгляды Гвоздя и остальных метались по сторонам, как у зверей, которые только что пережили смертельную опасность.

— Представь в голове рубильник, — сказала Катя. Её голос был тихим, но я слышал его отчётливо, несмотря на шум, эхом отзывающийся в голове. — Попробуй выключить действие дара. Не доводи себя до полного опустошения.

Рубильник. Простой образ. Я сделал, как она сказала. Закрыл глаза и представил тумблер. Простой переключатель, как в старых системах, который можно дернуть. Попробовал один раз — ничего. Но второй раз я представил нечто более мощное — огромный рычаг, под всю ладонь, с массивной рукоятью и рычагом в полметра длиной. Как только я мысленно потянул его вниз, всё изменилось.

В одно мгновение окружающий мир вновь стал реальным. Мой дар исчез, вместе с этим странным состоянием, где я был непобедим. Я споткнулся, теряя равновесие, и едва не упал, когда ногой задел труп мура. Второй ногой я ступил прямо в какое-то серое жидкое вещество, не очень хотелось знать, что это, но воняло отвратительно.

Вокруг была тишина, глухая и гнетущая. Я двинулся к друзьям, понимая, что они всё ещё в опасности. Ошейники на их шее, подавляющие силу Улья, нужно было немедленно снять. Я подошёл первым к Кате и Гвоздю. Мур, тело которого лежало рядом, уже не дышал, у него на поясе был какой-то нож — неважно, чьё это было оружие, оно теперь могло послужить нашему спасению.

Я схватил нож, одним движением срезав верёвки с рук Кати, затем — Гвоздя. Остальные всё ещё были связаны. Не теряя времени, я быстро начал снимать ошейники, каждый из которых казался тяжёлым и массивным, словно в нем запечатана сама тьма этого мира.

Когда последний ошейник упал на землю с глухим стуком, все мои товарищи наконец-то могли дышать полной грудью. Гвоздь с Катей тут же бросились к Кулаку, который выглядел хуже всех. Его лицо было в кровоподтёках, а дыхание тяжёлым и хриплым. Я присел рядом, подбирая разбросанное оружие и передавая им. Кулак был слишком слаб, но он держался, как всегда.

Катя, используя свои способности, наложила руку на его раны, и я увидел, как они начали затягиваться. Это не было чудом, она не могла вылечить его мгновенно, но ей удалось стабилизировать его состояние, чтобы он мог двигаться. Гвоздь тем временем растирал ему руки и плечи, пытаясь вернуть чувствительность в затёкшие конечности.

Мы обменялись короткими взглядами. Не было времени на обсуждения. Не было времени даже на благодарности. Нам нужно было выбираться, и быстро.

Мы собрали оружие, что осталось после муров, проверили боезапасы и подготовились к выходу. В этом мире всегда нужно быть готовым к следующей атаке, и даже после всего, что только что произошло, мы знали, что опасность не закончилась. Стикс никогда не позволял расслабиться. Каждое мгновение — это борьба.

Кулак первым поднял руку, показывая направление. Он всегда был лидером в таких ситуациях, его умение ориентироваться в пространстве и быстро принимать решения не раз спасало им жизнь.

— Двигайтесь тихо, — прошептал он, оглядываясь на нас. — Мы не знаем, кто ещё может быть поблизости.

Мы начали двигаться по разрушенному зданию, пытаясь оставаться как можно ближе к стенам, чтобы не оказаться на открытом пространстве. Тени скользили по стенам, и каждый звук казался громче, чем был на самом деле. Казалось, будто само пространство наблюдает за нами, будто стены могли ожить в любой момент.

Первые шаги казались бесконечно долгими. Гвоздь, несмотря на свой язвительный характер, сейчас молчал, а Кулак шёл рядом, сжав зубы от боли. Мы старались двигаться так быстро, как могли, но каждый из нас понимал: нас преследовали. И это было только вопросом времени, когда новый отряд муров или что-то ещё более жуткое снова окажется у нас на хвосте.

Пока мы шли, я не мог не думать о том, что произошло. Улей дал мне нечто, чего я не просил. Не просто дар, а силу, которая одновременно вселяла страх и давала безграничные возможности. Я видел, как муры падали, один за другим, как мои руки легко проникали в их тела и разрывали их изнутри. Это было словно некое зло, о котором я раньше и не догадывался.

Я оглянулся на своих друзей. Катя, несмотря на свою храбрость, с тревогой наблюдала за мной. Её настороженность была понятна. Каждый из них понимал, что я больше не тот, кем был раньше. Возможно, меня нужно было бояться так же, как тех, кого я только что убил.

Но сейчас не было времени на раздумья. Мы приближались к выходу, когда вдруг раздался глухой стук, а затем тишину разорвал громкий рев.

— Это что было? — Гвоздь, обычно сдержанный, выглядел встревоженным. Мы все остановились, прислушиваясь к звукам, которые исходили из глубины здания. Оно будто ожило, и этот рёв разносился, отражаясь от стен.

Катя стиснула зубы и огляделась, а потом произнесла:

— Мы не одни. Быстрее.

Мы двинулись дальше, стараясь увеличить темп. Здание, через которое мы пробирались, казалось бесконечным лабиринтом из коридоров и разрушающихся стен. Время от времени слышались отдалённые звуки — как будто шаги, как будто дыхание чего-то огромного, притаившегося в тени.

Каждый шаг был мучительно долгим. Мы знали, что не можем останавливаться. Время шло, и с каждой секундой шансы на наше спасение уменьшались. Рёв, который мы услышали ранее, снова прокатился по коридорам, на этот раз ближе. Моё сердце замерло, когда я понял: что бы это ни было, оно приближается.

— Вперёд! — прошептала Катя, указывая на едва заметный проём в стене. Мы двинулись к нему, затаив дыхание, стараясь не создавать лишнего шума.

Когда мы наконец достигли выхода, свет снаружи показался неестественно ярким. Мы выбрались из здания, но рёв за нашими спинами не стихал.

— Ну что, все целы? — спросил я, пытаясь снять напряжение.