Помоги проекту - поделись книгой:
Однако быстрое развитие во второй половине XIX столетия нарезной артиллерии значительно снизило военные возможности Бобруйской крепости. Для того чтобы она могла эффективно выполнять свои функции, требовалась перестройка центральных укреплений и строительство вокруг крепости пояса фортов. Дело весьма затратное и не простое. К тому же в это время политическая лояльность бывших земель Великого княжества Литовского уже не вызывала сомнений, а западную границу империи прикрыли новые мощные крепости — Новогеоргиевская, Брестская, Иван город, Осовец, Двинск, Ковно.
Значение Бобруйска резко упало, поэтому модернизировать крепость не стали, в 1868 году перевели во второй класс, а в 1886-м и вовсе обратили в крепость-склад. На территории построили множество пакгаузов, складских помещений и т.д. В качестве базы снабжения Бобруйск был очень удобен, так как превратился в транспортный узел — шоссейные дороги связывали его с Могилевом и Брестом, судоходство по Березине — с украинскими губерниями, в 1873 году через город прошла Либаво-Роменская железная дорога, связавшая его с балтийскими портами.
В 1897 году в рамках экономии военного бюджета Бобруйская крепость была упразднена. Это означало, что она более не будет иметь гарнизона и вооружения, а ее сооружения — поддерживаться в оборонительном состоянии. Крепостной флаг, поднятый в 1811 году генералом Игнатьевым, был торжественно спущен.
На территории бывшей крепости по-прежнему располагались военные склады, а в ее казармах разместились два полка (Имеретинский и Кутаисский) и штаб 40-й пехотной дивизии. Для этих войск был построен по типовому проекту военного ведомства величественный храм, освященный в честь святого Георгия Победоносца. В городе он получил имя Белая церковь и по сю пору является одним из украшений Бобруйска. В 1915 году в церкви присутствовал на службе государь император Николай II.
В годы Первой мировой войны вопрос о приведении крепости в оборонительное состояние даже не ставился. Но ее склады активно использовались, в частности, в них располагался передовой артиллерийский запас Западного фронта.
В советское время крепостные сооружения были заброшены и постепенно разрушались. Казармы использовались для размещения частей советской армии (некоторые и сейчас используются по прямому назначению уже армией Белоруссии).
В годы Великой Отечественной войны немецко-фашистские захватчики разместили здесь крупный концентрационный лагерь для советских военнопленных №131. В ночь на 7 ноября 1941 года в крепости но неизвестным причинам произошел мощный пожар. Немцы обвинили в поджоге заключенных и воспользовались им как поводом для массового расстрела военнопленных.
В 1956 году советская армия передала большую часть территории крепости городу, перед этим были предприняты попытки подорвать некоторые из каменных укреплений, однако прочные капониры и редюиты устояли, хотя следы взрывов хорошо заметны и сегодня.
Башня Оппермана, в которой еще до революции порой содержали заключенных, в настоящее время используется как место лишения свободы.
Так закончилась история Бобруйской крепости, но прежде чем дать читателю представление о ее нынешнем состоянии, познакомим его с человеком, имя которого не раз упоминалось на этих страницах. С автором проекта крепости и ее перестройки — русским военным инженером Карлом Ивановичем Опперманом.
Биографическая справка.
Граф Карл Иванович Опперман.
Отличное и ревностное служение
Создатель проекта Бобруйской крепости военный инженер Карл Опперман (в России его называли Карлом Ивановичем) родился в 1765 году в германском герцогстве Дармштадт. Его отец был крупным местным чиновником, поэтому смог дать своему сыну великолепное образование. В 1779 году, т. е. 14 лет от роду, молодой дворянин поступает на военную службу в маленькую армию Дармштадтского герцогства, а всего через три года уже имеет чин инженер-капитана. В том же 1783 году новоиспеченный капитан подает прошение о вступлении в русскую службу[7]. На это прошение был дан положительный ответ, и 12 октября 1783 года Карл Иванович Опперман стал поручиком инженерного корпуса Русской императорской армии. (Тогда действовало правило, что вступающие в русскую службу иноземные офицеры принимались с понижением в чине.)
Решив связать свою судьбу с Россией, Опперман усердно учит русский язык и вскоре овладевает им в совершенстве. В 1788—1789 годах он принимает участие в Русско-шведской войне. В битве при Роченсальме он со своими подчиненными всего за несколько часов построил три береговые батареи, которые «способствовали поражению шведского флота». За отличие в бою со Шведским галерным флотом у Бьоркезунда награжден орденом Святого Георгия 4-й степени и досрочно произведен в чин инженер-капитана. Однако в следующем сражении отважный офицер получает ранение и попадает в плен.
Вернувшись из плена, Карл Опперман получает назначение в армию, действующую против Польши. Россия вместе со своими союзниками начинает военную операцию по разделу Речи Посполитой. За успехи в этой войне Опперман получает очередной чин — инженер-майора, а после 1796 года его карьера круто меняет направление.
Дело в том, что дядя нашего героя барон Людвиг Генрих фон Николаи был одним из наставников великого князя Павла Петровича и при возшествии его на престол стал членом императорского кабинета. Он, по-видимому, и представил боевого офицера новому государю, который назначает инженер-майора Оппермана состоять при собственном Его Императорского Величества депо карт. Этот новый орган со странным для современного уха названием был образован по указу Павла I в 1796 году для составления карт «к военному и прочему государственному делу потребных», а также по контролю и изданию карт для нужд армии и государственных органов. Именно от этого небольшого учреждения, в котором служило всего 22 офицера, ведет свою историю военно-топографическая служба вооруженных сил нашего Отечества.
Карьера Оппермана вблизи государя развивалась со свойственной этому времени стремительностью: в 1797 году он уже подполковник, в 1798-м — полковник, но в 1799-м — уволен со службы генерал-майором. Говорят, что причиной внезапной отставки был конфликт с любимцем государя А. А. Аракчеевым. Однако непредсказуемый характер Павла Петровича уже в 1800 году возвращает Карла Ивановича на службу с генеральским чином и орденом Святого Иоанна Иерусалимского!
Мартовский заговор и убийство императора Павла I не повредили карьере Оппермана. Уже в апреле 1801 года он назначен главноуправляющим депо карт и зачисляется в свиту Его Императорского Величества. Главный, говоря современным языком, проект, над которым работают в это время генерал и его подчиненные, — это составление подробной крупномасштабной карты Российской империи. Карта была выполнена в масштабе в 1 дюйме — 20 верст (примерно 8 километров в 1 сантиметре) и включала в себя 114 отдельных листов (благодаря чему и получила название «Столистовая»), на которых была отображена местность от польской границы до меридиана Тобольск — Хива. За эту блестящую работу Карл Опперман был удостоен ордена Святой Анны 1-го класса.
Начавшаяся в 1805 году война России с наполеоновской Францией уносит генерала от кабинетной тиши картографического депо на поля сражений. В 1806 году он генерал-квартирмейстер союзкой армии генерала от инфантерии Ласси, действовавшей в Южной Италии, в 1806-м — воюет в составе корпуса генерала Эссена в Восточной Пруссии. «За храбрость, оказанную в сражениях с французами», награжден орденом Святого Владимира 3-й степени.
После Тильзитского мира ввиду войны с Великобританией в спешном порядке приводит в оборонительное состояние Кронштадтскую крепость, во время войны 1809 года со Швецией руководит инженерными работами в русских приграничных крепостях.
В 1809 году назначен инспектором Инженерного департамента Военного министерства, т. е. фактически главой всех военных инженеров России. Именно в этой должности он выбирает место и составляет проект Бобруйской крепости. В 1811 году получает чин инженер-генерал-лейтенанта. В 1812 году, как свидетельствует послужной список, демарша по октябрь находился в разных разъездах по пограничным крепостям по особенным поручениям и при 1-й и 3-й действующих армиях», потом — при главной квартире фельдмаршала князя Кутузова-Смоленского. Участвует в сражениях в ходе изгнания наполеоновской армии из России.
Во время заграничных походов руководит осадой и взятием крепостей Торн (за что удостоен ордена Святого Георгия 3-й степени), Модлин, Магдебург и Гамбург. Награжден несколькими российскими и иностранными боевыми орденами.
После окончания войны занимает ряд важных и ответственных постов в руководстве инженерными войсками. Становится учителем и помощником великого князя Николая Павловича, назначенного руководить инженерной частью, а после его вступления на трон пользуется полным доверием монарха.
Бурная и полная походов жизнь не помешала генералу обзавестись семейством. Он был женат на дочери врача, действительного статского советника Ивана Кельхера, Каролине Ивановне Кельхер и имел четверых детей. Двое из которых — Александр и Леонтий — стали вслед отцу русскими генералами, удостоенными ордена Святого Георгия и Георгиевского оружия.
В конце 20-х годов XIX века Опперман разрабатывает план укрепления западной границы Российской империи системой крепостей и лично составляет проект самой знаменитой из них — Брест-Литовской. Увы, увидеть этот свой проект воплощенным в камне Карлу Ивановичу не удалось. 2 июля 1831 года инженер-генерал граф Карл Иванович Опперман умер от холеры и был погребен на Выборгском холерном кладбище Санкт-Петербурга.
За строками официальной биографии всегда сложно увидеть живого человека. Понятно, что был храбрым, по-немецки трудолюбивым, энергичным, связями полезными не пренебрегал, но главного добивался собственным усердием. Был в фаворе у трех государей, но не «за красивые глазки», а за то, что в документах называли «отличным и ревностным служением». Был немцем, но навсегда оставил свое Отечество и обрел новое тут, в России. Что виделось генералу на смертном одре — красные черепичные крыши родного Дармштадта или низкие земляные валы русских крепостей, построенных по его проектам? Клубы порохового дыма или белые листы чертежной бумаги, а может, тихие аллеи выборгского парка Монрепо, в проектировании и постройке которого он тоже принимал участие?
Увы, биография этого удивительного человека еще не стала предметом внимания историков или писателей. Висит в Военной галерее Зимнего дворца парадный портрет, написанный английским живописцем Дж. Доу, — единственный в России памятник инженер-генералу. И могилу его не сыскать — территория второго холерного кладбища в Санкт-Петербурге, что находилось рядом с перекрестком современных улиц Сапова и Алмазной, ныне застроена гаражным кооперативом.
К чести жителей Бобруйска надо сказать, что здесь об авторе проекта и строителе крепости не забыли. Когда в начале XXI века по бывшей крепостной территории прокладывали улицы, самая крупная из них получила название «улица Карла Оппермана», а вот в России, под знаменами которой генерал воевал и трудился без малого полвека, такой улицы нет. Хочется верить — пока еще нет.
ПО СТАРОЙ ЦАРСКОЙ ДОРОГЕ
Учителя географии московских школ любят задавать своим ученикам пару каверзных вопросов:
— Скажите, в каком направлении от Москвы находится Варшава?
— В западном.
— Тогда почему улица Варшавское Шоссе ведет строго на юг?
И в самом деле. Для современного путешественника дорога из Москвы в Варшаву начинается от ворот Троицкой башни Кремля. Она ведет строго на запад, через Можайск, Гагарин (дореволюционный Гжатск), Вязьму, Смоленск, Минск, Брест и далее но Польше. Этот путь кажется прямым и естественным, по нему пролегает одна из лучших дорог России — федеральная трасса Ml «Беларусь», которая на территории Белоруссии и вовсе становится автомагистралью, но...
Но если посмотреть на карту, то можно увидеть, что используемый сейчас путь действительно не самый прямой. Дело в том, что Брест и Варшава находятся не только западнее Москвы, но заметно южнее. Поэтому, когда в середине XIX века император Николай I начинает строительство в России системы «шоссированных дорог», идея совместить Серпуховскую дорогу, ведущую из Москвы на юг России, и шоссе, идущее к Варшаве, показалась инженерам корпуса путей сообщения удачной.
Поэтому-то Варшавское шоссе идет из Москвы прямо на юг, до Подольска, в котором делится на две части: первая — южный тракт — уходит далее к югу на Серпухов, вдоль которой во второй половине XX века построили автомагистраль М2 «Крым», вторая, носящая в наше время номер А101, поворачивает направо к юго-западу. Это и есть старинное Варшавское шоссе.
Через какое-то время в нее вливается старинная Калужская дорога, носящая тот же номер, что вносит некоторую путаницу. Шоссе идет дальше, все проходит окраиной Обнинска и входит в древний Малоярославец.
Основанный в XIV веке, город тихо жил в тени вишневых и яблочных садов, пока в начале XIX века не оказался на пути вышедшей из Москвы армии Наполеона. 12 октября 1812 года здесь произошло ожесточенное сражение между войсками 6-го пехотного корпуса русской армии под командованием генерала от инфантерии Дохтурова и 4-го армейского корпуса Великой армии, которым командовал пасынок Наполеона дивизионный генерал Евгений Богарне. Бой между двумя корпусами постепенно перерос в сражения между армиями Наполеона и Кутузова. Город 11 раз переходил из рук в руки и к вечеру остался за французами. Русская армия отошла на две с половиной версты к западу и заняла позицию для генерального сражения. Французский император провел ночь в тяжких раздумьях в селе Городя, что в 15 верстах от сожженного города, вызова русских не принял. Великая армия, которая так долго стремилась разгромить русскую в генеральном сражении, отказывалась от боя и начала отступление к Старой Смоленской дороге. В донесении государю Кутузов напишет: «Малоярославец — предел нападения, начало бегства и отступления врага».
О славной странице в истории города напоминают и расположенные рядом с дорогой памятники. Первым путешественника встречает мемориальный сквер, в углу которого стоит небольшая часовня, построенная в 1860 году в память о погибших во время сражения русских воинах. Чуть в стороне от сквера высится памятник солдатам Полоцкого пехотного полка и пятого армейского корпуса, поставленные к столетию войны. Если остановить автомобиль и пройти чуть в сторону, то тихая улочка приведет нас к эпицентру сражения — площади перед Черноострожским монастырем. На воротах обители сохранились следы от пуль и картечи, сохраненные по повелению императора Александра I на память о сражении. На том месте, где, по преданию, во время боя на короткое время появился генерал-фельдмаршал Кутузов, строится новая часовня. А на противоположной стороне стоит неприметный серый памятный камень. Он поставлен в 1992 году в память погибшего на этом месте командира французской 14-й пехотной дивизии дивизионного генерала Алексиса Жозефа Дельзона.
В центре Малоярославца, там, где дорога делает небольшой изгиб, можно увидеть еще два памятника, посвященные событиям 1812 года. Первый из них — ярко-голубая, с золотыми куполами Успенская церковь. Храм был построен к столетию сражения, на месте старого здания церкви, пришедшего к началу XX века в ветхость. Сбор средств на его постройку начали в Калужской губернии в 1909 году, а в 1912 храм торжественно освятили.
А рядом с ним возвышается черная колонна, увенчанная золотым шаром купола и сверкающим на солнце крестом. Еще несколько лет назад на месте этой колонны была пустота. Впервые этот памятник был поставлен в 1844 году во исполнение указа государя императора Николая I о увековечении памяти войны двенадцатого года. Их было несколько в России — в Бородине, Тарутине, Малоярославце, Смоленске, Красном, — в первоначальном виде уцелел только смоленский монумент. Памятник в Малоярославце был взорван в 1932 году — так большевистские власти отметили 120-ю годовщину наполеоновского нашествия.
Общественность неоднократно поднимала вопрос о необходимости восстановления памятника, но удалось это сделать только в начале XXI века, в 2010 году. Восстановление велось строго но чертежам исторического монумента, и новый памятник отличается от старого только одной дополнительной табличкой: «Разрушен в 1932, восстановлен в 2010» — и это правильно, ибо из песни слов не выкинешь, и надо помнить не только о времени победы и славы России, но и о ее черных годах.
Вот так одна дорога связывает одно из самых известных событий войны 1812 года и одно из самых забытых.
Дальше шоссе идет в направлении маленьких городков Медыни и Юхнова. В 1812 году тут был ближний тыл русской армии, а во время Великой Отечественной войны здесь прошли жестокие бои. Земля по сию пору хранит память о тех страшных сражениях. Глядя на постоянно мелькающие за окном обелиски на братских могилах, поневоле вспоминаешь строки Некрасова: «А по бокам-то все косточки русские...»
Вот указатель поворота «Износки-22» — напоминание о трагедии 33-й армии, брошенной зимой 42-го в неимеющее шансов на успех наступление на Вязьму. В котле тогда оказались четыре дивизии, вырваться удалось немногим.
Чуть дальше — новый указатель: «Музей героя России генерала М.Г. Ефремова». Генерал отказался бросить своих солдат, возглавил отвлекающий удар (давший многим возможность спастись) и погиб как герой. Звание Героя, уже не Советского Союза, а России, ему было присвоено в 1996 году.
Около деревни Барсуки — новый памятник. Это место называют «Долина смерти», и недаром. С 1 по 15 февраля 1942 года прорывавшиеся из окружения советские войска потеряли на этом крошечном клочке земли 8000 солдат убитыми и ранеными. Останови машину, читатель, выйди и поклонись праху погибших...
Но не только память о последней войне видна в этих краях. Дорога помнит и более благополучное старое время. Периодически в населенных пунктах видишь построенные по одному типовому проекту здания путевых станций. Здесь путешественники меняли лошадей, ночевали, обменивались новостями, здесь звенели колокольчики и раздавалась протяжная песнь русского ямщика. Почтовые станции не только памятник дорожной инфраструктуры, но целый пласт русской культуры.
Сейчас они пребывают в разном состоянии. Где-то живут люди, где-то расположился магазин, а где-то от них остались лишь руины, Всего на пути из Малоярославца до Бобруйска путешественнику встретится их не менее десятка.
А как было бы замечательно восстановить хоть одну, в виде музея, совмещенного с придорожным кафе, возродить дух дороги. Подобные проекты успешно реализованы на некоторых других старинных российских трактах, может, и до Варшавского шоссе дойдет очередь.
Неподалеку от Рославля на одной из площадок для отдыха находится небольшой памятный знак. Издалека его можно принять за один из многочисленных памятников на месте аварий, которыми (увы) богаты обочины наших шоссе. Но присмотритесь внимательно — на сером граните надпись: «Жертвам политических репрессий 1929-1937», Оказывается, здесь, в глухом овраге, советские карательные органы приводили в исполнение приговоры «врагам народа». Сколько всего людей тут было убито, никто пока не знает. Памятник же установили по инициативе жителей нескольких сел Рославльского района, не забывших о тяжелых годах нашей истории.
Вот и граница с Белоруссией. С одной стороны, для российских автомобилей сейчас границы как таковой нет — мелькнет за окном небольшая стела, да изменится в лучшую сторону качество покрытия под колесами. Но с другой — хоть и свободная, а все-таки граница, напоминающая о том, что западные рубежи России ныне проходят там же, где и в начале XVIII века, а Бобруйск, русская крепость, находится на территории другого, пусть и дружественного государства. Увы, таковы реалии современного мира. Вот и приходится привыкать к дорожным указателям, написанным языком похожим на русский, а все же не русским.
Если выехать из Москвы утром, то добраться до Бобруйска можно к вечеру того же дня. Вот дорога проходит заболоченную низину, пересекает по узкому мосту Березину и выходит на улицы города.
Район бывшей крепости находится на восточной окраине Бобруйска. После ее постройки центр города сместили к западу, и все последующее время город рос именно в этом направлении.
После недавней реконструкции северная часть территории крепости представляет собой ровную, благоустроенную площадку, в центре которой возвышается похожее на летающую тарелку из научно-фантастических фильмов здание Ледового дворца. Валы, рвы, рельеф, постройки — все исчезло под ровной зеленью газонов. Лишь чуть в стороне видны кирпичные стены каменных редюитов. Пустые, заброшенные, окруженные грудами битого кирпича, они по-прежнему стерегут бывшую территорию крепости. Почему они уцелели? Не последнюю роль сыграло и то, что снести прочные фортификационные сооружения не так-то просто, дешевле оставить.
От приречного фронта уцелел мощный капонир. Краснокирпичные стены, узкий проход потерны и гулкая тишина сводчатых казематов. Среди малоэтажной застройки прибрежной террасы он выглядит как римский форт в окружении кельтских хижин.
Уцелел и передовой люнет литера А, защищавший Минские ворота крепости. Здесь фортификацию XIX века можно наблюдать во всей красе — уцелели и земляные валы, и каменные одежды рва, и даже гласис. Три каменных редюита образуют удивительный по гармоничности ансамбль. Эти, казалось бы, сугубо рациональные постройки, тем не менее, выглядят не просто грозно, они выглядят красиво. От самих Минских ворот остались лишь несколько стен и груды битого кирпича.
Но все эти сооружения были построены уже после осады в ходе модернизации крепости в 1819—1825 годах. Остались ли здесь непосредственные свидетельства 1812 года?
Да остались. Вдоль улица Карла Оппермана протянулись несколько низких кирпичных складских строений. На одном из них видим небольшую табличку: «Пороховой склад Бобруйской крепости, 1811 год».
Кирпичное здание с маленькими окнами, арками, усиливающими стену, кирпичной же крышей, которая прежде была укрыта слоем земли, — сколь много оно видело... Через заложенные сейчас ворота внутрь склада могли заезжать повозки. Отсюда вывозились боеприпасы для армии князя Багратиона, отсюда, может быть, и вынесли ту гранату, осколок которой сбил шляпу с головы генерала Домбровского. Низкое длинное строение, построенное в страшной спешке и простоявшее два века.
Какая судьба ожидает Бобруйскую крепость в будущем? В белорусской печати периодически публикуются проекты превращения уцелевших укреплений в музейный комплекс. Если бы это удалось, то город получил бы великолепную достопримечательность, способную привлечь множество туристов. Ведь не так много сохранилось подлинных укреплений начала XIX века. Известно, что в Белоруссии осуществлен ряд проектов по восстановлению из руин старинных замков, но, во-первых, крепость гораздо более масштабный объект и требует куда более крупных вложений. И во-вторых, если замки прекрасно вписываются в нынешнюю историческую политику белорусского государства, связывающего свою историю с историей Великого княжества Литовского и Русского, то российская крепость, звездный час которой пришелся на ту самую войну 1812 года, которую в Белоруссии больше не считают Отечественной, — совсем другое дело.
Впрочем, может быть, надежды и осуществлятся, а пока крепость служит местом проведения вечернего досуга городской молодежи. К чести молодых жителей Бобруйска, после их посиделок в старых фортах почти не остается мусора и отходов. Не страшно и не противно ходить тут заезжему туристу.
Если ты, читатель, неравнодушен к истории Отечества и любишь путешествовать, то мой тебе совет — найди время и съезди в Бобруйск. Пройдись но улицам тихого города, похлопай по плечу бронзового Бобра, а главное — прикоснись к старым кирпичам укреплений Бобруйской крепости. Прикоснись, и ты прикоснешься к истории. И увидишь как наяву образы энергичного и деятельного Оппермана, хладнокровного и решительного Игнатьева, запыленного, усталого, но не утратившего всегдашней своей бодрости князя Багратиона, бесстрашного подполковника Дреера... Ты увидишь историю своей страны, ту ее часть, которая прошла через малый город на берегах широкой Березины.
БОМАРЗУНД. 1854
ОДИН ПРОТИВ ДЕСЯТИ
4 и 13 сентября в американской газете New-York Daily Tribune появились для статьи, посвященные эпизоду Восточной войны, а именно взятию русской крепости Бомарзунд французской армией и английским флотом. Бойкий журналист описал ход баталии, известной ему по английским газетам. Обе статьи представляли собой гимн европейскому оружию и содержали весьма пренебрежительные отзывы в адрес русской армии и русских вообще. Не побрезговал автор и откровенным передергиванием и подтасовкой фактов. Чтобы не быть голословными, приведем несколько цитат:
Впрочем, все это неудивительно для журналиста, живущего в Великобритании, имеющего британское подданство и пишущего свои заметки в разгар войны с Россией. Всякому свойственно хвалить своих и ругать неприятеля — на то и война. И информационная война — изобретение отнюдь не сегодняшнего времени.
Вряд ли сам автор придавал большое значение этим заметкам. Для него они были рутиной, средством заработка и не более того. И вряд ли он рассчитывал на то, что эти две небольшие заметки, написанные для американского читателя, станут основой для описания осады Бомарзунда в русской историографии. Ибо хотя историки часто при описании событий прибегают к источникам противоположной стороны, но чтобы полностью принимать точку зрения противника, да еще и малоосведомленного журналиста, — такого прежде не встречалось. Почему так получилось?
Ответ дает имя бойкого журналиста. Его звали Фридрих Энгельс. И две его статьи «Взятие Бомарсунда» весили для советских историков больше, чем тома исследований и подлинные документы эпохи.
Если открыть раздел «Библиография» в любой научной или научно-популярной книге по истории, изданной в советское время, то в первых же строчках мы увидим ссылки на труды классиков марксизма-ленинизма — Маркса, Энгельса, Ленина (а если книга издана до 1953 года, то и Сталина). Это был обязательный элемент, без которого книга никогда не получила бы разрешения печататься.
Как правило, в предисловии или во введении автор должен был указать, что именно говорили классики по рассматриваемой им теме. Понятное дело, что крут исторических тем гораздо шире аспектов, охваченных в трудах грех мыслителей, пусть и очень плодовитых, и на каждый случай конкретную цитату не подберешь. В таком случае брались общие цитаты. Пишет автор о купечестве Орловской губернии — должен привести цитату, что думал Ленин о российских капиталистах. Пишет о маньчжуро-китайском конфликте — упоминает «восточный способ производства» из трудов Энгельса. Пишет о Гражданской войне в США — обязательно надо упомянуть переписку двух «основоположников».
С точки зрения историка советского периода, чем меньше писали классики о событии — тем лучше. Подобрать общую цитату, выполнить ритуал, а дальше можно писать то, что считаешь нужным и что соответствует критериям научной достоверности. Если классик упомянул именно конкретное событие одной-двумя фразами, то надо обязательно их привести и сочинить соответствующий комментарий, порой сводимый к простой мысли, что изучаемое событие настолько важно для мировой истории, что сам классик марксизма счел своим долгом его упомянуть. Хуже всего для историка было, если классик действительно обратил внимание на конкретное событие и посвятил ему не фразу, не абзац, а целое произведение. Поскольку «учение Маркса (тоже относится к Энгельсу, Ленину, а до 1953 года и Сталину) всесильно, потому что оно верно», полемизировать с классиком не полагалось. Напротив, высказанные им оценки и мнения принимались как аксиомы и догмы, не подлежащие сомнению. И не важно, с какими целями и на основе какой информации писал основоположник свой текст. Идеология защищала их от критики, а вернее, даже от возможности высказывания сомнений в правоте.
Поэтому темы, о которых подробно писали классики марксизма, серьезные историки советского времени старались обходить стороной. А если уж не получалось, то ограничивались приведением фактов, совпадающих с мнением основоположников.
Среди таких тем русской истории — Крымская война в целом и оборона Бомарзунда в частности. Поэтому сложно удивляться тому, что очень многим даже название этой русской крепости ничего не скажет.
В современной Российской Федерации, правопреемнице СССР, в разных городах и весях стоит более 50 памятников Фридриху Энгельсу. Они занесены в соответствующие реестры, на их содержание и ремонт ежегодно выделяются изрядные средства из федерального, регионального и муниципальных бюджетов...
Но в России нет ни одного памятника защитникам крепости Бомарзунд. Русским и финским солдатам, что приняли неравный бой с десятикратно превосходящим противником и сражались до предела своих возможностей. Что ж, попробуем исправить эту историческую несправедливость.
ПЕШКОМ ПО МОРЮ, ИЛИ РОССИЯ ПРИХОДИТ НА АЛАНДЫ
Аландские острова — одно из самых живописных мест на Балтике. Каждый, кто побывал здесь, неизбежно попадает под очарование их низких холмов, сосновых лесов, скалистого берега и постоянного чувства моря. Море тут везде и во всем. В старинных церквях, что построены еще в XIII — XIV веках, рядом с алтарями висят модели кораблей. На многих могилах — рисунки якорей и маяков, море тут всюду, каждый порыв ветра несет соленый запах серого, древнего моря.
В настоящее время Аланды имеют статус автономной территории в составе Финской республики. Это официально, а реально — это маленькое государство в составе Финляндии, со своим флагом, парламентом и гражданством. Это замечаешь сразу, когда сходишь с парома на причал Мариехамна. На улицах слышна шведская речь, почти незаметная в континентальной Суоми, все надписи и указатели — только на шведском, и даже па автомобильных номерах вместо привычного Fin (Finland) стоит АХ (Aland Island). Шведские острова в составе современного финского государства — один из следов пребывания Финляндии в составе Российской империи.
Финский народ, несмотря на свою несомненную древность, вплоть до XII века не озаботился созданием собственной государственности. А дальше и заботиться не стало причин, так как финские земли попали под власть шведской короны. По воле своих воинственных повелителей финны приняли христианство, а потом и Реформацию. Территория Финляндии неоднократно становилась театром боевых действий во время многочисленных русско-шведских войн. Во время Северной войны (1700—1721) русские войска захватили все шведские крепости в Финляндии, но лишь одна из них — Выборг — осталась в составе Российской империи после заключения мира. Обеспечивая контроль над немногими дорогами, ведущими через Карельский перешеек, она защищала с северо-запада новую столицу Санкт-Петербург.
За следующее столетие русские и шведы дважды встречались на полях сражений (в 1741—1743 и 1788—1790 гг.), и хотя оба столкновения заканчивались поражениями скандинавов, это не привело к изменению территориального размежевания. Но в начале XIX века ситуация изменилась. В 1807 году после Тильзитского мира Россия была вынуждена формально присоединиться к объявленной Наполеоном континентальной блокаде Великобритании и, более того, заставить Швецию сделать то же самое. Неожиданно шведский король Густав IV Адольф отказался выполнять это требование, что привело к военному столкновению между Россией и Швецией. Помимо политических целей русское правительство стремилось и к территориальным приобретениям — было решено включить Финляндию в состав империи. Русский публицист и участник войны Фаддей Булгарин писал:
«Россия должна воспользоваться первым случаем к приобретению всей Финляндии для завершения здания, воздвигнутого Петром Великим. Без Финляндии Россия была неполною, как будто недостроенную. Не только Балтийское море с Ботническим заливом, но даже Финский залив, при котором находятся первый порт и первая столица империи, были не в полной власти России, и неприступный Свеаборг, могущий прикрывать целый флот, стоял, как грозное привидение, у врат империи».
Шведский король не ожидал этой войны. Поэтому, когда в феврале 1808 года три русские дивизии (Багратиона, Тучкова и Горчакова) под общим командованием генерала Буксгевдена перешли шведскую границу, сопротивление им было оказано весьма слабое и неорганизованное.
Помимо фактора неожиданности на ход событий оказало влияние и настроение шведского общества. А оно было в этот момент крайне негативно настроено но отношению к своему королю. Деспотичный и самолюбивый, Густав IV Адольф вел внешнюю политику, не оглядываясь на интересы Швеции. Участие шведской армии в антифранцузских коалициях, утрата позиций в Дании, а теперь еще и война с Россией — все это шведы ставили в вину своему государю. Шведская армия не слишком охотно сражалась за финские земли. По словам Дениса Давыдова (в ту пору адъютанта князя Багратиона), поход стал «вооруженною прогулкою войск наших почти до границы Лапландии и покорением первоклассной крепости слабыми канонадами да наскоками нескольких сотен казаков».
31 марта 1808 года отряд полковника Вуича из колонны Багратиона, не встречая сопротивления, занял Аландские острова.
И тут вступил в действие фактор, который совершенно не был предусмотрен русским командованием, — позиция финского населения Финляндии. 20 марта 1808 года русский царь специальным манифестом объявил о намерении России присоединить к себе Финляндию. Это решение способствовало мобилизации финнов для защиты отечества. Почему финны сражались за шведского короля? Ответ очень простой — потому что это был их король и другого они не знали. В результате русская армия столкнулась с настоящей партизанской войной, в которой финны проявили себя прирожденными мастерами.
Неожиданные набеги, удары по русским конвоям и гарнизонам, умелое использование лесистой и болотистой местности — все это превратило войну для русской армии из «вооруженной прогулки» в тяжелое испытание. Русский офицер вспоминал: «
Сопротивление финнов позволило шведской армии привести себя в порядок и активизировать действия против русских. Император Александр I принял ответные меры как военного, так и политического характера. С одной стороны, он перебросил на театр военных действий новые военные силы и произвел кадровые перестановки в командовании — Буксгевдена сменил Барклай де Толли, а Горчакова — генерал Каменский. С другой стороны, в Петербург были приглашены представители разных слоев финского общества, с которыми государь обсуждал будущее Финляндии. Пока шли эти переговоры, новый командующий генерал Каменский решительно взялся за дело.
Собрав армию в единый кулак, он нанес ряд чувствительных поражений шведским регулярным войскам и финским ополченцам. А чтобы «принудить Швецию к миру», был разработан план нанесения удара по собственно шведской территории.
Финляндию от Швеции отделяет Ботнический залив, который замерзает далеко не каждую зиму. Однако, к несчастью для шведов, зима 1809 года оказалась достаточно холодной и водная преграда была покрыта льдом. Именно этим обстоятельством и решило воспользоваться русское командование. Были сформированы три ударные колонны, которым предстояло перейти зал ив по льду и начать боевые действия на территории собственно Швеции. Одной из них командовал князь Петр Иванович Багратион, другой — Михаил Богданович Барклай де Толли, третьей — генерал Шувалов.
Войска князя Багратиона должны были наступать через Финский архипелаг и преодолеть сопротивление шведской группировки, сосредоточенной на Аландских островах.
Сами острова в то время представляли собой глухую и малонаселенную провинцию Шведского королевства. Здесь не было городов, только рыбацкие деревни и поселки, королевский губернатор жил в замке Кастельхольм, частично превратившемся в руины, а общее население островов составляло чуть более 1200 человек.
Однако, поскольку через Аланды проходил кратчайший путь к Стокгольму, шведское командование собрало там довольно значительные силы — до 10 тысяч солдат во главе с генералом Дебельном. Последний принялся деятельно готовить острова к обороне, строить батареи, засеки, эвакуировал население, уничтожал запасы.
В конце февраля 1809 года отряд князя Багратиона, разбитый на пять колонн, выступил из Або. Командующий хорошо позаботился о своих солдатах — все были одеты в полушубки, валенки и теплые шапки с наушниками, обоз вместо привычных фур составили сани. Авангардом корпуса командовал лихой гусар генерал Кульнев, прославившийся не только своей храбростью, но и своеобразным стилем своих приказов;
«
Шведские войска готовились к обороне главного острова архипелага — Большого Аланда. Неизвестно, сумел бы генерал Дебельн оказать достойное сопротивление князю Багратиону, так как он неожиданно получил известие из Стокгольма о произошедшем там государственном перевороте. Шведские офицеры во главе с командующим финляндской армией генералом Клингспором и генерал-адъютантом Адлеркрейцем отстранили от власти короля Густава IV Адольфа. Причиной переворота было упорное нежелание короля вступить в мирные переговоры с Россией, а также общее недовольство его правлением. Вскоре в Швеции собрался парламент — риксдаг, который отстранил от власти не только короля, но и всех его прямых потомков и изгнал монарха из шведских пределов.
К власти пришел дядя короля герцог Карл Зюдерманландский (будущий король Карл XIII), которые приказал генералу Дебельну немедленно вступить в переговоры с русскими о перемирии.
Князь Багратион, не имея полномочий на ведение переговоров, отправил генерала Дебельна к главнокомандующему финляндской армией генералу Богдану Федоровичу Кноррингу. Пока продолжались переговоры, русские войска продолжали идти вперед.
Русские колонны обходили Большой Аланд с нескольких сторон, создавая для шведского гарнизона угрозу окружения.
Шведы, не видевшие смысла в упорной обороне, лишенные командующего (бывшего на переговорах в Або), 5 марта подожгли вмерзшие в лед суда флотилии, склады и начали отступление, быстро перешедшее в бегство.
Авангард русской армии под командой неутомимого Кульнева преследовал их на протяжении 15 верст. На одном островков русские гусары окружили один из лучших полков шведской гвардии — Зюдерманландский, который после недолгого сопротивления сложил оружие.
Шведское правительство хотело перемирия — оно затягивало время до весны, когда в освободившийся ото льда Ботнический залив мог войти британский флот и прикрыть Стокгольм от русских атак, что серьезно усиливало позиции шведов на переговорах с русскими и могло сказаться на условиях заключенного мира. Это прекрасно понимало и русское командование, поэтому уже 7 марта полки генерала Кульнева двинулись по замерзшему морю с Аландских островов в сторону Швеции. Генерал, как обычно, подбодрил своих подчиненных очередным лихим приказом:
«
Русская кавалерия перешла по льду Ботнический залив и около города Гриссельгама вступила в бой со шведскими войсками, защищавшими берег. Кульнев спешил казаков, и под прикрытием их меткого огня его гусары вырвались на берег.
Поделиться книгой: