Забытые битвы империи

Как было в Бобруйске — сказать сложно. С одной стороны, польские помещики не горели желанием помогать возведению русской твердыни, с другой — высокие темпы работ говорят о том, что руководство строительства сумело найти общий язык с рабочими.

Помимо крестьян крепость строили и солдаты. Первоначально на ее строительство было отряжено 12 батальонов из резервных войск генерала Милорадовича. Самыми квалифицированными кадрами были 3 пионерные роты 2-го пионерного полка[3]. Всего для строительства крепости было привлечено 3600 военнослужащих.

В первую очередь были построены два кирпичных завода, продукция которых использовалась при сооружении крепостных укреплений. В краеведческой литературе отмечается, что на этих заводах изготовлялся кирпич очень высокого качества, особо крепкий. В кирпич, особенно в тот, который шел на военные объекты, по свидетельству старожилов, добавляли толченые речные раковины, яйца и скорлупу от них. При возведении стен бастионов, фортов, казарм, иных сооружений в раствор подмешивали отходы, которые оставались от производства льняного масла. По причине того, что не хватало транспорта, кирпич с завода передавали руками, «живая» цепь тянулась на сотни метров.

Осенью военный министр приказал оставить на зимние работы в крепости лишь резервные батальоны Ярославского мушкетерского и 5-го егерского полков, а также пионеров. При этом, чтобы снизить число заболевших, для всех работающих зимой частей были приобретены полушубки, теплые чулки и коты.

Зимой те, кто оставался в крепости, занимались заготовкой леса и сооружением временных деревянных пороховых складов. Для этих целей была даже создана специальная слесарная команда (около 150 человек), рубили и возили лес еще 400 солдат с подводами.

Условия на строительстве Бобруйской крепости были достаточно тяжелыми, город перестраивался одновременно с укреплениями, поэтому не было возможности разместить солдат на постой в обывательские дома. Летом войска обходились привычными шалашами и лабазами, к зимнему времени отрыли землянки. За первый год строительных работ умерло 68 нижних чинов. В декабре скончался подорвавший свое здоровье на зимних работах инженер-генерал-майор Ефим фон Фелькерзарм. В должности начальника строительства его сменил инженер-полковник Федоров.

Ведение работ в зимнее время было мерой вынужденной, свидетельствующей о спешке, о желании во что бы то ни стало построить крепость как можно скорее. В марте 1811 года к строителям крепости присоединились еще 14 батальонов (10 запасных[4] и 4 действующих).

К лету 1811 года основная ограда крепости была закончена. 14 июля Бобруйск получил статус крепости первого класса, но интенсивные работы продолжались. В августе перед бастионными фронтами начали сооружать передовые укрепления — люнеты. Часть рвов получила каменную одежду, были построены каменный ворота (Слуцкие, Минские и Водяные), пороховой погреб и провиантские магазины (так в терминологии XIX века именовались склады). Гарнизон разместился в деревянных блокгаузах, прикрытых землей.

Из Риги, Нарвы, Ревеля и Санкт-Петербурга доставили 344 орудия. Артиллерия крепости включала в себя 24, 18, 12 и 6-фунтовые чугунные пушки на крепостных лафетах, 12-, 6- и 3-фунтовые бронзовые полевые пушки на полевых лафетах для вылазочных батарей, тяжелые мортиры и 50 единорогов.

 Источники поступления артиллерии показывают, какое значение придавало русское командование приведению Бобруйска в боеготовое состояние. Пушки поступали не с заводов, а из прибалтийских крепостей, причем часть артиллерии забрали из Рижской крепости, которая сама готовилась к боевым действиям. Часть артиллерии передали из упраздненных Шлиссельбургской и Кексгольмской крепостей.

Гарнизон составили запасные батальоны 24-й и 26-й пехотных дивизий, минский и могилевский внутренние гарнизонные батальоны и две роты 2-го пионерного полка. Командование всеми войсками, размещенными в крепости и ее окрестностях, по-прежнему возлагалось на генерал-майора Игнатьева. В грядущих событиях он сыграет одну из важнейших ролей, а потому присмотримся к этому человеку подробнее.

Биографическая справка.

Гавриил Алексеевич Игнатьев

Неприметный герой

Древний род Игнатьевых ведет свое происхождение от боярина Федора Бяконта, что в начале XIV века выехал из Черниговской земли в Москву и поступил на службу к Ивану Калите. Его внук и носил имя Игнатия, а его потомки прозывались по отцу Игнатьевыми. Род был очень многочисленный, быстро разделился на несколько ветвей, которые порой теряли связь друг с другом.

Как и большинство старинных родов, Игнатьевы верой и правдой служили России на ратном поле. В справочнике «Генералы и адмиралы Российского флота» упомянуты 25 (!!!) носителей этой фамилии. Двадцать два раза Игнатьевы награждались орденом Святого Георгия Победоносца — наиболее почетной военной наградой Российской империи.

Гавриил Алексеевич Игнатьев родился в Санкт-Петербурге в 1768 году[5] в семье надворного советника. Он принадлежал к незнатной ветви рода Игнатьевых, и в родстве с будущими графами не состоял. В 1782 году, 14 лет от роду, он приступил к занятиям в Артиллерийском и инженерном шляхетском кадетском корпусе, одном из немногих специализированных военно-учебных заведений в России в то время. Если молодые дворяне, поступавшие в пехоту или кавалерию, изучали военное дело лишь на практике, то артиллеристы и инженеры русской армии получали весьма качественное образование. Кадеты изучали историю, географию, математику, механику, аэрометрию, архитектуру и фортификацию, физику и некоторые начала химии, включая металловедение, черчение, топографию и т. д.

 Начальником корпуса в то время был генерал Михаил Иванович Мордвинов, вся жизнь которого была связана с этим учебным заведением. Он уделял большое внимание и собственно учебному процессу и тому, как кадеты закрепляли полученные знания на практике. На Выборгской стороне был оборудован специальный полигон, на котором будущие артиллеристы и инженеры учились стрелять из орудий, строить укрепления, осадные сооружения, закладывать и взрывать мины.

Четкого деления на артиллерийскую и инженерную специальности в то время не существовало. Программы обучения были примерно схожи, а распределение при выпуске зависело от склонностей кадет и наличия вакансий в армии.

Гавриил Алексеевич окончил корпус в 1785 году и в чине прапорщика был выпущен в Инженерный корпус. Первое назначение — тоже связано с инженерной специальностью — строительство Северо-Екатерининского канала — водного пути, который должен был обеспечить доставку по воде сибирских товаров в Архангельский порт.

Однако через два года начавшаяся в 1787 году очередная русско-турецкая война заставила молодого инженера покинуть суровые пермские края и отправиться под жаркое солнце Новороссии. В 1790 году прапорщик Игнатьев участвует в осаде крепости Килия, в 1791 году отличается при штурме Измаила, за что награждается офицерским наградным крестом за Измаил и производится в следующий чин — подпоручика.

В 1793 году отличившийся в боях офицер принимает участие в русском посольстве в Константинополе, а потом в войне с польскими конфедератами. В каком качестве — инженера или артиллериста, — мы не знаем.

Зато дальше определенность появляется — в 1797 году произведенный в майоры Игнатьев принимает участие в формировании нового вида войск — конной артиллерии. В отличие от обычной, конная артиллерия имела усиленные орудийные запряжки, что обеспечивало высокую скорость передвижения орудий. Чины расчетов были также посажены на коней и обучены верховой езде на уровне кавалеристов (в пешей артиллерии расчеты передвигались пешком). В бою конная артиллерия должна была поддерживать конницу или служить мобильным огневым резервом, позволяющим быстро развернуть орудия на угрожаемом участке.

В 1798 году Гавриил Игнатьев уже подполковник и командир конноартиллерийской роты, а в 1799 году принимает участие в Итальянском походе Суворова. За отличие в этой кампании досрочно произведен в полковники.

В новой войне с французами, в 1805 году, полковник Игнатьев участвует в сражениях при Эмсе, Амштеттене, Кремсе и Аустерлице. В 1807 году отличается в бою под Остроленкой, за который награжден орденом Святой Анны 2-й степени. В 1808 году произведен в генерал-майоры и назначен командовать 10-й артиллерийской бригадой, входившей в состав 10-й пехотной дивизии.

Осенью того же года удостоен ордена Святого Георгия 4-й степени. Но эта награда была вручена не за конкретный подвиг на поле боя, а за 25 лет военной службы в действующей армии. Статут ордена предусматривал такое награждение, поскольку «не всегда всякому верному сыну отечества такие открываются случаи, где его ревность и храбрость блистать может».

В 1810 году генерал Игнатьев назначен командовать войсками, предназначенными для строительства Бобруйской крепости. Военное руководство учло и инженерное образование генерала, и проявленные в боях усердие и распорядительность и не прогадало.

В этой должности Гавриила Алексеевича и застала война. Деятельность генерала в грозу двенадцатого года будет подробно рассмотрена чуть ниже. Отметим лишь, что за успешную оборону Бобруйска он удостоился письменной благодарности фельдмаршала Кутузова и ордена Святого Владимира 2-й степени. До 1815 года Игнатьев занимает должность минского военного губернатора, поэтому в войнах с наполеоновской армией в Европе он уже не участвовал.

После войны генерал командовал артиллерией 2-го и 6-го пехотных корпусов, после воцарения Николая I генерал-лейтенант Игнатьев — начальник артиллерийского департамента военного ведомства, за отличное управление департаментом в ходе Русско-турецкой войны 1828—1829 годов произведен в генералы от артиллерии, а с 1833-м стал членом Генерал-аудиториата — высшего военного суда Российской империи.

Скончался бывший руководитель обороны Бобруйска в 1852 году, на 82 (!!!) году жизни. Похоронен на Смоленском кладбище в Санкт-Петербурге, где его могила, по сведениям местных краеведов, утрачена в советское время.

Удивительно, но портрета Гавриила Алексеевича Игнатьева мы не найдем в знаменитой Военной галерее Зимнего дворца. Как известно, условием размещения портрета в галерее было «участие в боевых действиях против французов в кампаниях 1812, 1813 и 1814 годов, состоя в генеральском чине, или производство в генералы вскоре после окончания войны за отличия, оказанные в боях». Однако далеко не все генералы, соответствующие этому условию, оказались помещенными в галерею. Историки установили, что всего под условия попадали 550 генералов, но в дворцовых залах мы видим лишь 329 портретов. Списки генералов готовились в Главном штабе и представлялись на личное утверждение императору. А тот иногда вычеркивал одну-две фамилии, иногда с указанием мотивировки — «под следствием», «перешел на иностранную службу», но чаще — «Государь не соизволил на помещение в галерею». Почему такое решение было принято в отношении генерала Игнатьева — сказать сложно.

Памятника Гавриилу Алексеевичу Игнатьеву, отдавшему 65 лет военной службе на благо России, в нашей стране нет. Но в 2008 году Бобруйский горисполком принял решение о присвоении одной из улиц города, проложенных на месте крепостных укреплений, имени первого военного губернатора города. И сейчас на городской карте мы можем увидеть улицу Генерала Игнатьева.

ЛОВУШКА, КОТОРАЯ НЕ ЗАХЛОПНУЛАСЬ

 С весны 1812 года напряжение на западных рубежах Российской империи постоянно возрастало. Наполеон сосредоточил более полумиллиона солдат и готовился к вторжению. 11 июня (23-го по новому стилю) разъезд казачьего полка обнаружил переправляющихся через Неман французских вольтижеров.

— Кто идет?

— Франция!

— Какого черта вам здесь нужно? — спросил по-французски казачий офицер.

В ответ вольтижеры подняли ружья. Так началось вторжение Великой армии в российские пределы.

Главные силы французов были сконцентрированы против 1-й Западной армии. 2-ю же армию Наполеон решил поймать в ловушку. С севера против нее действовал 1-й армейский корпус Великой армии под командованием лучшего маршала французской империи — Луи Николя Даву, с запада ее неотступно преследовал 8-й армейский корпус под командованием брата императора вестфальского короля Жерома (Иеронима) Бонапарта. Войска Даву перешли Неман одновременно с главными силами, а корпус Жерома задержался, чтобы как можно дольше задержать у границы войска 2-й армии, развернутые на приграничных позициях. В этих условиях князь Багратион предложил смелый, граничащий с авантюризмом план наступления вверенной ему армии в направлении Варшавы. Расстояние от главной квартиры 2-й армии до польской столицы и до Минска было примерно одинаковым, встречного удара французы не ждали, да и Жером Бонапарт как полководец был не парой Багратиону. Предложенный план сочетал в себе некоторую долю авантюризма, стремление сломать логику действий противника и «погибнуть с честью, но не пустить врага на русскую землю». Вероятность успеха 2-й армии была невысокой, но и в этом случае шансов уцелеть у нее было крайне мало. Поэтому командование предпочло не рисковать и оставить приказ на отступление в силе. Впрочем, «не рисковать» в данном случае означало лишь несколько уменьшить степень риска. Ведь в соответствии с замыслами Александра I и Барклая войска князя Багратиона отвлекли на себя значительные силы противника. От 2-й армии требовалось, во-первых, не дать себя разгромить, а во-вторых, содействовать 1-й Западной армии, беспокоя неприятеля во фланг. Задача очень сложная, почти на грани возможного.

Пытаясь выполнить эту задачу, армия Багратиона предприняла попытку занять Минск, но «железный маршал» Даву опередил русских буквально на сутки. Путь на соединение с 1-й Западной армией был отрезан. И тут князь Багратион совершает маневр, сбивший столку и французов, и русское командование. Вместо атаки Минска он разворачивает армию в противоположную сторону и движется к Бобруйску. Французы уверены, что армия обречена — их войска вышли к Березине раньше, в районе Свислочи, и должны были помешать переправе. Однако, к своему удивлению, командовавший кавалерией корпуса Даву генерал Пажоль узнал, что там, где еще два года назад был открытый город, ныне располагает готовая к бою крепость. Удивительно, но, зная от своих польских агентов о работах в районе Бобруйска, французская разведка не придавала им особого значения. Ее внимание было сконцентрировано на Дрисском укрепленном лагере, а работы в Бобруйске были сочтены малозначимыми.

Теперь же выяснилось, что в тщательно расставленной французами ловушке есть дыра, и даже не дыра, а бронированная дверь, открытая для армии Багратиона и наглухо запертая для его преследователей.

Автор первой официальной истории войны 1812 года генерал Михайловский-Данилевский писал на страницах своего труда:

«Удачный выбор места, где выстроен Бобруйск, оказал в Отечественную войну величайшую, неоцененную услугу. Ни одна крепость в России никогда не была столь полезной, как Бобруйск в 1812 году. Не будь там крепости, Князю Багратиону невозможно б было прежде исхода августа соединиться с 1-й армией, а тогда она была уже в окрестностях Москвы. Переправа через Березину сделалась бы совершенно недоступной, ибо когда Князь Багратион находился еще в Слуцке, Пажоль уже был в Свислоче и мог по устроенному им в Острове мосту перейти на левую сторону реки, уничтожить гати и плотины на болотных берегах Березины и затруднить нашим войскам наведение мостов. Князю Багратиону, не имевшему с собой понтонов, довелось бы идти на Речищу и Лоев, там переправляться через Днепр и большим обходом искать соединения с 1-й армией или вовсе от него отказаться. Пинскими болотами примкнуть к Тормасову и 1-й армии предоставить одной бороться с Наполеоном».

Но сила Бобруйской крепости заключалась не только в мощности его укреплений, но и в деятельности его гарнизона. В самом начале кампании русское командование о Бобруйске попросту... забыло! Не получая никаких распоряжений, генерал-майор Игнатьев самостоятельно объявил себя бобруйским военным губернатором и заставил окрестные государственные и военные власти выполнять свои распоряжения. Игнатьев предписал исправникам игуменскому, борисовскому и бобруйскому спустить тотчас до Бобруйска все суда, шедшие но Березине к Борисову, порожние и с грузом (тем самым французы были лишены возможности использовать их для наведения мостов и транспортировки грузов). Из отставших всадников и проходивших через Бобруйск конвоев был сформирован конный отряд в 140 казаков, что позволило крепости вести разведку. Солдаты и пионерной роты спешно прошли обучение артиллерийскому делу и при необходимости могли встать к крепостным орудиями. В крепостные магазины было сведено большое количество продовольствия. 30 июня генерал Игнатьев доносил начальнику инженерного департамента военного ведомства генералу Карлу Опперману «Теперь с помощью Божией я могу принять неприятеля».

Получив известия о движении армии князя Багратиона от Несвижа к Бобруйску, Игнатьев распорядился доставить в Слуцк продовольствие и фураж для отступающих войск, а на все почтовые станции между Слуцком и Бобруйском выставить по 600 подвод. Эти меры, предпринятые губернатором крепости по собственной инициативе, предвосхитили последовавшие приказы князя Багратиона, а уставшим войскам его армии значительно облегчили марш.

3 июля части 2-й Западной армии начали прибывать в Бобруйск. Впервые с момента начала боевых действий ее солдаты и офицеры могли отдохнуть от изнурительных форсированных маршей, перевести дух. Армия пополнила свои запасы продовольствия из крепостных магазинов и включила в свой состав запасные батальоны, располагавшиеся в Бобруйске. В крепости были оставлены больные и раненые, вместе с которыми численность ее гарнизона составила около 4000 человек.

Дав короткий отдых своей армии в Бобруйске, князь Багратион двинулся на Могилев, стремясь опередить Даву и не дать ему занять этот город, который долгое время был административным центром присоединенных к России территорий Речи Посполитой.

Но «железный маршал» снова сумел опередить нашу армию. Его авангард подошел к Могилеву на сутки раньше — 7 июля. В отличие от многих городов этого края, жители которых радостно приветствовали французов как освободителей от русской оккупации, Могилев, уже 40 лет пробывший в составе Российской империи, без боя не сдался. В местной краеведческой литературе сохранил рассказ о подвиге защитников города:

«7 июля французский авангард по Виленскому тракту подошел к городу и остановился на ночлег в селе Княжицы. По распоряжению губернатора Толстого могилевский полицмейстер Литвинов с 30 рядовыми внутреннего батальона выступил к местечку Княжицы и напал на аванпосты французов.

Утром 8 июля солдаты гарнизонного батальона и отряда А.И. Грессера на Виленском поле подпустили наступающих французов на расстояние 200 шагов и дали дружный залп из ружей. До 7 вражеских солдат было убито, а остальные егеря быстро отступили к лесу, ожидая подхода своей пехоты. В отличие от других городов Беларуси Могилев встретил французов не торжествами, а сопротивлением батальона охраны города.

Прозвучавшие выстрелы заставили французское войско построиться в боевой порядок и начать организованное наступление. В боевом строю они вышли из леса и при поддержке артиллерийской роты, стреляя на ходу, направились к Виленской браме. Гарнизонная охрана города понесла потери. Стремительным натиском французы сбили с позиций защитников Могилева. Отстреливаясь от наседавшего противника, стражники начали поспешно отступать.

Оставшиеся на месте караульные солдаты у Шкловской брамы и провиантского магазина возле Быховской заставы были убиты. Офицер, командовавший караулом у въезда со стороны Шклова, получил предложение сдаться, но отказался и вместе с подчиненными погиб.

Осторожно вступив в город, французы рассыпались по улицам, стреляя из ружей в отступавших солдат гарнизона. Перебив караул у Днепровского моста, а нескольких раненых русских солдат столкнув в реку, французы захватили мост.

Горожане, высшие чиновники, в том числе губернатор Толстой, вице-губернатор Юсупов и другие, оставили город, причем губернатору пришлось уходить от погони французской кавалерии пешком. Д.А. Толстой пребывал в Могилеве до последней возможности и не успел вывезти даже своего сына, который остался под чужим именем в городе у священника».

За мужественную защиту своего города солдатам Могилевской внутренней стражи было объявлено Высочайшее Благоволение.

Узнав о захвате войсками Даву Могилева, князь Багратион предпринял попытку отбить город и двинулся к нему со своей армией от Быхова, имея в авангарде казачий корпус генерала от кавалерии Платова и 7-й пехотный корпус генерал-лейтенанта Раевского. Удар на Могилев имел целью не только отбить город, но и оказать помощь 1-й Западной армии, которая в это время готовилась к сражению с главными силами французов у Витебска.

Сражение продолжалось с большим упорством весь день. Французы, развернув многочисленные силы, смогли отбить упорные атаки корпуса Раевского, а князь Багратион, оценив численность неприятеля и получив известия об отходе армии Барклая де Толли от Витебска, решил на следующий день не возобновлять сражения. Его армия переправилась через Днепр и начала марш к Смоленску.

Существовала опасность, что корпус Даву может опередить обе русские армии и первым занять этот город, истребить продовольственные и военные склады, чем серьезно затруднить положение русских. Однако «железный маршал», что называется, «забуксовал». Оценив натиск солдат Раевского в бою под Салтановкой, он решил дождаться удара русских в Могилеве, и его солдаты принялись строить вокруг города защитные сооружения. Лишь через четыре дня маршал осознал свою ошибку и бросился к Смоленску. Но было уже поздно. 1-я и 2-я Западные армии, избежав окружения и разгрома, встретились под стенами Смоленска. Впереди их ждало Бородинское поле.

В ОСАДЕ, ИЛИ РУССКИЙ ФОРПОСТ В «ВЕЛИКОЙ ЛИТВЕ»

 Не прошло и трех дней после ухода армии князя Багратиона, как под стенами Бобруйской крепости появились французские кавалеристы из корпуса генерала Латур-Мобура. Во времена Наполеоновских войн случалось всякое. Например, в 1806 году мощная прусская крепость Штеттин капитулировала при появлении под ее стенами отряда французского генерала Лассаля, состоявшего из трех гусарских полков и не имевшего при себе ни единой пушки.

Однако гарнизон Бобруйска был сделан из другого теста и капитулировать не собирался. Вскоре французы заменили кавалерию польской пехотной дивизией генерала Яна Генрика Домбровского.

В середине дня 29 августа этот генерал под охраной нескольких батальонов провел свою первую (и последнюю) обсервацию Бобруйской крепости. Увиденное не радовало. Укрепления на всем протяжении (более 3 километров) выглядели неприступными. Крепостные валы были 8—10 метров высоты, перед валами были глубокие рвы, а перед рвами, как докладывали осведомители, — «волчьи пасти» (глубокие, замаскированные сверху ямы). Против более чем трех сотен крепостных орудий наполеоновский генерал мог выставить только два десятка полевых пушек. В крепости заметили кавалькаду в блестящих мундирах. Грохнул выстрел единорога, и пролетевшая граната взорвалась в нескольких саженях от Домбровского и сопровождавшего его офицера. В рапорте, написанном генералом после этой разведки, говорилось: «... не желая компрометировать интересы Императора, штурмовать не решаюсь».

Оценив мощь крепостных укреплений, французский командующий решил ограничиться блокадой крепости, разместив свои войска в населенных пунктах, располагавшихся на основных дорогах к городу.

Войска генерала Домбровского в работах современных белорусских и российских историков называют то дивизией, то корпусом, Наиболее адекватным был бы русский военный термин «отряд» в том значении, в котором его употребляли в XIX веке, — группа войск, собранная для решения конкретной задачи или пребывания в отдельной местности, составленная из разных частей и соединений.

Основу отряда составляла польская дивизия из корпуса генерала Юзефа Понятовского (5-й армейский (Польский) корпус Великой армии), к которой были присоединены несколько кавалерийских польских полков (уланских)[6], два маршевых полка французской пехоты (т. е. временные образования из резервистов, рекрут, выздоравливающих солдат, которые догоняли свои части), сборная артиллерийская батарея и другие части.

Взятие крепости имело не только военное, но и политическое значение. Дело в том, что вскоре после вступления в Вильно, 1 июля 1812 года, Наполеон торжественно провозгласил восстановление Великого княжества Литовского — полугосударства под протекторатом Французской империи. На местном уровне снова вводилось законодательство Речи Посполитой, отменялись российские законы, в том числе и решения, принятые в период с 1796 по 1812 год. Вопросы же государственного управления откладывались на потом, «до после победы». Кстати, для победы княжеству надлежало потрудиться незамедлительно — к октябрю император потребовал сформировать четыре кавалерийских (уланы) и два пехотных полка. Следить за выполнением этого решения должна была Временная литовская комиссия во главе с французским губернатором Вильно генералом Дирком Ван Гогендорпом.

Понимая, что четыре полка улан не защитят Литву, если Наполеон все-таки потерпит неудачу, дворяне формировали и другие вооруженные отряды.

Воссоздание марионеточной литовской государственности было действием, очень характерным для политики Наполеона. Он не восстановил Речь Посполитую как полноценное государство, с которым пришлось бы в какой-то мере считаться, но даровал полякам и литовцам иллюзию государственности (Герцогство Варшавское и Великое княжество Литовское), чем привлек их на свою сторону, получив не только поддержку населения и спокойный тыл, но и воинские контингенты. Минская губерния, в состав которой входил и Бобруйский уезд, также была включена в новое государство.

 Таким образом, Бобруйская крепость оставался единственным местом в новоявленном государстве, где сохранялась русская власть. И ее командование не забывало напоминать жителям об этом. Генерал Игнатьев, которого князь Багратион, пользуясь полномочиями главнокомандующего 2-й Западной армией, утвердил в должности военного губернатора Бобруйска, издал специальную декларацию, в которой напоминал жителям уезда о том, чем грозит им сотрудничество с неприятелем:

«1. Поелику неприятельские войска удалились из здешних стран и нового нашествия их не предвидится, то всем помещикам, владетелям, крестьянам и евреям тотчас по получении сего, возвратиться в свои дома. Данной мне властью заверяю, что от состоящих под начальством моим войск никому ни малейшей обиды и притеснения не будет.

2. Всем гражданским и дворянским чиновникам, равно служащим по выборам мещанам и евреям немедленно возвратиться к своим местам к исправлению их должностей.

3. Строго предписывается помещикам, владетелям, арендаторам и экономам по всем нарядам и предписаниям Бобруйского Присутствия для военных повинностей и Нижнего Земского Суда делать точное и скорое исполнение, в случае же медленности и неповиновения виновные будут мной преданы смертной казни, а те селения или местечки, где неповиновение окажется, истреблены огнем.

4. Заготовление для неприятелей провианта и фуража во всех местах прекратить под опасением смертной казни.

5. В случае нового нашествия неприятелей, чего, однако, предполагать не можно, всем без изъятия удаляться с дорог в леса, и все имеющиеся по дворам запасы хлеба и провианта истребить огнем. Не исполнивший по сему пункту признается изменником, будет расстрелян, а имение описано в казну.

6. Напротив, при приближении наших войск никому домов своих не оставлять и спокойно заниматься сельскими работами; заверяю Именем Его Императорского Величества, что от проходящих войск никому обиды не будет.

7. Строжайше запрещается помещикам и владельцам вооружать крестьян под предлогом личной защиты от грабительств. Всякий вооруженный, найденный в селениях и по лесам, будет расстрелян».

Такой вот суровый документ. С одной стороны, лояльным подданным гарантируется защита от притеснений, с другой — за сотрудничество с неприятелем — смертная казнь, а то и сожжение селений.

Призыв подействовал, источники свидетельствуют о лояльном отношении помещиков и обывателей Бобруйского уезда к России и отсутствии крупных антирусских проявлений. Уже после войны, в эмиграции, польские власти упрекали Наполеона за то, что он «Бобруйскую крепость, этот притон подлецов и убежище негодяев не разрушил и не выгнал гарнизон».

Главным противником сил генерала Домбровского был 2-й резервный корпус русской армии, которым командовал генерал-лейтенант Федор Федорович (Фридрих) Эртелъ. Этот корпус состоял из запасных батальонов, укомплектованных малообученными рекрутами. Но это не помешало его командиру предпринять ряд смелых операций в Восточной Белоруссии, в том числе и по снятию блокады с Бобруйской крепости.

О действиях 2-го резервного корпуса почти ничего не говорится в нашей военно-исторической литературе. Лишь в 2005 году вышла крошечным (300 экземпляров) тиражом книга белорусского краеведа капитана 2-го ранга в запасе Владимира Александровича Лякина «Мозырь в 1812 году», которая содержит подробнейшее описание событий, в том числе и связанных с обороной Бобруйска. Воспользуемся этим источником и познакомим читателя с описанием дерзкой операции русских войск, завершившейся прорывом блокады Бобруйска.

Генерал Эртель разделил свои войска на несколько отрядов, два из которых под командой полковника Баранова (4 батальона пехоты 300 казаков, всего 1800 человек) и подполковника Дреера (2 батальона 300 казаков, всего 1100 человек) должны были усилить гарнизон крепости и доставить в нее обоз с боеприпасами и медикаментами. Последние были жизненно необходимы, так как в госпиталях Бобруйска было много раненых, оставленных в ней армией Багратиона. Одновременно эти отряды, следующие к крепости с востока, должны были отвлечь на себя часть сил блокадного корпуса и тем облегчить задачу главным силам 2-го резервного корпуса.

Отряды Баранова и Дреера выступили к крепости 27 июля. Их выдвижение не осталось незамеченным разведчиками генерала Домбровского. Против почти 3000 русских солдат поляки располагали на левом берегу Березины полком Ю. Хорновского, численностью более 1000 человек, и приданной ему кавалерией. Получив известие о выдвижении русских, польское командование направило туда же в подкрепление полк А. Малаховского с четырьмя орудиями. Это, с одной стороны, позволило им получить численное превосходство над отрядами Баранова и Дреера, но с другой заметно ослабило осадную группировку вокруг Бобруйска, на что русское командование и рассчитывало.

Ранним утром 30 августа после совершения в городе молебна, посвященного тезоименитству государя императора Александра I, из Мозыря выступили главные силы 2-го резервного корпуса в составе 6 батальонов, 10 эскадронов регулярной кавалерии, полка донских казаков и артиллерии — всего 4700 штыков и сабель и 4 полевых орудия. Войска двинулись по Бобруйскому тракту в сторону местечка Глуск.

Тем временем около Рогачева батальоны Баранова и Дреера переправились через Днепр и двинулись к Бобруйску. Отряд подполковника Дреера шел несколько севернее, прикрывая движение Баранова и сопровождаемого им большого обоза. 30 августа авангард Дреера наткнулся на двигавшиеся колонны польской пехоты и конницы — бригаду полковника Малаховского. Дреер стал отступать к Жлобину, уводя противника за собой. Поляки преследовали русских до города, в то время как батальоны Баранова и огромный обоз но свободной дороге шли к Бобруйску.

Лишь на следующий день польский командир обнаружил их присутствие и, поняв, что его провели, развернул свою бригаду на запад. Но теперь уже подполковник Дреер атаковал поляков с тыла. 1 сентября рядом с местечком Казимировка русские и поляки сошлись в бою. Как пишет В. Лякин, «о подполковнике Дреере не известно ничего, кроме того, что он к началу войны был командиром 2-го батальона 5-го егерского полка и позднее — командиром сводной бригады запасных батальонов 26-й пехотной дивизии. Этот мужественный офицер был достойным воспитанником шефа своего полка Ф.Г. Гогеля. Он принял неравный бой и храбро сражался, пока не был смертельно ранен. Русский отряд понес в этом бою значительные потери и отступил».

Пока солдаты Дреера отвлекали на себя поляков, отряд полковника Баранова с обозами достиг Березины, но на противоположном берегу реки наткнулся на польский батальон, несший блокадную службу. Перед русским командиром стал выбор — прорываться с боем или попытаться обойти поляков. Он выбрал второе, и совершил ошибку. На переправе его войска были атакованы подошедшей бригадой Малаховского. Русские потеряли до 300 человек и значительную часть обоза, в том числе и драгоценные аптечные фуры. Главные силы отряда и остатки обоза прорвались в местечко Паричи, откуда без проблем достигли Бобруйска. Гарнизон блокированной крепости получил ценное подкрепление.

Но главные события разворачивались на другом направлении. 2 сентября войска 2-го резервного корпуса атаковали Глуск. В местечке находились лазарет и продовольственный склад. Гарнизон составляли 300 пехотинцев и 30 улан под командой капитана Парадовского. Впрочем, возможно, поляков в селе было несколько больше — русские источники оценивали гарнизон местечка в 1000 человек.

Некий местный помещик проскакал через аванпосты русских войск и успел предупредить поляков о готовящейся атаке.

Гарнизон попытался отрыть окопы и оборудовать позиции для стрелков в домах местечка.

Около четырех часов дня русский авангард в составе подразделений Смоленского пехотного и 41-го егерского полков при поддержке артиллерии и казаков атаковал местечко.

После довольно упорного боя французы бежали, потеряв 80 человек пленными и примерно столько же убитыми. В плен попали и 150 пациентов лазарета.

Интересно распорядились русские войска захваченным хлебным магазином (складом) — часть зерна была использована для довольствия войск, а оставшееся — возвращено хозяевам (т. е. местным жителям) «по совершенной их бедности». Вот так русские «оккупанты» относились к жителям новообразованного княжества.

На следующий день войска Эртеля двинулись по узкому лесному тракту в сторону Бобруйска.

Беглецы из-под Глуска информировали генерала Домбровского о подходе крупных русских сил с юга. Генерал немедленно направил навстречу противнику свой последний резерв — французский маршевый полк под командой майора Эрсана, подкрепив его двумя пушками и польским батальоном. Общая численность французских сил составила 3400 человек. Им навстречу двигалась ударная группа 2-го резервного корпуса, которая насчитывала в своем составе 4500 человек и 8 орудий. Преимущество небольшое, и к тому же в лесной местности на узкой дороге использовать его было сложно.

Около пяти часов пополудни 3 сентября оба войска встретились во встречном бою в 6 верстах от местечка Горбацевичи. Завязался ожесточенный бой. По дороге двигалась ударная колонна русских, составленная из батальона Смоленского пехотного полка. Ее фланги защищали рассыпавшиеся в лесу егеря. Через полтора часа после начала боя французы попытались обойти русских лесом и атаковать части 2-го резервного корпуса с тыла. Расчет был на то, что неопытные солдаты запаникуют и побегут. Но подоспевший к месту атаки генерал Эртель не растерялся. Он развернул против неприятеля батальон 13-го егерского полка и два резервных орудия. Огонь егерей и пушечные ядра остановили и отбросили французов.

Их главные силы на дороге сопротивлялись отчаянно, но не могли устоять перед сокрушительным натиском русской пехоты. Генерал Эртель доносил на высочайшее имя:

« ... Проходил я тесные дефилеи, будучи окружен неприятелем, по ничто не могло удержать храбрые Вашего Императорского Величества войска, ни опасности, пи жестокость неприятельского огня, со всех сторон производившегося. Смоленский батальон показал себя отличным примером храброго своего батальонного командира, четыре раза опрокидывая неприятеля из самых крепких позиций...»

Около 8 часов вечера французский маршевый полк потерял строй и обратился в бегство. Русская кавалерия преследовала бегущих, пока на выручку последним не пришел батальон польской пехоты. Только ночь, по мнению генерала Эртеля, спасла этот французский отряд от окончательного уничтожения.

На следующий день генерал Домбровский, опасаясь одновременного удара но своим войскам со стороны Горбацевичей и Бобруйской крепости, отошел к Свислочи. Блокада Бобруйска была прорвана.

Хронологически действия 2-го резервного корпуса под Горбацевичами стали первой победой русского оружия после оставления Москвы. И приходится лишь сожалеть, что столь мало известны нашим современникам, а вот в 1812 году действия 2-го резервного корпуса получили высокую оценку: 1 октября император Александр I почти без изменений утвердил представленный Ф.Ф. Эртелем список отличившихся в боях за Пинск, Глуск и в сражении при Горбацевичах с одной оговоркой — «кроме пожалования Смоленскому батальону георгиевских знамен и роте 41-го егерского полка серебряных труб». Было высочайше повелено: «... помянутый список для надлежащего по сему исполнения... отправить при регистре к генерал-лейтенанту Эртелю для раздачи оных, а о благодарении войск, при сем сражении бывшим, отдать в приказ. Сверх сего за отличные распоряжения в сем деле, генерал-лейтенант Эртель награждается Мною кавалером ордена Святого Георгия 3-го класса».

Наполеон верно оценил значение Бобруйска для контроля переправ через Березину и в ноябре отдал приказ взять крепость. Однако французские генералы и не подумали его исполнять. Да и возможностей к исполнению не было. Крепость получала снабжение и имела устойчивую связь с русской армией. Французы не располагали не только осадной артиллерией, но испытывали нехватку полевой. Где уж в таких условиях штурмовать мощную крепость?

3 декабря 1812 года главнокомандующий всеми армиями, действующими против Наполеона, генерал-фельдмаршал князь Кутузов отмечал в приказе, обращенном к генералу Игнатьеву:

«Щитаю приятнейшей для себя обязанностью дополнить, что сохранение крепости Бобруйской во все время вторжения неприятеля внутрь России и когда он гнездился в наших пределах, и содействие тем самым на поражение и истребление сил его, поставляет Вас в числе генералов, наиболее в нынешнюю кампанию отличившихся».

Государь император Александр I наградил генерала Игнатьева орденом Святого Владимира 2-й степени.

Таким образом, в грозный год наполеоновского нашествия Бобруйская крепость сыграла важную роль в ходе военных действий, подтвердив правильность решения о ее постройке. События 1812 года стали звездным часом крепости, но ее история на этом не закончилась.

ОТ ДОСТРОЙКИ ДО СКЛАДА

 Нет ничего удивительного в том, что после окончания Наполеоновских войн русское командование решило усилить крепость, сыгравшую столь важную роль в 1812 году. Генерал Опперман разработал проект достройки и укрепления крепости, к реализации которого приступили в 1819 году.

Во-первых, главные укрепления крепости были усилены за счет строительства каменных люнетов и капониров, прикрывающих основные полигоны. Это были добротные сооружения из специального кирпича, чья конструкция позволяла разместить мощную артиллерию, и надежно укрыть гарнизон от неприятельского огня.

Во-вторых, вокруг главного обвода было построено кольцо внешних укреплений. Со стороны Минского форштата были построены два отдельных передовых люнета А и Б с круглыми капонирами-башнями в горже и с обороной рвов напольных и боковых фасов также из капониров. На левом берегу Березины был построен долговременный люнет с водяным рвом, являвшийся зачатком будущего тет-де-пона. За речкой Бобруйкой было построено нагорное укрепление, названное именем прусского короля «Фридрих-Вильгельм». Оно состояло из долговременного, с казематированной обороной рвов люнетам, горжа которого была сомкнута оборонительной стенкой; из двух бастионов с каменными башнями в горжах и с двухэтажным капониром перед теналью; из вынесенного за гласис равелина с казематированными фланками и с земляным редюитом в горже; из двух казематированных люнетов, дающих фланковую оборону прилегающим рвам. Все перечисленные верки укрепления «Фридрих-Вильгельм» обнесены общим гласисом с прикрытым путем; у подошвы левой части гласиса расположен капонир к, в исходящих плацдармах находятся двухэтажные редюиты, служащие вместе с тем батареями и исходными пунктами контрминной системы; в промежутках между этими редюитами расположены казематированные траверсы; на правом фланге гласиса имеется люнет, сообщающийся каменной галереей с мощной каменной батареей, получившей по воле императора Николая I название «Башня Оппермана».

На реке Бобруйке была устроена плотина со шлюзами, что давало возможность наводнять пространство между главной крепостью и укреплением «Фридрих-Вильгельм».

Карл Опперман спроектировал не только крепостные сооружения, но и удобные казармы, дома для офицеров, пороховые погреба, склады и т. д. Общая стоимость работ составляла 3 750 435 рублей.

Строительство крепости по этому проекту продолжалось до 1825 года (хотя отдельные работы велись вплоть до 40-х годов XIX века) и не обходилось порой без курьезов. Так, одна из спроектированных Опперманом оборонительных казарм рухнула в процессе постройки из-за незначительной ошибки в проекте, усугубленной ошибками строителей. К счастью, обошлось без жертв, но дело было расследовано официально. Великий князь Николай Павлович (будущий император Николай I) оштрафовал Оппермана на 958 рублей 48 копеек за «неосторожно» поднесенный им на утверждение проект. Причем и сам великий князь уплатил штраф в 584 рубля 60 копеек за то, что утвердил «неосновательный» проект.

В первой половине XIX века значение Бобруйска как крепости сомнению не подвергалось. Во-первых, другие крепости на западе России только строились (о чем пойдет речь ниже), во-вторых, неспокойная обстановка в русской Польше и на территории бывшего княжества Литовского требовала ощутимого военного присутствия, и, наконец, в-третьих, через крепость прошло Варшавское шоссе — важная магистраль, связывавшая центр России с западными владениями империи.