– Не знаю, мой дон, - всё это время девчушка держалась на удивление серьёзно и молчаливо. - Не знаю сама - зачем я помогаю вам. Против этой Лючике у меня нет ни единого шанса завоевать вас. И вовсе не потому, что она ведьма…

Коль скоро Александр и Тиль сошлись во мнении, что они с двумя заводными лошадьми непременно догонят одинокую кобылку ведьмы, то особо насиловать себя нужды вовсе не было - следы час от часу становились всё более свежими.

"Лишь бы с Лю беда какая не приключилась" - хмуро одёрнул себя старлей, и сократил время привала до минимума.

– Взрослеешь, наверное, - он даже попытался улыбнуться усталым лицом.

Видимо, вышло скверно - или много дней не бритая щетина уже совсем превратилась в бороду и пугала не только себя, но и девчушку. Ибо Тиль только вздохнула, стрельнула в ответ непонятным взглядом - и полезла в седло. Немного пощипавшие травку и обглодавшие до корней несколько кустов кони вновь потрусили по следу. Туда, где нынче утром взошло солнце…

Глядя из-под прикрытия кустарника со словно вощёными маленькими листиками, Александр недоверчиво осмотрел раскинувшееся неподалёку большое и, похоже, богатое село. А пуще того - крепкую ограду из вкопанных впритык и заострённых сверху, потемневших брёвен. Четыре вышки по углам да крепкий помост-навес над воротами - уж явно не для сердешной встречи гостей. Видать, чужаков здесь как-то не особо привечают.

"Но уж вельдов, так точно", - прикинул он откровенно грабительские замашки бродящих по степи кочевников. - "Хотя, возможно и наоборот - гнездо у них тут".

Что так гадай, что эдак - а уже почти исчезнувший в траве след, угадываемый не столько глазами, сколько чутьём, вёл прямо к воротам. А следовательно - чему быть, того не миновать…

– Дядьку Санвел! - от оглашённого вопля прибежавшего паренька староста, озабоченно осматривающий подмытый ливнем частокол и прикидывающий - просто засыпать или всё же пару вон тех кольев заменить - едва не подпрыгнул на месте.

– Да чё ж ты орёшь как оглашенный, бисова дытына? - Санвел хотел было отвесить племяннику подзатыльник, но передумал.

Всё ж парню шестнадцатый год уже, в поле работает наравне со взрослыми. А этой зимой ему и пора уж брать в руки совсем другой струмент. Оружье. Копьё да дубину, топор да пращу. Становиться в ряды оброняющих родное село от всякого лиха, в общем. Да и при людях уже как-то неудобно племянника тумаками потчевать - вон какая орясина вымахала, хотя и соображения едва на курицу пока что.

Сколько веков стоит здесь на самой границей со степью село Берёзовка, столько и приходилось селянам периодически отбиваться от жадных до чужого добра, а то и до лакомой человечинки. То вельды наезжают - вынь да положь им откуп. А вот вам, накося-выкуси - от всей широты крестьянской души да дубиной поперек спины! А то волколаки в стаю собьются и рыщут вокруг, да так, что в стойлах скотина от страха бесится. И тогда только на копья с высеребренными навершиями одна надёжа - не берёт проклятых обычное оружье…

– Да у ворот гости. Десятник Кудин грит, что вроде на вельдов не схожи - скорее лорд с племянницей-малолеткой. Только тот лорд воин знатный, то Кудин сразу приметил - из наших с таким никто не сравнится, - прибежавший от ворот парнишка кое-как отдышался и с надеждой уставился на нахмурившегося старосту.

Не любят в Берёзовке перемен. И пришлых чужаков не любят. Чего греха таить, слишком часто от таких событий или на погосте могил прибавляется, или приходится несколько хат заново отстраивать. Если мало не полсела. Вот потому-то староста Санвел и нахмурился пуще прежнего. Распорядился ожидающим указаний парням заменить два бревна, а потом засыпать промоину камнями и глиной - да утрамбовать на совесть. Затем огладил бороду, зачем-то потеребил подол серой домотканой рубахи.

– Ладно, пошли посмотрим - авось обойдётся как-то…

Александр, сидя на разморенном от не по-осеннему жаркого солнца коне, посматривал на разглядывающие его простоватые и всё же с какой-то крестьянской хитринкой физиономии довольно спокойно. Совсем другое дело - на скалящиеся окрест выбеленные черепа, нанизанные на острия частокола через равные промежутки.

– А каких богов тут у вас в Берёзовках почитают - часом не тёмных? - в открытую полюбопытствовал он, не без намёка кивнув на жутковатые трофеи сельских жителей.

– Скажешь тоже! - один из крестьян, одетый в рубаху с нашитыми деревянными пластинами на манер чешуйчатых лат, от отвращения даже сплюнул. - В нашем селе Беора спокон веков почитают. А то на кольях маковки вельдов, что на Берёзовку нападали. Знахарка грит - так надо, чтоб духи всякие меньше лезли, да и другим всяким-пришлым в назидание…

И с намёком уставился на терпеливо ожидающих перед запертыми воротами чужаков. Старлей трижды похвалил свою предусмотрительность, заставившую его надеть уцелевший у Тиль расшитый узорами кожаный поясок на свою голову - похоже, здешние знают обычай благородных лордов. Оттого-то и не спешат закидывать камнями да копьями, наверное.

Кивнув в ответ, Александр демонстративно отвернулся. Вынул из седельной сумы кожаную флягу, отпил тепловатой воды. И принялся терпеливо ждать вновь. Как оказалось, правильно - вскоре появившийся на навесе над воротами бородач первым делом зычно спросил у одного мужика:

– Как они тут, Кудин - не озоруют?

Получив ответ, что вроде ничо такого, бородач со своей высоты степенно обозрел прибывших. Оставив при себе вынесенное мнение, он вздохнул и поинтересовался:

– Ну, и какого рожна припёрлись? Мало нам своих забот, что ль?

Осторожно подбирая выражения, Александр поведал, что едет он по следу за одной дивчиной черноокой - а следок кобылки её прямо через эти ворота и проходит…

Бородач явственно посмурнел - настолько, что старлей с нехорошим интересом прикинул - а не начать ли доставать хозяйственно прихваченное у изорванных в лохмотья вельдов оружие и не начать ли тут всё подряд крушить. В свою очередь, староста тоже заприметил озабоченность пришлого, потому что поинтересовался - а какова о дивчине забота у молодого лорда. Девка-то ведьмой оказалась - да такой, что подмешанное в еду зелье из макового отвара насилу её одолело. Хоть и сыпанули втрое, по совету местной травницы.

– Должок за мной, - вздохнул Александр. - Спасла она головушку мою молодецкую да от смерти лютой. А таковые долги возвращать надо, и сторицею.

Приметив некую патриархально-былинную манеру здешнего наречия, он и сам сыпанул выражениями хоть бы и из старых русских сказок. И судя по удивлённым ухмылкам крестьян, мнение о нём круто взлетело вверх. Но староста задумчиво погладил уже начавшую седеть пегую бороду и ответствовал в том духе, что ведьму нынче же ночью костёр ждёт.

– Хоть она и не успела силу свою применить, а всё же с такими огонь - первое дело. Ну, а уж если не сгорит, там видно будет. Камень на шею да в бочажок - есть тут неподалёку топь бездонная…

– Зря, - не согласился немало встревоженный Александр. - Может, как по-хорошему договоримся?

И, повинуясь внезапному наитию, выхватил из кобуры револьвер. Почти не целясь, всадил в валяющийся у ворот валун три выстрела, гулким грохотом сотрясших округу. И тут же спрятал обратно, бесхитростной улыбкой демонстрируя свои пока что мирные намерения.

Судя по всему, разлетевшиеся от камня осколки впечатлили старосту, потому как он хоть и не спрятался за бревенчатую стену, как его односельчане, но всё же переменился в лице. Тоже форс перед своими держит, хитрован… Он даже откуда-то вытащил блеснувшее в свете солнца ружьё и потряс им в воздухе:

– У нас громовые палки тож есть - не пужай!

Однако Александр, приметив нечто ещё, кроме очевидного отсутствия сноровки в обращении с огнестрельным оружием, только осклабился:

– Да оно ж неисправное - я даже отсюда вижу. Кой-чего не хватает, - и сделал руками жест, будто передёргивает затвор винтовки.

Очевидно, жест этот оказался знаком старосте и его дружинникам, потому что плечи их огорчённо поникли. А старлей решил пойти извечным путём:

– Есть тут у меня немного лишнего железа, у убитых вельдов прихватил. Если добром мою ненаглядную выдадите - сторгуемся. Да лошадки вон лишние есть, - он кивнул на смирно стоящую сзади длинную вереницу.

Его едва не стошнило при одном только воспоминании об оставшемся в пещерах кровавом пиршестве теней. И о ещё одной мясорубке, которую он нынешней ночью устроил…

– Ох, мой дон, - только и простонала Тиль, которую Александр уже в потёмках осторожно вытащил из седла.

Девчонка шаталась словно пьяная, по щекам текли слёзы, но она не жаловалась. Целый день в седле - да от такого даже здоровому крепкому мужчине не поздоровится. А Тиль только пискнула, когда старлей поставил её на ноги. Поддержал чуть, когда она, едва не задохнувшись от боли, стала падать после первого же шага. И всё же, когда костерок из наощупь собранных веточек и пары сухих кустов, притащенных прекрасно видящим в потёмках лохматым существом, уже разгорелся, со щёк девчушки постепенно исчезла бледность.

Заночевать решили на бережку кстати встретившегося ручья. Вода, как-никак, да и кусты какие-то растут - и топливо, и хоть какое-то укрытие от ветра.

Почти в полном молчании они кое-как поели походного варева из котелка, улеглись на расстеленном на более-менее ровном месте войлоке. Причём неугомонная Тиль тут же полезла "под крылышко", а с другой стороны её спину тут же согрело оказавшееся неимоверно тёплым маленькое существо. После того, как во время вынужденного безделья в пещерах вельдов, когда из-за ливня наружу лучше и не высовывать носа, от нечего делать девчушка выстирала своего любимца и даже расчесала, тот стал больше похож на красивый шар тёмного пушистого меха с ушками, от нечего делать бегающий и зыркающий потешными светящимися глазёнками. И теперь клубок тёплой уютной шерсти сопел у спины Тиль, ворочаясь и устраиваясь поудобнее.

И пришёл сон.

Только не успел Александр, бешено прыгая бескрайним болотом по каким-то светящимся гнилушечным мерцанием кочкам, догнать словно тающую вдали Лючике. Вместо желанной ладони ведьмы рука его ухватила что-то мохнатое, сопящее прямо в лицо…

– У! - негромко пискнула пушистая мордашка. Затряслась мелко, посмотрела в ночную темноту и снова затеребила постепенно просыпающегося старлея. Потом зверушка перекатилась прямо по груди и животу человека и осторожно коснулась покоящегося в кобуре оружия. А затем уставилась во мрак и вновь затеребила хозяина.

Что ж, как говорится - намёк более чем прозрачен. Сон слетел отброшенным прочь одеялом, и немало встревоженный старлей прислушался к стылой ночной тиши. Чёрт его знает - может, и померещился из степи шорох не в такт лёгким порывам ночного ветерка. А может, и нет. Посему Александр на всякий случай озаботился достать из снятых на ночь седельных сум свой топор и положить поухватистей под руку. Да прибережённую наутро тощую охапку веток приготовить - поближе к углям почти затухшего костра. Сам же притих, прикинулся спящим, мимолётно задумавшись - уж не Лючике ли вернулась?

Но это оказалась не она. Почти бесшумно из темноты вынырнули тени. Заметить их оказалось бы делом невозможным, если бы старлей не вспомнил шутку людей знающих - ночью нельзя находиться лицом к огню. Тогда и увидишь что надо. Вот и сейчас, поглазев на подкрадывающихся уж явно с не самыми филантропическими намерениями чужаков, он решился. Настроил себя - бить так бить.

Насмерть.

Не так-то уж оно и оказалось легко, между прочим. Одно дело стрелять чёрт знает с какого расстояния в нечто похожее на мишень. Или случайно оборвавшаяся в твоей хватке жизнь оступившегося негодяя - а совсем другое хладнокровно рубить живых, тёплых людей, к тому же не обязательно мерзавцев. Просто у них своя правда - а у нас, извините, своя.

И подвинув пяткой хворост на угли, он скользнул прочь, в темноту у ручья - не дожидаясь, пока пламя разгорится. И со спины обрушился на выскочивших к огню полуослепших от света семерых людей с короткими мечами в руках.

Ххэк! - на выдохе топор с каким-то несерьёзным хрустом отделил от тела плечо ближайшего вельда справа. Затем на обратной дуге вроде легонько задел бок другого - слева. Однако тот булькнул вывалившимися внутренностями, блеснувшими в свете разгоревшегося огня. Вельды оглянулись…

И пошла потеха! Александр работал жёстко - как учил тот дедок из гильдии, дай бог ему всего и вовремя. Горизонтальной восьмёркой, как он сам назвал этот способ, позволяющий за один полный замах наносить два удара. Противники оторопели на миг, и это стоило им ещё пары. Трое оставшихся навалились всёрьёз, без дураков - поняли, что пощады не будет. Мечи замелькали в осветившемся мраке, высекая искры из ударов. Только старлей свою науку постиг сполна, благо добротный стальной топор с надёжной, ухватистой рукоятью позволял куда больше прежнего бронзового.

Вот ещё один потерял голову - в буквальном смысле слова. А двое уцелевших бешено отпрыгнули в разные стороны, надеясь зажать дерзкого с боков и быстро добить. Однако неугомонная Тиль высунулась из-под войлочной накидки, и её шпага весьма кстати распорола икру опрометчиво повернувшегося к ней спиной вельда. Всего лишь на миг он дрогнул, вскрикнул - и тут же развалился почти пополам. Наискось, от плеча и до пояса, как и учил наставник. Оставшийся пытался удрать, неистово отмахиваясь клинком. Да вот незадача - легковат оказался меч против богатырского топора. Отскакивал, всё сильнее и сильнее парируя не в такт. И всё сильнее выбиваясь из неумолимого ритма ударов. Вельд завыл в ужасе, чувствуя, что ещё немного… Получи!

Но Александр, ещё хмельной от горячки молниеносного боя, нырнул в темноту. Туда, где отчётливо услышал лошадиное ржание почуявших кровь животных. Чтобы горделивые вельды да пёхом по степи бегали? Не-ет, братцы. А значит, одного как минимум оставили за коняшками присматривать.

Из темноты послышался дробный удаляющийся топот копыт, и старлей едва не взвыл с досады - так огорчила его пришедшая в чётко и холодно работающую голову мысль: обнаружили скорее всего случайно, да вот уцелевший всю свору на след поставит!

Однако с фырканьем и порывом воздуха мимо него пролетели две чёрные тени с развевающимися гривами. То оба чёрных коня рванули вдогонку. И едва Александр остановился, прислушиваясь в ночь, как оттуда донёсся полный животного ужаса крик. Топот копыт сразу стих, превратившись в быстро исчезнувшее похрустывание. И как человек ни вслушивался - ничего больше оказалось не разобрать.

Лишь благополучно где-то переждавшее драку мохнатое существо вдруг с разбегу ткнулось в ногу, запищало жалобно, и Александр внезапно сообразил, что зверушка изо всех своих силёнок тянет его обратно к костру. Поспешив туда, он обнаружил, что малыш прыгнул к бледно-зелёной от ужаса Тиль и осторожно, лапками подёргал её вниз - ложись! Едва озадаченная, трясущаяся девчушка повиновалась, как тот потянул к расстеленному войлоку и старлея. Сообразив, что зверушка даром что махонькая, а что-то такое знает, он недоверчиво улёгся.

А существо, глянув во тьму зелёными глазищами, тихонько взвизгнуло, закрыло мордашку лапками. Затем спохватилось, прижало к земле приподнявшуюся было Тиль и показало ей - закрой глаза. Тут же пушистик перескочил на ещё бешено вздымающуюся после схватки грудь механика и осторожно, лапками прикрыл лицо и ему.

И последнее, что успел заметить Александр краем глаза - из темноты в круг света влезла оскалившаяся волчьими зубами лошадиная морда, ухватила за ногу труп вельда и с лёгкостью утянула во тьму. Словно чёрт душу грешника - с той лишь разницей, что лёгкий хруст и чавканье намекали отнюдь не на костры со смолой…

– Не открывай глаза, Тиль, - осторожно шепнул в сторону уже начавший кое-что соображать старлей.

Ох, пресветлый Беор, как же догадки человека были далеки от истины! Но это уж слишком далеко забегая вперёд… А пока что людей и зверушку неожиданно мягко и быстро накрыл сон.

Наутро оказалось, что покойничков и след простыл. Вроде как кошмар приснился. Лишь иззубренные мечи вокруг погасшего костра, да ещё восемь смирно пощипывающих, ясное дело откуда взявшихся лошадей с кое-какими припасами в сумах. Но больше всего Александра обрадовал полный кисет табака да хорошая трубка, найденные среди всякой дряни.

А оба чёрных коня игриво носились по ручью, взбрыкивая весело и вздымая едва не до туманного утреннего неба брызги воды. И такой заразительной дикой радостью веяло от их игрищ, что Александр вовсе и не подумал глядеть на животных с тем мистическим ужасом, который откровенно читался во взгляде Тиль. Девчонка в открытую побаивалась весело прибежавших на зов животных, и даже шарахнулось было от фыркнувшей в ухо морды, с которой на плечо упали сверкающие капли воды. Но пушистик так ловко, с разбегу влез на надетое старлеем седло, что даже дураку стало бы ясно - малыш нисколечко не боится. Тогда уж и Тиль задрала носик да храбро полезла туда же, справедливо рассудив, что эти лошадки просто прелесть, раз от всяких-разных лихоимцев защищаться помогли…

И вот оказалось, что упоминание о лошадях круто поменяло дело. Что такое восемь справных животных в деревне, сообразил Александр, это отнюдь не абы что. Но окончательно решила дело местная трактирщица, при звуках выстрелов поспешившая сюда и самолично взобравшаяся на навес с ухватом в руках. Выяснив причину и подробности, она первым огрела старосту поперёк спины, десятника Кудина немного пониже. И воинственно поглядев на растерянно почёсывающихся остальных, завопила.

– Ах ты ж, старый волоцюга, борода твоя нечёсанная! Говорила я тебе - не трожь ведьму? Или ты хочешь, чтобы перед смертью она всё село прокляла? Словно пропащих каких? - и с ухватом наперевес вновь пошла в атаку. - Забыл, штоль - нельзя всех подряд под свой гребень мерить? Хочешь, чтоб от нашего села люди шарахались, как от убивцев каких? Да я тебя щас…

Неизвестно, что бы там ещё утворила женщина, но староста благоразумно поднял руки вверх, как бы признавая поражение. И распорядился открыть ворота.

– От клятые бабы! - ворчал он, пытаясь почесать пострадавшую спину. - Жаль только, что сторговаться не довелось…

Но Александр весьма мудро рассудил, что такой табун ему вовсе и не нужен, да и отдал по доброте душевной. Обещал ведь. И у стоящей немного на отшибе кузни, откуда настороженно взирал закопчёный кузнец, сбросил наземь тяжёлый, звякнувший металлом тюк с оружием незадачливых вельдов.

– На общество отдаю! - громко объявил он.

И судя по всему, сделал правильно, потому как хозяин кузни уважительно поклонился, вытирая натруженные ладони о прожжённый кожаный фартук. Видать, с железом тут туговато…

А староста почесал в затылке, распорядился ослобонить ведьму да привести в трактир. Благо туда же направлялся и Александр, намереваясь поесть хорошенько да хоть эту ночь провести в кровати, а не чёрт знает как. Тем более, что немного утихомирившаяся трактирщица Беором поклялась, что своих гостей она ни отравой, ни ещё какой дурью не потчует. В отличие от старосты, на коем от гневного взгляда женщины едва не задымилась нательная рубаха.

Лючике сонно щурилась вокруг, не в силах сообразить ничего. И лишь мурлыкнула что-то счастливое, когда Александр ласково подхватил её на руки и закружил.

– Эва, вон оно что, - со знанием дела протянула вернувшаяся в просторную залу трактирщица с подносом в руках. - Как же вас угораздило-то, благородный дон? Долг вернуть, то дело святое, а тут прям чуть ли не сердешная любовь…

– Да вот, сердцу не прикажешь, - Александр пожал плечами, наблюдая как счастливая Тиль наворачивает исходящую духмяным паром кашу. - И не хочу. Сказала одна мудрая женщина, что ведьма эта - половинка сердца моего.

Трактирщица даже утёрла глаза краем передника - так расстрогала её коротко рассказанная старлеем история.

– Вот что, - вздохнула она. - Ты старосту не бойся. Он хоть и крут иной раз, но мужик не глупной. Просто чужих не любит…

– Ой! - встряла в разговор Тиль, кормящая с ложки своего мохнатого любимца. - А ничего, что мы со зверушкой?

Женщина от удивления всплеснула руками, едва не опрокинув недопитую кринку молока.

– Да какая ж он зверушка-то? Обыкновенный домовёнок, - она присмотрелась. - Вона, молодой ещё совсем, дома свого ни разу не имал…

Александр покосился на вновь прикорнувшую на лавке Лючике, не без смущения чувствуя снова выхлестнувший на щёки румянец. И поинтересовался между делом - а что оно такое, домовые-то?

– Я из дальних краёв, у нас про них только в сказках и осталось… - он виновато пожал плечами.

К его удивлению, на лицо трактирщицы выплыла добродушная улыбка. И поведала она, что племя этих пушистых малышей испокон веков живёт в людских домах. Хозяев и место сами выбирают. Помогают по хозяйству немного - за ночь и приберут, и посуду вымоют, и мышей да тараканов напрочь повыведут. Только приметили люди со временем - где домовые живут, в той хате зла нет. Не бывать, и всё тут.

– А как энтот с вами сам увязался, ума не приложу, - вещала она, неспешно вытирая полотенцем столы. - Обычно они со двора ни ногой.

Затем выяснилось, что подрастая, домовые кроме своей речи осваивают и человеческую, а некоторые даже и днём хозяевам показываются. Доверяют, значится…

Тиль немного осовела от съеденного, но всё же помогла хозяину раздеть и вымыть в лохани еле живую Лючике. С неприкрытой ревностью следила за нежными движениями Александра, осторожно смывающего с порозовевшей красотки степную пыль и грязь. А затем, едва чистая ведьмочка счастливо засопела в постели, девчушка своенравно плюхнулась в воду и так ожидающе и с вызовом посмотрела на большого и сильного мужчину, что тот только усмехнулся.

И задал ей такую стирку, что Тиль только ойкала - будто попала между двух жерновов. А тот драил её, как если бы чистил днище корабля от налипших ракушек.

– Уфф… - заявила она, когда кое-как вынырнула головой из поданного служанкой заменяющего полотенце куска полотна, в который две сильные ладони её замотали. - Не приведи Беор, привыкну к такой жизни, потом тяжко будет обратно возвращаться.

И даже улыбнулась, когда хозяин принёс закутанного, свежевымытого домовёнка. Тот изрядно "похудел" мокрой шёрсткой. Но даже не стал легонько кусаться в ответ, когда Тиль принялась его расчёсывать большим гребешком. Лишь блаженно жмурился, да мурчал на зависть всем котам в округе.

Но совсем настроение у неё поднялось, когда приметила, что хозяин не стал залезать под бочок к ведьмочке - хоть и хотелось ему, ох как заметно, а устроился на другой постели. Тем более, что не стал выгонять тут же нырнувшую к нему Тиль…

Среди ночи Александр проснулся от того, что где-то неподалёку за бревенчатой стеной кто-то явственно сопел, пыхтел и вообще - оттуда доносилась некая откровенно весёлая возня. Прислушавшись к весьма необычным звукам, он вышел в коридор. Прошёл к лестнице в общую залу, где в камине уже почти прогорели угли. Нет, не здесь!

Из кухни выплыла хозяйка заведения с сальным огарком свечи в руке.

– Что не спится благородному дону?

Немного смутившись, старлей поведал о таинственных звуках. Но закутавшаяся в пуховой платок женщина только улыбнулась понимающе.

– Сейчас я их в дальний угол отправлю. У вас, извините, петушок, а в моём трактире курочка обитает. Вот и шалят домовята - дорвались до сладкого и таперича любятся вовсю.

Смутившись окончательно, Александр осторожно осведомился - от таких забав, бывает, и некие последствия нехорошие выходят… Но трактирщица взглянула на него с откровенным недоумением.

– Ой, да что вы, ваша светлость - это было бы и вовсе сподручно. Как подрастут малехо, я их в хорошие дома и раздам. Люди-то ждут не дождутся…

Она отлучилась ненадолго, пока озадаченный старлей коротал время за кружкой душистого деревенского кваса. Вернулась улыбающаяся.

– Ну дай-то Беор, прибавится в нашем селе домовят. Я отправила их в чулан, там тепло и мешки под картошку сложены. Кстати, вашего, благородный дон, Флисси кличут - то мне моя Флаффи поведала.

Повинуясь некоему словно появившемуся чувству общности с этой простой и в то же время мудрой сельской женщиной, Александр решился да испросил совета - куда ехать дале молодой ведьме, хорошему механику из чёрт знает какого далека да взбалмошной девчонке? С очаровательным и весьма неглупым домовёнком Флисси впридачу.

Долго ещё шептались они у огонька оплывающей свечи в гулкой и пустой трактирной зале. Снаружи прошуршал лёгкий осенний дождик - обычный дождь, как заметила трактирщица. А разговор всё тёк прихотливо, журчал словно ручеёк. И оттого на сердце словно становилось теплее, вроде бы как выговоришься, изольёшь грусть-печаль - и светлеет на душе…

Поглощая немудрёный завтрак, Александр призадумался. Ехать, в общем-то, всё равно куда - лишь бы Лючике не вздумала опять фортели выкидывать. Так почему бы и не последовать совету содержательницы трактира, да не махнуть за Высокий Лес - говорят, именно оттуда попадают в мир и громовые палки, и чадящие самобеглые повозки.