– Моё почтение дону Александру, - она осмотрелась, легонько потрогала сапожком тело, одобрительно усмехнулась. Подобрала обронённую Тиль шпагу - и принялась пилить верёвки, на которых за неимением железных петель крепилась дверь загородки.

Вздрагивающая девчушка покосилась на неё, всхлипнула ещё пару раз. И, вытащив из-за голенища кинжальчик, принялась помогать. Однако, крепкая порода…

Первым делом Александр обнял мокрую от дождя Тиль, уже на бегу приложился к холодным пальчикам Лючике, а сам вытащил из грязи револьвер.

– Много их там снаружи? - он лихорадочно пытался хоть как-то рукавом отчистить оружие от грязи в надежде, что уж револьвер-то куда надёжнее пистолета - лишь бы не разорвало ствол…

– Мой дон, там никого нет… - медленно и как-то печально начала было девчушка, не спеша размахивать оружием и рваться крошить супостатов.

– Так сколько? - Александр взглянул в сторону входа, решив что оружие вроде подвести не должно, и уже прикидывая, удастся ли прорваться. И только сейчас до него дошёл смысл слов.

– Что за?..

– Дон Александр, - устало сообщила Лючике на удивление безжизненным и тусклым голосом. - Там, снаружи, никого нет… живых.

И как-то так убедительно у неё это вышло, что старлей вот так сразу поверил ей. Сел в опустошении, потёр ладонью лицо и вновь поднял его.

– Да ведь должно быть около трёх десятков, как сказал покойник, - он взглянул на лежащее тело и против воли передёрнулся.

Лючике хотела что-то сказать, но всё же передумала, и Александр только сейчас сообразил - что же не давало ему покоя. Женщина оказалась абсолютно сухой. Словно и не выходила из-под надёжной защиты добротного здания. И это невзирая на беснующийся снаружи ливень?

– Я - ведьма, - женщина странно напряглась и еле выдохнула это немудрёное признание.

Александр взглянул на неё с усталой улыбкой и пожал плечами.

– Ну-у… каждая порядочная женщина немного ведьма.

– Это да, - на строгом личике мелькнула всего лишь тень улыбки. - Только вы не поняли, дон. Я - Ведьма.

Старлей подавился недоумённым вопросом, едва лишь заглянув в эти притягивающие взор глаза. Ах-х! Не иначе, как сам дьявол пляшет в неистово сверкающем пламени этого взгляда! Почувствовав обжигающее саму душу дыхание неведомого доселе огня, человек шагнул раз… другой… ревущий костёр, одним лишь своим прикосновением способный испепелить полмира, услужливо раздвинулся в стороны. Крепкая мужская рука гневно ударила в обнаружившуюся там незримую стену, походя разнося неодолимую преграду. И едва лишь осколки разлетелись прочь, как человек увидел…

Ветер неистовствовал в ночной тьме. Завывал бездомным псом в каменных останцах, раскиданных по выжженной до каменного звона степи. Бился раненой дикой кошкой в широкую грудь редких скал, выл на сиротливо болтающийся в небе огрызок оранжевой луны, исполнившись злобой от равнодушного взгляда округлившейся до состояния серебряной монеты луны голубой. Снова и снова взывал к древним богам всей своей невидимой силой. И таки добился своего - в полночь атмосферное электричество сгустилось до такой степени, что чаша терпения этого мира переполнилась.

И, упав с ясного звёздного неба, непроглядный мрак расколола ослепительно белая молния. Прихотливо извиваясь, кичась своей силой, она гневно ударила в неприметную точку степи, от чего в стороны, словно диковинное потомство мезальянса Неба и Земли, из горячей воронки разбежались маленькие огненные человечки остаточных разрядов. За первой небеса тут же изрыгнули из себя вторую пылающую стрелу, третью. Затем они полились потоком - и через малое время словно белые демоны огня плясали над всей великой землёй свой дикий и извращённый танец. Если бы кто-то ничтожный, оказавшийся столь безрассудно смелым дабы задержаться и стать очевидцем такого, к этому времени уцелел - он бы пал ниц. И сошёл бы с ума от столь яростного и величественного зрелища, прежде чем заключённый в бешеное пламя грохот вырвался на свободу и разметал невесомый пепел - всё, что осталось от дерзкого безумца.

И когда дочери первородного огня насытили свою неуёмную ярость, с полуночи ветер уже нёс чёрныё, сытые и набрюхшие влагой тучи. Словно поспешающая за кавалерией пехота, они ринулись закрыть собою всё небо.

Но всё же они не успели. На восходе уже алела полоска рассвета, когда по прихоти повелителей небес ветер стих - и лишь вдаль унёсся завывающий звук удирающей в подворотню скулящей шавки. И вымахнувшие из-за виднокрая лучи солнца осветили мириады устремившихся к земле капель, породив широкую полосу радуги…

Продрогший в предутренней сырости часовой, что стоял в предусмотрительно вырубленной в скале нише, поёжился от зябкого ощущения исполинской мощи небес. И всё же он не удержался и улыбнулся, когда ещё несмелые лучи светила коснулись его, согревая, а на полмира разлёгся переливающийся всеми цветами волшебной красоты мост…

Только что, ещё один взмах ресниц назад, здесь никого больше не было - лишь простирающаяся во все стороны степь, безжалостно высвеченная прорвавшимся в полосу чистого неба солнцем. И всё же они предстали перед ним, словно две фурии подземного мира. Одна высокая, ослепительно красивая, чуть склонила голову, отчего чёрные волосы коснулись плеча. Другая ещё совсем ребёнок - но от одного только взгляда белобрысой малявки часовой почувствовал, как у него захолодели внутренности. Чёрное и белое - две грани мира, две дороги судьбы…

– Ч…т…о?.. - кое-как просипел он, пытаясь нашарить прислонённое к скале ружьё.

Однако темноволосая лишь обожгла его насмешливым взглядом чёрных глаз. Подняла руку, обвела пальчиком силуэт человека - и тот ощутил, как седеет от ужаса. Ибо его тень, доселе беспрекословно следовавшая за хозяином и покорно повторяющая его движения, отныне ему не принадлежала - она вдруг зажила своей собственной, непонятной и таинственной жизнью.

Он сделал шаг назад одеревеневшими ногами, уперевшись спиной в камень скалы. Но тень, словно уловив это движение, прыгнула к нему.

– Аррг-х! - бок и бедро взорвались ошметьями плоти, брызнув в воздух алыми, искрящимися в утреннем солнце бусинками.

И всё же, он был ещё жив, когда призрачная тварь принялась с жадным урчанием пожирать его печень…

…

Лючике каталась по грязи, завывая словно впавшая в транс прорицательница и трясясь всем телом. И бросившийся удержать её Александр почувствовал, что ещё немного - и даже его немалой силы не хватит удержать эту бушующую в стройной красавице ярость.

– Зачем?! - с воплем из алых губ вылетели брызги попавшей в рот грязи. - Зачем ты разбил Хрустальную Стену?!!

Воспользовавшись секундной паузой, старлей оторвал женщину от глиняного пола. Поднял, прижал к себе - всем телом защищая и принимая удар непонятных сил на себя. Лючике вцепилась в него с силой, которую трудно было бы ожидать от миловидной белошвейки. Впившись зубами в его плечо, завыла - громко, яростно и неудержимо.

И всё же в ней что-то надломилось в неуловимый миг. Сломалось, и вот уже просто женщина плачет в полумраке пещеры, обняв этого сильного человека. Вздрагивая в конвульсиях, она рыдала безудержно и неутешимо, словно потерявший мечту ребёнок. А Александр просто обнимал её и гладил, гладил по спине и шелковистым, испачканным в грязи волосам.

– Зачем ты сделал это? - она внезапно подняла к нему заплаканное и всё равно прекрасное лицо. - Я немало сил потратила, воздвигая Стену, чтобы не пустить тебя в своё сердце… Ведь ещё тогда, в первую встречу, я поняла что наша встреча просто так мне не сойдёт!

Два сердца стукнули не в лад, а затем забились в унисон, когда во взгляде усталого и сурового мужчины засветилась неожиданная нежность.

– Я сделал бы это, даже если бы под стеной стояли стражей все демоны ада… Ведь это судьба… Ты - моя, а я - твоя.

Лючике покачала головой, и со скривившихся в горькой усмешке уст сорвалось:

– Люди боятся и ненавидят ведьм. Если не могут убить - просто изгоняют. Зачем ты обольщаешь меня пустыми словами? Ведь ты будешь презирать меня так же, как и остальн…

Он закрыл её губы своими, прервав поток пустых слов. К чему они, когда молчанием можно сказать так много? В чёрных глазах сначала полыхнуло недоверчивое изумление, затем постепенно оно сменилось робкой надеждой. И когда нега уже сомкнула пушистые ресницы, из-под них напоследок полыхнуло радостное сияние иных миров.

А в углу пещеры, прижимая к себе доверчивое лохматое существо, Тиль изо всех сил впилась зубами в свою руку, изо всех сил сдерживаясь, чтобы задушить в себе крик, не завыть от горечи и отчаяния во весь голос.

"Мой дон… как же это больно - вновь потерять тебя, едва нашла…"

Часть четвёртая. Всё страньше и страньше…

Кобылка мчалась так, словно за ней неслась стая голодных волколаков. Будто неким образом стыд и горечь всадницы передались и бедной лошади. А ещё что-то грозное, взлетающее выше звёзд и заставляющее с жалобным ржанием лететь выпущенной из лука стрелой - словно удирая от самой себя. То, что кони очень не любят - липкий и душный, обволакивающий ужасом разум и заставляющий нестись стремглав запах колдовства. И когда чаровница ночь вышла прогуляться по степи, взмыленная лошадь захрипела, поводя взмыленными боками. Заржала тоненько и жалобно, спотыкаясь всё чаще. Умеряя шаг, пока наконец не остановилась совсем, подрагивая сведёнными в судорогах ногами.

Но спрыгнувшая прямо в чавкающую землю наездница ни в чём не винила загнанное животное. Хотя и ободряюще похлопать по шее ей даже не пришло в голову. С глухими рыданиями молодая растрёпанная женщина шагнула вперёд. Колени её подогнулись, и ушли в податливую сырую землю, где степные травы ещё только набирались сил.

А дальше была ночь и спасительное забытьё…

– Что ж, леди… признаю, что проиграл спор, - лорд Эрлик выглядел не столь удручённым, сколь задумчивым.

Они находились на окраине Изека, куда он в сопровождении леди Ульрики прибыл, как только патрулирующие после окончания ливней отряды доложили, что в город едут трое. Вернее, трое с половиной - ибо разобраться, что или кто же такое лохматое едет на одном коне с девчонкой, толком никто не смог.

Однако знатная леди, которая на спешно созванном Совете после похищения чудесным образом предсказала возвращение дона Александра целым и невредимым и к которой первым делом поспешил возглавляющий гильдию воинов и заодно городское ополчение лорд, только очаровательно улыбнулась в ответ. Тонко и великосветски, как умеет только одна она. А затем распорядилась собрать все вещи дона и его… гм, сестры. Приготовить к дальней поездке обоих чёрных коней, уже застоявшихся в конюшне гильдии - и взять с собой на состоявшуюся на околице встречу. Лорд удивился несказанно, но всё же спросил о причине.

И леди Ульрика ответила такое, что лорд Эрлик потом ещё долго удивлялся и изумлялся, не в силах найти ответ. И даже предложил спор на десять серебряных монет, что если белошвейка и уедет из Изека, то дон Александр за ней не последует.

Земля только-только начала просыхать от ежемесячно обрушивающихся на неё ливней, потому они остановились, едва подковы перестали звонко цокать по булыжнику. Здесь уже начиналась степь. Широкая, раздольная и полная опасностей. И вот оттуда, из повисшей над равнинами сырой влажной дымки, к городу вышли три лошади, везущие на себе деланно спокойную Лючике, немного волнующегося отчего-то Александра - и неожиданным образом подружившихся Тиль с мохнатой зверушкой.

Однако леди Ульрика ничуть не подумала проявлять радость по этому поводу, или хотя бы приветливость. Пристально, строго посмотрела в глаза побледневшей молодой красавице - и та лишь опустила черноволосую головку.

– Я поняла, леди, - еле слышно молвила она.

Лорд Эрлик верно рассудил, что именно Лючике неким таинственным образом причастна к спасению дона, и на правах дворянина и члена Совета потребовал объяснений.

– Она ведьма. И не так давно колдовала почти в полную силу. В Изеке ей не место, - буднично ответила леди и в упор посмотрела на взметнувшего брови собеседника. Затем одарила небрежным взглядом смутившуюся Лючике. - Или будете оспаривать, милочка?

Когда взоры двух женщин - величавой леди и черноглазой растрёпанной красавицы - на миг скрестились, старлей мог бы поклясться, что в воздухе пронёсся лёгкий треск. Словно от высоковольтного трансформатора, ощутимо запахло грозовой свежестью. Но ведьмочка только сердито блеснула глазами. Вздохнула легонько, и дёрнула за поводья, поворачивая заляпанную глиной лошадь прочь.

– Подожди, - Александр ожёг знатную леди таким взглядом, что та попятилась вместе со своей гнедой кобылкой и даже вынуждена была закрыть глаза ладонью.

– Подожди, Лючике, я с тобой! - крикнул он вслед удаляющейся ведьмочке. Затем пару секунд буравил лицо лорда Эрлика невидящим взглядом и бросил. - Да пусть ваш Изек хоть под землю провалится…

По мановению руки леди, слуга вывел из переулка подготовленных к путешествию лошадей и подвёл сюда.

– Всё готово к дальней поездке, дон Александер, - в обычно холодном и высокомерном голосе знатной дамы неожиданно прорезалась участие и даже вроде нотка извинения. - И не обижайтесь, когда поймёте… Прощайте.

Изумлённая таким поворотом дел Тиль, уже предвкушающая полную бадью горячей воды и кувшинчик мыла - а затем настоящий обед, а не кое-как приготовленные над костром невкусности, только вздохнула тихонько, посмотрев на своего хозяина. Однако пересадила на чёрного конька своего лохматого друга, перелезла сама. Поймала за поводья второго, подвела к Александру.

– Мой дон, на этом получше будет ехать - ведьму догнать будет не так-то легко…

Старлей очнулся, спрыгнул в грязь и ухватил коня за уздечку.

– И отчего мне так хочется сравнять Изек с землёй?.. - пробормотал он. - Вы не знаете, леди?

И с вызовом посмотрел леди Ульрике в глаза. Та очаровательно улыбнулась, снисходительно заметив в ответ:

– О-о, как вы благородны, молодой дон… Ужель вы думаете, что я случайно подвела к вам именно этих портних? Или вы думаете, что я просто так послала за Лючике, едва узнала о вашем похищении? И такова ваша благодарность за то, что я нашла недостающую половинку вашего сердца?..

Ошеломлённый Александр, у которого в голове закрутились так много "зачем" и "почему", машинально сел в седло. Но едва он решился открыть рот, как знатная дама вновь усмехнулась - на этот раз печально.

– Не забивайте себе голову - в некоторых вопросах мы мудрее вас, мужчин.

Задумчиво покивав головой, старлей с огорчением пожал руку лорду Эрлику. Посмотрел несколько секунд на леди Ульрику, тронул поводья. И, подъехав поближе, поклонился ей, насколько это оказалось возможным сидя в седле. Поцеловал надушенную лавандой замшевую перчатку, и решительно отвернулся. Ещё немного, и он наговорит этой стерве такого… Если не сделает… И погнал коня прочь.

Тиль тоже поспешила подальше от этого вдруг ставшего таким чужим города неблагодарных и сумасшедших. А лорд Эрлик посмотрел вослед удаляющейся парочке, покачал головой своим думам и спохватился.

– Десять монет за мной. Только, леди, вам придётся крепко объясниться. Дон Александр сделал для нас очень, очень много. И мог сделать для моего города столько… я вам никогда этого не прощу! Вы слышите?

Сердце успело отстучать много ударов, а путешественники давно скрыться во влажном, отливающем на осеннем солнце мареве, прежде чем ладонь лорда легла на рукоять меча. Побарабанила пальцами, откинула защёлку - и на свет появился откованный лично доном Александром подарочный чёрный клинок, с которого вставший на дыбы лев хищно скалился в обрамлении терновых колючек. Потом были и другие мечи, и даже не хуже - да только этот оказался первым, оттого и воспринимался всеми с суеверным восторгом…

– Итак, леди? Видит светлейший Беор, я никогда не поднимал меч на безоружных. Но избавить мир от ядовитой змеи - это моя обязанность.

И с удивлением увидел на устах дамы грусть.

– Оставьте угрозы, лорд. Вы хотите знать, почему? - против обыкновения, леди Ульрика печально улыбнулась.

Она посмотрела в ту сторону, куда уехала диковинная троица с половинкой, легонько вздохнула. Пожала покрытыми плащом плечиками.

– В Изеке уже есть одна ведьма, Эрлик. Здешняя, а не чужачка. К тому же, не раз доказавшая лояльность городу и его жителям. И я считаю… нет, я знаю, что одной достаточно. Я ничего не имею против владеющих Силой, лишь бы они не во вред пользовались ею. Но видите ли, лорд - двум ведьмам в одном месте не ужиться. Вот такая закавыка.

Леди грустно посмотрела на нацеленный на неё клинок и качнула головой.

– Кроме того, вы невнимательно слушали дона Александра. Помните, он упоминал, что у себя на родине читал книги двух братьев-мудрецов - и те предупреждали, чем может обернуться для прежде полудикого народа такой рывок в науках и ремёслах? Они называли это прогрессорство.

– Пистолет в руке несмышлёного ребёнка… - лорд Эрлих шёпотом, задыхаясь, выдавил эти слова побелевшими губами. Рванул застёжки камзола, словно те вдруг стали душить его. Слепо потыкавшись, наконец сунул разочарованно вжикнувший клинок в ножны. - И всё же - я не пожалею сил, чтобы уничтожить вас, леди Ульрика…

Двое ехали по залитому солнцем туманному городу - и тот встречал их пустотой. Ни одного человека или повозки, ни одного прохожего или зеваки, лишь деловито замершие редкие группы стражников. И лишь когда копыта лошадей гулко затопали по настилу моста, под которым разбухшая после ливня речушка волочала валуны, конь лорда Эрлика вдруг остановился на середине и даже не подумал сдвинуться с места, несмотря на все усилия озадаченного всадника.

"Нет, дорогой мой - раз уж пришла пора объясниться…" - догнавшая его леди Ульрика усмехнулась.

– Вы, лорд, думали откупиться от дона Александра всего лишь презренным золотом? За всё, что он для нас сделал? - голос её зазвенел металлом, но повернувшийся мужчина сообразил, что место для разговора вышло неплохим - уже в нескольких шагах друг от друга ничего не разобрать - всё перекрывал шум разлившейся воды. - А я дала ему куда больше…

– Будто он будет счастлив с презренной ведьмой… - проворчал тот в ответ, всерьёз озадаченный поведением коня. Он уже собрался слезть с седла, чтобы проверить, что же такого приключилось, однако тот вдруг стронулся с места, легонько труся рядом с кобылкой дамы, кокетливо красующейся белыми чулочками на сухощавых ногах.

– Но вы же счастливы? - уж чего-чего Эрлик ожидал, но только не такого.

Да, его первая и единственная жена умерла при родах много лет назад. Да, приходит к нему по ночам таинственная красавица-служаночка, назвавшаяся Ундиной. Хотя за все годы совместных безумств так и не удалось не то, чтобы разыскать её, но даже и что-то о ней выяснить - незнакомка всегда ловко и легко исчезала под утро…

– Вам что-то известно, леди? - лорд Эрлик рывком опередил спутницу и загородил дорогу.

Леди Ульрика вздохнула. Решительно встряхнула длинными кудрями цвета старого золота, посмотрела в глаза. И проведя себя пальчиком по груди - меж двух своих прелестных даже под одеждой округлостей, негромко заметила, не опуская взгляда.

– А это место ты называешь ложбиной грёз…

На лорда Эрлика страшно было даже взглянуть.

– Слуги подкуплены? Откуда… зачем вам понадобилось за мной следить? Нет, не отвечайте! Кто она, и где её найти - вот что я хочу узнать!

Всадница улыбнулась, по-прежнему держа взгляд мужчины на невидимом поводке очаровательных глаз.

– А моя дочь Эллана очень похожа на вас, лорд - и такая же прелесть. Ну же, соображайте - ну! Неужели мужчины настолько же глупы, насколько о вас говорят?

Лорд молчал, и лицо его было само смятение. А дама, чувствуя что от волнения бешеный стук сейчас выскочит из груди, выдохнула:

– Отвести глаза слугам, да и вам, лорд - это сущая мелочь для опытной ведьмы. А Ундина это моё второе имя, тайное - даваемое каждой девочке при рождении.

Видя, что он всё ещё не в силах прийти в себя, леди Ульрика тронула кобылку с места, подъехала вплотную. Чуть привстав на стременах, она ласково, легонько поцеловала ошеломлённого мужчину. И когда ароматный водопад сладких впечатлений обрушился на него, он узнал этот поцелуй - и поверил.

– Но зачем, Ундина? У тебя ведь есть муж…

Ульрика горько усмехнулась.

– Лорд Густав? Пьяница и напыщенное ничтожество. Если б не отчаянная нищета - никогда бы моя мать не дала согласие на этот брак, - она вздохнула. - А моё сердце ведьмы помыкалось, бедолашное - и выбрало тебя.

Судя по выражению глаз лорда Эрлика - его собственное сердце отнюдь не было в претензии. И хотя разум ещё сопротивлялся, мужчина уже улыбнулся - скупо, неуверенно. Да уж, женщины редко ведут себя разумно - но правда почему-то довольно часто оказывается на их стороне…

Второй день под копытами шелестели сочные стебли степных трав. Гнулись под ветерком, словно приветливо кланялись, утекая вдаль серебристо-зелёными волнами бескрайнего моря. Хоть осень всё сильнее и заявляла свои права, а всё же истосковавшая по влаге степь буйствовала зеленью после ожививших её ливней. Уж верно, торопилась отцвести ещё хотя бы раз, прежде чем заиндевелые посланцы зимы прискачут сюда, оседлав северные ветры…

Сначала ехать оказалось легко - знай себе иди по чётко видному следу. И даже бурная речушка, выстелившая вдоль прихотливо извивающегося русла своё каменистое ложе, не сбила со следа - на той стороне востроглазая Тиль всё-таки высмотрела несколько перевёрнутых и поцарапанных подковами камней.