Бросив переминающемуся с ноги на ноги мальцу монетку, старлей указал пальцем через плечо - на второго, недовольного ощущением пустого седла коняшку. И, тронув поводья да втайне гордясь своей постепенно проявляющейся сноровкой в управлении этими хитрыми бестиями, невесть зачем прикинувшимися обычными лошадьми, поехал в переулок что потише. Здесь-то он и обрисовал озадаченному оборвышу ситуацию - дескать, благородный дон из дальних краёв отстал от своих, но жить-то как-то надо. И вообще, и в частности, и так далее - но хороший слуга или даже советчик ему не помешает.

Дитё, с восторгом и недоверием выслушав всю эту, по глубокому убеждению Александра, ахинею, точно как стражник, соскочило в пыль и стало униженно кланяться. Пришлось ему, наклонившись с высоты седла, взять это белобрысое и замурзанное чадо за шкирку. И не обращая внимания на треск ветхой материи, равно как на отчётливо шибающий в нос запашок свалки, водворить обратно в седло.

Нет, ну бывают же чудеса на свете! Сорванец оказался оторвой - то бишь двенадцатилетней девчонкой с чудным имечком Тиль. И круглой сиротой, как справедливо советовал давешний стражник. Мамка померла от лихоманки, а тятьку так давно убили во время налёта вельдов, что Тиль его и не помнила. И теперь, дважды уточнив, что благородный дон берёт её в услужение и под свою защиту, прямо из седла вознесла горячую молитву какому-то там Беору, задрав в небесную лазурь глазёнки. А потом, с чисто женской непоследовательностью, разрыдалась и принялась целовать руку.

Александр, у которого от этой сцены закаменели желваки и кровавыми слезами исходило сердце, в который уж раз вспомнил своё нелёгкое сиротское детство… Ну уж нет, свой своего не выдаст! И, спешно отняв орошённую горячими девчоночьими слезами кисть руки, погладил ту по белобрысой макушке. Та отпрянула было, затем сдержалась и прошептала, не поднимая мокрых глаз:

– Благородный дон, быть может, вы подождёте хотя бы год? Ведь ну не похожа ваша светлость на любителя малолеток…

Отдёрнув руку, словно обжёгшись, старлей сплюнул и мысленно стукнул себя по дурьей башке - ну как ещё всякого навидавшаяся бродяжка могла воспринять такое выражение приязни?

– Глупая… - вздохнул он. - Я просто пожалел тебя. Сам ведь тоже без родителей вырос - знаю не понаслышке, каков он, хлеб сиротский…

Тиль подняла голову - и он поразился, какие же у неё огромные глазищи на бескровном лице. И как внутренний свет медленно, словно нехотя, выплывает на бледные и замурзанные щёки…

– А теперь давай так, - распорядился старлей, перехватывая инициативу и не позволяя вновь совершиться каким-нибудь глупостям. - Быстро продаём пару этих бандитов, затем пожевать бы чего - да и одежду получше сообразить. А то от твоих обносков несёт как из выгребной ямы. Кстати - есть тут река или пруд, где бы вымыться?

Задохнувшись от избытка чувств, Тиль ещё хотела что-то сказать. Но получив столь ясное и недвусмысленное руководство к действиям, только поклонилась легонько, указала рукой вдоль улицы.

– Туда, мой господин, - и поехала слева и чуть сзади с таким гордым видом, словно она и сама принцесса, едущая в свите никак не меньше, чем короля всего мира.

Как же он ненавидел себя! Как же обожгли его ладонь тридцать (представьте!!!) серебряных монет, полученных за продажу двух мычащих что-то людей. Хоть и сволочи, шваль, а всё же - и Александр с неимоверным трудом удержался от того, чтобы швырнуть в грязь кожаный тяжёленький мешочек и, ухватившись за надёжную рукоять дубины, начать крушить здесь всё подряд. И всё же он внешне безразлично, словно каждый день только и проделывал подобное, принял из рук худощавого горбоносого торгаша деньги и прицепил к своему поясу.

Уронив голову на грудь, он ничего не видел по сторонам. И пришёл в себя лишь тогда, когда вынесшие с рабского торжища куда-то на окраину сообразительные кони остановились, а в белеющей перед глазами пелене обнаружилась встревоженная мордашка Тиль.

– Моему господину плохо? Я могу чем-то помочь благородному дону?

По правде говоря, благородный дон уже готов был рвать и метать от презрения к самому себе… только вдруг отчего-то вспомнил, что настоящие кабальеро из вполне реального прошлого ничуть не чурались работорговли, а сам Кортес где-то в докладе королю Испании советовал тому плотнее заняться торговлей туземцами - дескать, дело весьма выгодное. Ладно, проехали… эмоции и прочие рефлексии побоку, обдумаем на досуге.

– Видишь ли, Тиль, - вздохнул он, старательно изгоняя из глаз застящую взор дымку горечи. - Я из свободного мира, и у нас рабство запрещено. А тут…

Оказалось, девчонка то ли благодаря наследственности, то ли образу жизни, но соображала быстро. Даром, что ли, блохастая бродячая псина куда умнее раскормленного домашнего любимца?

– Но мой дон теперь здесь, а по нашим законам вполне можно… но не обязательно, - тут же пошла она на попятную. - Господин позволит?

Она вскочила ногами на седло, и зачем-то завязала вокруг головы слегка удивлённого Александра верёвочку - на манер повязки, чтоб волосы в глаза не лезли. Поправила осторожно, склонилась уважительно, сложив перед мордашкой ладони - и скользнула обратно в седло.

– Теперь каждый будет видеть, что вы не вельд и не простой горожанин, - объяснила она в ответ на вопросительный взгляд старлея. - И будут проявлять должное почтение…

В самом деле - на постоялом дворе, куда Тиль направила уже немного подуставших коней, Александр с высоты седла и своего роста видел только согбенные спины да уважительно склонённые загривки. В конце концов, прикинув, что русский офицер где-нибудь в латиноамериканской глухомани это птица ого-го, он напустил на себя лощёный холодноватый стиль поведения. Эдакий князь Болконский и поручик Рощин в одном флаконе…

К идее вымыться до скрипа Тиль отнеслась весьма скептически. Глянув на её скривившуюся мордашку, Александр весьма недвусмысленно показал кулак. О-о, проняло - в глазёнках сразу соображение обозначилось да уважение проявилось.

"Хм-м, похоже - в здешних палестинах крепкую руку и силу уважают…" - раздумывал он, намыливая голову разомлевшей от такого обилия горячей воды девчонке. Правда, вместо мыла здесь имелось что-то вроде шампуня в маленьких глиняных кувшинчиках - но рояля это не играло. Уж драить до блеска извозюкавшегося в машинном масле Вовку ему было не в новинку. А что годится для пацана, то сгодится и для… гм, пацанки.

"Ну что ж, будет вам и сила, и крепкая рука" - а голова механика уже задумывалась - коль тут используют холодное оружие… а как насчёт самострелов, арбалетов и вообще - порох изобрести можно?

Тиль поначалу смущалась, всё закрывалась локотками, когда крепкая ладонь до ойканья тёрла её жёсткой мочалкой. Но обнаружив, что её худышечная фигура никак не настраивает хозяина на игривый лад, немного расслабилась. Правда, пониже попы но повыше, чем повыше коленок, мыла сама - пока дон смотрел чуть в сторонку. А когда Александр последний раз восхитительно полил её тёплой водой, что без устали таскали двое рабов, завернул в большое полотенце и самолично отнёс на плече в комнату, то даже заулыбалась изрядно посветлевшей и раскрасневшейся мордашкой, выглядывая из свёртка на манер младенца - уж такое-то обхождение ей явно оказалось в диковинку.

– Всё съесть, - коротко приказал Александр, раздумывающий над кучей вещей сразу.

Сидящая у стола девчушка, осторожно выпутавшись из полотенца, взлохматила и без того торчащие в стороны волосы и принялась уплетать. И старлей, с неимоверным удовольствием поглощая из горшочка что-то похожее на гречневую кашу со шкварками, поинтересовался у Тиль:

– А вот скажи… я вашему оружию не обучен - есть тут где мастера?

С трудом объяснив ничуть не интересующейся всякими вострыми железками девчонке, что такое фехтование, он не без удовольствия услышал в ответ, что есть тут в Изеке гильдия воинов и наёмников - можно там поспрошать. Кивнув, Александр при помощи Тиль, изрядно польщённой тем, что дон соизволил трапезничать за одним столом с малолетней служанкой, быстренько подмели всё съестное. И потягивая из кувшина сок каких-то фруктов с весьма интересным вкусом, он подумал, что жизнь, похоже налаживается.

В дверь осторожно сунулась служанка. То ли удивлённая, то ли обрадованная тем обстоятельством, что благородный господин просто отдыхают, а не изволят охаживать маленькую рабыню во все предназначенные и не очень для того природой места, она сообщила, что вода для купания светлейшего дона приготовлена. Ну что ж, очень кстати…

Тиль весьма ревниво наблюдала, как служанка моет её господина, игриво похихикивая и откровенно норовя то задеть бедром, то прижаться поплотнее пышной грудью, и в конце концов не утерпела. Выгнала ничуть не смутившуюся нахалку вон да принялась шуровать сама. Силёнок у неё оказалось всё же побольше, чем у котёнка, а посему потереть спину духу хватило. Мимолётно глянув на вовсе не предназначенную для её глаз часть тела, малышка округлила глаза и поспешила отвернуться, когда не привыкший к такому барскому обхождению Александр отобрал у неё мочалку и с удовольствием принялся мыться сам.

Нет, всё-таки есть какая-то высшая справедливость! - думал он, уже вернувшись в комнату. А потому не станем загадки загадывать и голову ломать в пустопорожних раздумьях!

Поскольку в просторной, обложенной красивым мелким то ли кирпичом, то ли неглазурованной плиткой комнате уже потемнело ввиду закатившегося солнца, он вышел на балкон, из одежды озаботясь лишь полотенцем на бёдрах. К тому же, служанка обещала выстирать и подштопать одежду только к утру, а для Тиль не долго думая предложила и вовсе купить новую. Не удивительно, что вскоре в вечернюю прохладу высунулась и девчонка. Живописно замотанная в большущее полотенце на манер маленькой римской матроны, путаясь в ногах, она свесилась через перила, не без удовольствия поглядывая с высоты третьего этажа на постепенно затихающую внизу сутолоку.

Ночь пришла. Неслышно поцеловала весь мир, принеся с собой долгожданную прохладу и свободу от дневных забот. Взметнулась ввысь, где навстречу ей приветливо засверкали звёзды, водя свой извечный и неслышный хоровод вокруг луны. Взлетела, рассыпалась колокольцами радостного смеха.

Ночь пришла, сказкой ласковой и нежной - и счастливо улыбающиеся ангелочки уснули на золотых облаках, подрагивая натружеными крылышками и шепча во сне чьё-то имя пухленькими, никогда не целованными устами. Чьё? Кто знает - быть может, и твоё.

Ночь пришла, сказкой ласковой и нежной, избавлением от бед. Лишь пугливые огоньки в ободранных халупах да дрожащие зарева факелов в надменных дворцах ещё пытались создать жалкую иллюзию, подобие уснувшего дня. Тщились, пыжились, сами не зная - зачем?

Ночь пришла, сказкой ласковой и нежной, избавлением от бед и ожиданьем - нет! - свершеньем чуда. Вошла полновластной хозяйкой, неслышно ставя изящную ножку в туфельке цвета разбитых надежд. Трепетно любя, обняла собою весь мир, всмотрелась в глаза всем и каждому - и обрушилась на землю непроглядной тьмой.

Как странно… привыкшему к бешеной мешанине электрических огней старлею показалось до жути непривычно смотреть на эдак средневековый город, где лишь на перекрёстках тускло горели на столбах фонари, разжигаемые степенным старичком с лесенкой на плече и небольшим светильником в руке. Вот он прошёл под балконом, прислонил лесенку к специально предусмотренным под вычурным стеклянным колпаком поперечинкам, с достоинством взобрался. Пошуровал там что-то, добавляя масла или чем тут они топят, поднёс огня. Лицо его осветилось сильнее, и на него тотчас же вылезла довольная улыбка. Закрыв стеклянную дверцу, дедок так же важно и с чувством собственного достоинства спустился, подхватил лестницу и пошкандыбал дальше.

Красота, одним словом! За сутки полного пансиона на постоялом дворе запросили серебрушку, а в кошеле их ещё почти полсотни - не считая пригоршни медяков. Войны вроде бы нету, а здоровенным пришельцем из неведомого далёка ни одна собака не озаботилась. Нет на вас особиста Евсеева… Чудные дела, однако!

От избытка хорошего настроения легонько щёлкнув по носику понявшую состояние своего дона Тиль, Александр отправился почивать. День выдался тяжёлым и чертовски утомительным.

И едва со смаком зевнув да всем телом влезя в восхитительно чистую постель, он почувствовал, как его отпускает. Ещё немного, и сладко заплывающая сонной одурью голова уже поплыла куда-то, однако тут под бок несмело забралась Тиль. Надо же - ни у кого даже и мысли не возникло, что можно бы поставить вторую кровать для малышки! Вроде как вещь какая-то, прямо неудобно, ей-богу… Обратив внимание, что девчонка трясётся не мелкой, а вовсе даже и крупной дрожью, он кое-как сквозь сон поинтересовался:

– Замёрзла, что ли, Тиль? Приказать одеяло тёплое притащить?

Та вздрогнула, затихла на миг. Повернулась лицом к нему - лишь глазёнки блеснули в отблесках из окна - и осторожно выдохнула:

– Боюсь просто, мой дон… вона у вашего благородия какой правильник - вы ж меня пополам разорвёте. До горла, небось, достанет… - и, несмело подвинувшись ближе, прижалась подрагивающим тельцем.

Тьфу, дурёха! И Александр, осторожно погладив девчонку по почти просохшей макушке, принялся шептать ей всякие правильные и нужные слова. Наставлять на путь истинный, в общем. Та слушала некоторое время, недоверчиво посапывая носиком в плечо, а затем вздохнула.

– Не в обиду вашей светлости будь сказано - когда вы сёдни с железной птицы падали, видать, крепко вас головушкой о каменюки приложило-то. А как ещё в нашей жизни девчонке пристроиться? Только и остаётся, что под мужика какого подстелиться, - развивала она свою нехитрую философию. - Только тут хорошенько выбирать надо - чтоб много не бил и хоть иногда кормил. Разве я не права, мой благородный дон?

Ну что тут скажешь? Вообще-то, какая-то сермяжная, хоть и горькая правда в её словах определённо имеется. Да и девчонка отнюдь не дурёха оказалась - в двенадцать о таких вещах задумываться…

– Нет, что-то у тебя не сходится, Тиль, - шепнул в ответ Александр, с которого куда-то улетели остатки сна. - Ну не хочу я на тебя смотреть, как на женщину. Ты ведь ещё дитё дитём… да и не привык я покупать себе подруг за кусок хлеба или деньги.

Маленькая ладошка змейкой скользнула по его телу вниз и тут же отдёрнулась обратно.

– Хм-м, и в самом деле… Никогда не общалась с благородными донами, - фыркнула Тиль, наощупь проверив слова насчёт "не смотрю, как на женщину". Приподнялась на локте, посмотрела в лицо, легонько холодя кожу дыханием. - Однако жизнь меня крепко приучила, что не бывает оно, как в сказке. И не приедет за мной благородный вельд в блистающих доспехах на белом коне…

Она призадумалась немного, фыркнула.

– И всё же хочется, отчего-то хочется поверить вам, мой дон Александер, - пробежалась легонько пальчиками по его лицу. Затем убрала руку, положила её на плечо старлея и опёрлась сверху подбородком. - Только вот, найдёте вы себе полюбовницу или даже жонку - и станет она есть меня поедом и со свету сживать. Оттого что рано или поздно - я её из вашей постельки, дон, выгоню - и сама там устроюсь. А иначе никак.

– И угораздило же мне тебя найти, с твоими философствованиями! - Александр нервно хохотнул, сообразив, что эта егоза вознамерилась крепко вцепиться в него всеми ручонками и даже ножками. - Потерпи немного, пока подрастёшь, там и сама передумаешь. А пока… ну, в отцы я тебе не гожусь - а в старшие братья возьмёшь?

Тиль негромко хихикнула. Засмеялась серебряным колокольчиком в темноте комнаты, сотрясаясь худеньким телом.

– Ох, мой дон… можете меня выгнать прочь за слова мои, только я всё равно скажу. Вы либо дурак, либо не от мира сего. Наверное, и впрямь из-за звёзд сюда к нам шмякнулись - ведь святых не бывает. А что не дурак и сердцем не чёрствые, это я уже и сама вижу.

Она потянулась, чмокнула мокрыми губами по небритой щеке, и Александр с удивлением сообразил, что несмотря на смех, Тиль всё-таки плачет - хм, и отчего бы? Кто этих женщин поймёт, отчего и когда у них глаза на мокром месте?

– Хорошо, мой дон - я подожду пару лет. Только сами потом увидите, что правду я говорю… если сами раньше не выгоните - или не посмотрит ваша светлость на меня другими глазами. А я буду очень, очень стараться, чтобы вы сделали последнее - вот в этом я клянусь. Ладно… спокойной ночи, ваша светлость…

Она отвернулась, поворочалась, устраиваясь поудобнее. Затем подняла тяжёлую и сильную руку, нырнула подмышку, положив голову на плечо. Поелозила холодной попой по боку, прижавшись всей спиной.

– Здорово, - шепнула она, обняв руку. - Тепло-то как!

И почти сразу, дрогнув пару раз лапками, уснула, оставив Александра наедине с весьма непростыми мыслями. Но наконец и он, устав прикидывать так и эдак, послал всё в и на, да и себе как-то легко уснул после всех этих треволнений.

Оказалось, что это чертовски хорошо - никуда не спешить, лежать себе в чистой постели, слыша слабо доносящиеся звуки за окном да лёгкое посапывание уткнувшейся в плечо Тиль. Лежать бездумно на спине, не открывая глаз, словно плыть в ленивой утренней полудрёме. Девчонка, очевидно, замёрзла к рассвету, ибо доверчиво обняла старлея, ещё и ногу закинув сверху. Ишь, малявка… вообще, надо будет прекратить подобные совместные спания. Нехорошо оно. Хотя и приятно сознавать, что в поисках защиты именно под твоё, Александр Найдёнов, краснозвёздное крыло и приползла во сне маленькая, издёрганная жизнью девчушка.

И всё же, он попытался настроиться на деловой лад и прикинуть на свежую голову, осмыслить всё происходящее. Ведь некоторые обмолвки прислуги и Тиль насчёт того, что у вельдов имеются "громовые палки" и какие-то чадящие железные повозки, наводили на мысль, что не всё так просто в этом умилительно-средневековом обществе. Да и как же не согласиться, что до сих пор как-то уж очень удачно всё выходило…

– Мой дон изволили проснуться? - эй, да оказывается, девчонка не спит!

Приоткрыв один глаз, Александр скосил взгляд на хитрую улыбающуюся мордашку на своём плече. Тиль лежала спокойно, самым пристальным взглядом рассматривая своего хозяина в утреннем свете. И в глазах у неё определённо читалось намерение чего-нибудь пожевать и устроить какую-нибудь каверзу, да не одну. Так и есть - девчушка потянулась, сладко зевнула на манер кошки, и самым хулиганским образом опёрлась коленкой на вздыбившееся спросонья естество, словно на ветвь дерева. Так и норовит, шалунья, вскарабкаться…

Для порядку легонько, но обидно шлёпнув тотчас же скуксившуюся проказницу пониже спины, Александр напомнил ей о вчерашней договорённости. Тиль надулась, словно мышь на крупу - но едва хозяин обмолвился насчёт умыться-позавтракать, как тотчас же кубарем слетела с пышной постели и с воплем:

– Благородный дон проснуться изволили! Воды для умывания, завтрак в комнату! - помчалась к дверям, на ходу спасаясь от утренней прохлады под давешним полотенцем.

То ли Александр вчера навёл уважения своим плечистым видом, то ли дворянское сословие и впрямь пользовалось в городе известным почтением, но шорох среди рабов и прислуги поднялся изрядный. Всё-таки, хоть и приучали его всю жизнь к тому, что "все люди равны", а что-то в таком есть - быть немного равнее других…

И наконец, облачившись в принесённую служанкой форму и всунув в седельные сумы подбитую мехом лётную куртку, Александр обратил внимание на бледный и осунувшийся вид женщины. Да что ж тут не понять - всю ночь ведь вкалывала, небось. А потому старлей втихомолку, загородив её вычищенным до блеска лоснящимся конём от взоров хозяина и прочей челяди, сунул служанке пару самых крупных медяков. И, судя по вспыхнувшему в её глазах радостно-изумлённому выражению, угадал.

– Да ладно тебе, - бросил он уже на улице девчушке, сидящей в своём седле по-прежнему закутанной в полотенце и осуждающе поджавшей губы. - Попрошайке не дал бы, а хорошему человеку за работу - отчего бы и нет…

В одёжной лавке торговец попытался всучить ему откровенную дрянь, но Александр, ухватив ветхую одежонку за рукава, легко разорвал её пополам с треском ветхой материи.

– Вы что же это, почтеннейший? - горой навис он над обомлевшим купчишкой с воровато бегающими глазками. - Я хочу потратить в вашей лавке хорошие деньги, а вы мне халтуру подсовываете?

И, насупившись, сделал вид, что тянется за болтающейся на ремне палице.

– Без этого, - шикнула втихомолку Тиль. - В городе оружием размахивать нельзя.

А затем, стоя у ноги Александра на манер закутанного в белоснежную хламиду ангелочка, начала громко и азартно чехвостить торгаша. Так мол тебя и разэдак, ведь благородный дон в плечах как двое солдат - вона какие кулачищи ведёрные. А вот как начнёт тут сейчас всё разносить вдоль и поперек! Или, быть может, пойти насчёт покупок в лавку напротив? Словом, малышка развлекалась вовсю - даже румянец появился на отмытых щёчках.

Разнос удался на славу - при последних словах купчишка и вовсе переменился в лице. И погнал своих приказчиков за товаром получше. Правда, теперь уже стала удивляться Тиль, ибо оправившийся от смущения старлей, впечатлённый тирадой девчонки, с великолепным негодованием отбросил в сторону одежды из какой-то хоть и весьма крепкой, но откровенной дерюги. И в конце концов подобрал для маленькой служанки крепкую и практичную одежду походно-милитаристского стиля. Да пару добротных полусапожек на шнуровке. Ну, и себе такое же заодно. А затем, поддавшись внезапному вдохновению, придирчиво выбрал для Тиль ещё один комплект - на этот раз девчушка с круглыми от удивления глазами выглядела в точности как щёгольски выряженный маленький и чертовски симпатичный паж.

– Сестра благородного дона должна выглядеть так, чтобы все прохожие кланялись да уважение проявляли, - кажется, он начал входить во вкус.

Затем втихомолку осведомился у откровенно обалдевшей Тиль насчёт бельишка - как тут в этом мире? Та едва успела подхватить отпавшую было челюсть и ответствовала в том духе, что трусишки положены только благородным дамам и их не менее благородным повелителям.

– Глупышка - да все эти дамы просто пыль под ногами моей сестры! - уверенно заявил Александр.

И заставил девчушку пойти обзавестись сией деталью туалета. И пока та, заалевшись от смущения, выбрала себе чего надо, Александр втихомолку задумался - а ведь пигалица ничего не упомянула о верхней, весьма соблазнительно выглядящей части дамского белья. И, загружая покупки в сумы, тоже положил себе это на память.

Подумав чуть, вернулся в лавку. Купил ещё один комплект походной одежды себе и тут же переоделся. Мундир лучше бы и поберечь…

Прикупив по случаю ещё разных мелочей да на рынке пополнив лошадиные торбы тем, на что указывал пальчик красующейся в новой одежде Тиль, Александр обратил внимание на старую торговку возле колодца, у коей на прилавке красовались всякие ленточки, ремешки и нити самодельных бус. Втолковав наконец, что именно ему надо, и даже начертив в пыли узор перед заинтересованным взглядом изрядно польщённой вниманием благородного дона женщины и получив заверение, что сынишка сей момент всё устроит, он великодушно кивнул и отправился побродить по рынку.

– Да, на всякий случай, - он бросил Тиль небольшой поясной кошель, куда перед этим ссыпал хорошую щепоть медяков и даже одну серебрушку.

– Мало ли, вдруг отстанешь. Да и так, на булавки, - добавил он в обалдело хлопающие ресницами глаза. - И вообще, сестра моя. Одежду красивую ты одела, попробуй теперь и вести себя не как сорванец, а как благородная леди.

– Так? - Тиль откровенно задрала нос и стала посматривать по сторонам с некоторым превосходствои да презрением.

– Нет, - Александр внутренне содрогнулся от таких замашек, хотя и признал, что девчонка ему досталась - прямо сборище талантов. - Догадываешься, что это такое - достоинство, внутреннее благородство?

Тиль помолчала некоторое время, обдумывая услышанное чуть опустив глаза, затем вздохнула.

– Не знаю, мой дон. Меня столько лет с удовольствием втаптывали в грязь… Но я попробую.

Мало-помалу, прикупив кой-чего по мелочам да распив у торговки по стаканчику холодного напитка, до жути напоминающего слегка подслащённый родной квас, вернулись к давешней торговке кожгалантереей, или как тут оно называется. И Александр под заинтригованным взглядом Тиль придирчиво осмотрел добротный кожаный ремешок, вышитый узором из тонкой, кожаной же тесьмы и с блестящим зелёным камушком посредине. Скинул со лба дрянную верёвочку - и надел почти точную копию налобного ремня то ли Чингачгука, то ли и вовсе Виннету - зря, что ли, в детстве ни одного кино "с индейцами" не пропускал.

– Ну, как? - спросил он у заинтересованно приглядывающейся девчушки.

– Охренеть! Уписаться можно! - восхищённо заявила та, но тут же спохватилась и поправилась. - Красиво, мой дон - и вам очень идёт.

– То-то же, - улыбнулся свысока старлей, и под недоверчивым взглядом Тиль перепоясал её вторым точно таким же, тонким, изящно вышитым ремешком.

Тоговка осторожно попросила за работу мелкую медную монетку. Александр великодушно отмахнулся от поклонов, заплатив две и заметив, что вторая мастеру. И уже отъезжая с рынка, ответил Тиль, что не просто так сорит деньгами.

– Одно дело, когда заработал своими трудом или головой. А эти… жгут они мне руки, понимаешь?

Неуверенно кивнув, девчушка крепко задумалась. Настолько крепко, что не сразу откликнулась, когда благородный дон пожелали теперь ехать в гильдию местных убивцев.

Только теперь, отдохнув и выспавшись, он и обратил внимание на городское обустройство. Не без труда совладав с воняющим керосином здешним изыском научной мысли под диковинным названием "высекатель огня", что язык и в самом деле не поворачивался назвать зажигалкой, он всё же раскурил купленную на рынке глиняную трубку и, безмятежно пуская в небо горьковато-непривычный дымок здешнего табачку, теперь с любопытством разглядывал и мощёные улицы, и разношерстно одетый люд - да мало ли чего попадётся по дороге?

Высящиеся по бокам двух- и трёхэтажные добротные дома привлекли его особое внимание. Первые, а то и вторые этажи оказались выложены из грубо обтёсанного камня, и в отличие от верхних, смотрели на улицу узкими, стрельчатыми и непременно зарешёченными оконцами, столь откровенно напоминающими бойницы, что старлей не без удивления сообразил, что уличные бои здесь, похоже, не в диковинку.

За разъяснениями он обратился к лакомящейся какой-то пародией на большое яблоко Тиль. Та облизнула с губ сладкий сок и ответствовала в том духе, что большинство шастающих по округе вельдов город не трогают. Но иногда находятся отморозки, коим моча в голову шибает - и тогда только держись! Собираются сотен пятнадцать, а то и поболе, налетают всей оравой - и в такой день или воинская гильдия отмахается, или приходится городским старшинам платить неслабую дань. И вдов да сирот после такого в городе прибавляется изрядно. Но в основном торговать приезжают и новостями обменяться.

Всё одно и то же, дамы и господа, всё одно и то же. Сообразив, что здешние вельды ничто иное, как эдакая помесь разбойников и кочевников, Александр неодобрительно покачал головой. Поглазел на позеленевшую от старости статую мужика на мощёной площади, полюбовался вычурными каменными завитушками перил моста через сонную речушку - и поехал дальше.

День тянулся так утомительно и спокойно, что трое крепких парней, мающиеся у главных ворот Воинской Гильдии, едва сдерживали зевоту. Вот уж правду говорят - лучше на тренировке попотеть, чем до сонной одури прохаживаться в карауле. Да и от безделья какая только дрянь в голову не лезет! Уже и обсудили цены на хлеб, и вдоволь прошлись по вчера проигравшему учебный бой сынку лорда Веллера - а солнце едва сместилось в своём пути по небу. Всё так же равнодушно и беспощадно вылизывало яростным светом и почти пустынную в этот час улицу с редкими прохожими, и имеющуюся перед воротами площадку.

Потому-то часовые и обрадовались хоть какому-то разноообразию, заметив, как из-за угла вывернула парочка всадников. Высекая искры из булыжника, те неспешно ехали, и не иначе как сюда.