Марико — а это была именно она — от восторга прыгала вокруг и тараторила всякую ерунду. Никаких следов недавнего недомогания на ней заметно не было, ребенок оказался крайне болтливым и любопытным. Отец же ее сидел невдалеке прямо на земле и, не стесняясь никого, плакал, то и дело пытаясь поцеловать руку ярлу. Тот отнимал руку и продолжал отдыхать, чуть заметно морщась.

Тем временем обстановка накалялась. Истерическая тётка в открытую обвиняла в нарушении Великого Закона и применении черной магии. Городской чиновник, насупясь, похоже, соглашался с ней. Стражники же, судя по их лицам, охотнее всего оказались бы сейчас в другом месте, даже пред ясными очами начальства. Наконец все они подошли к ярлу и стали домогаться, чтоб он пошел с ними. Ясно куда — в кутузку. А там и до плахи недалече. Не любят черных магов, ох как не любят. Особенно последователи Хенноры и целители. Потому как не знают ни силы их, ни замыслов, но с присущей людям подозрительностью наделяют коварством и самыми подлыми намерениями. Правда, и те не без греха. Айне припомнила, что в Общей истории было что-то о черном маге Яроморе. Пока задавили его армию скелетов, зомби и прочих тварей, столько сил и народу положили — страсть! И оружие благословляли, и молниями шарахали — только мало толку. Мертвецу, ему ведь не больно, и умереть опять он не боится. Мечом его или копьем проткни — а ему от того ни холодно ни жарко. Прет себе вперед. Айне, представив себе это, брезгливо передернула плечами и зябко поежилась.

Тут-то и сказал свое веское слово ярл. Он поднялся на ноги, отчего все вдруг как-то стали меньше ростом. Разговоры стихли, даже озлобленная целительница примолкла.

— Я вольный ярл по праву рождения и по воле Императора. И не могу быть осужден иначе, чем по прямому приказу правителя или его наместника.

Чинуша и магичка скривились, будто им дали хлебнуть прокисшего вина, но, похоже, ничего не могли поделать прямо сейчас.

— Наместник нынче в городе. Посмотрим. — С этими словами городской советник повернулся и гордо направился в сторону ворот, уже освещенных утренним солнцем. За ним потопали и стражники. Целительница в бело-зеленой накидке и деревянных сандалиях на босу ногу тоже поплелась следом, что-то злобно шипя сквозь зубы.

— Это очень серьезно? — Купец-коротышка уже оклемался и иногда только умиленно посматривал на беззаботно скачущую вокруг Марико.

Чуть помедлив, ярл кивнул.

Купец почесал в затылке.

— Ну, со стражниками я потолкую, ребята почти все знакомые. — Тут он ощупал свой кошелек. — И на советника из магистрата управу найдем. А вот с целительницей разбирайся сам — мне с ней заводиться как-то не с руки.

— А чего она такая?.. Кидается на всех. — Айне тоже встревожилась не на шутку и подошла поближе.

— Дык муж у ней и оба сына погибли пару лет тому на войне. С тех пор она немного вроде как и не в себе. Ладно, пойдемте ко мне, товар заберете, да и по чарочке сейчас не повредит — а то у меня в голове чегой-то не того…

По приходе в лавку купец незамедлительно погнал дочь наверх спать, а сам ловким движением фокусника извлек на свет симпатичную глиняную бутыль небольших размеров. Бокальчик Aedorne и впрямь пошел как надо и пришёлся весьма кстати. Айне повеселела и, пока хозяин ходил за стрелами, подобрала себе легкий колчан из тисненой кожи и замшевый чехол для лука. Ярл заплатил, не торгуясь, на прощание выпили еще, и наконец двое растворились в муравейнике большого города.

— Что-то мне в Сумеречные леса захотелось. Неуютно здесь как-то. — Айне хитро посматривала на ярла и поглаживала сквозь чехол свою Песню.

— Нет. Такие дела нельзя оставлять открытыми. Наместник, если не дурак, — а дураков в Асмарал не посылают, — сообразит, что на плаху я не пойду. И в пыточную тоже. Силой меня не потащат — если пойду напролом, мне терять нечего будет. — Ярл помрачнел. — Такого наворочу здесь… Да и вреда никакого и никому я не нанес. Если стражники будут отнекиваться и чиновничек тоже, целительница ничего не докажет. И наместник, скорее всего, охотно замнет дело.

— А если нет?

— Ну что ж. — Ярл на миг задумался, постукивая пальцами по резной каменной скамье, на которой они устроились. — Жди меня завтра у Северных ворот. Приду, даже если от них только головешки останутся.

С этими словами он отсыпал Айне горсть монет, не считая.

— Вон, за мной уже идут. Исчезни.

И она исчезла.

* * *

Достоверно неизвестно, что и как было потом в роскошном тенистом дворце Императорского наместника. Известно только, что стражники кряхтели да отнекивались — дескать, темно было, да и не по солдатскому разумению дела энти. Также и ответственный советник из городского магистрата предпочитал помалкивать, украдкой почесывая синяки, только что полученные от дражайшей супруги. Та, в отличие от муженька, быстро смекнула, на что можно потратить полученный от незаметного купчишки тяжёленький мешочек.

И только магичка, глава гильдии Целителей, пыталась что-то доказать. Шар хрустальный показал, что состоялась черная месса, — раз. Единственный некромант в округе — вот он — два. На месте преступления некоторое время были видны неопровержимые следы, а уж серой как воняло жуть!

Наместник же, еще не старый сановник из Императорского Совета, хмурился все более. Сидя на украшенном завитушками малом троне под сенью герба Империи — Лев вставший на дыбы, в пятиугольном щите, — он крепко задумался. Ход его мыслей ярл предсказал практически правильно. Только не знал ярл, что сын нынешнего наместника Асмарала тоже воевал в Железном легионе и получил из рук самого Императора офицерский патент, и карьера его зависела не только от него лично, но и от непредсказуемости придворных веяний. А внучка наместника как раз сейчас получила вызов на учебу в Университет Магии — способности обнаружились, видите ли. Приходится отрывать дите от гнезда и посылать из надежного родового замка в чужие заморские дали. А ярл этот — птица неведомая, ясно только, что не из простых. Но, с другой стороны, имперский наградной перстень на руке — такие только за большие дела дают! Ну угораздило ж такому случиться, и именно здесь… Еще два года нести тут нелегкую службу, и с местным людом надо как-то ладить. У целительницы тут власти едва ли не больше, чем у самого наместника. С другой стороны, у ярла этого наверняка найдутся защитники и в столице, да и во дворце Императора.

— Было бы легче, если бы вы, почтенный ярл, назвались нам полным именем с перечислением всех титулов, приличествующих вам.

— По дворянским обычаям я имею право называться одним именем и титулом на мое усмотрение. Ярл Valle. К вашим услугам.

Наместник незаметно вздохнул и переменил позу.

— Да будет так. Признаете ли вы, ярл Valle, предъявленные вам обвинения?

— Не скажу ни да, ни нет.

— В таком случае вам придется побыть под стражей до окончания рассмотрения дела. Скорее всего — до завтра. Оружие сдадите добровольно?

— Я знаю закон, — отрубил ярл и снял с себя перевязь. — Только скажите этим мерзавцам из стражи, чтоб не баловались — меч зачарованный, чужих не любит.

* * *

Вот и сидит теперь узник в тесной вонючей камере, задумавшись о чем-то своем при тусклом сиянии магического светильника. А наместник бродит бессонной ночью по дворцу, что-то бормоча и прикидывая так и этак, шаркая шитыми золотом тапочками по плитам пола, распугивая шастающую иногда прислугу и наводя тоску на караульных.

А где-то в лабиринте огромного, никогда не спящего города, среди дьявольского варева факелов, магических шаров и огней, за столиком в полутемном углу маленькой таверны примостилась экипированная, как на войну, девушка леани и, потягивая столь полюбившийся клюквенный напиток, смотрит на светильник, сквозь него и куда-то дальше, в одной ей известные дали и времена.

Глава 2 ПОГРАНИЧЬЕ

Человек не спеша спускался по осклизлым ступеням, иногда еле заметно морщась от брезгливости. Был он не худ и не толст, не молод и не стар, несмотря на седину, серебром мерцающую на его плечах. Дань скорее тяжелым трудам и раздумьям, нежели годам, придавала ему ту величавость, которая сразу выдает того, кто несет на себе нелегкую ношу ответственности. За землю, за народ, за порядок и покой, которые так мало ценятся в молодости.

Дежурный офицер, идущий впереди, нес магический светильник и спросонья туго соображал, зачем это наместнику понадобилось посетить подземную тюрьму — донжон, да еще и в столь неурочный час. Предрассветная вахта, которую караульные называли не иначе как «собачьей», была тягомотнее самого безжалостного разноса от начальства. Холод и сырость пробирают до костей, сколь ни надевай теплого под казенный мундир, а с хмельным тут строго. Не прикорнешь в уголке, да и отлучиться некуда — подземелье, знаете ли. А сама природа человеческая так и затягивает в блаженную дрему…

Облицованные грубым камнем галереи и камеры сочились влагой. Офицер со злорадством представлял, как наместник поскользнется и въедет хотя бы вот в эту зловонную лужу, которая постоянно натекала из коридора с пересыльными каторжанами. Вообще-то он мужик не злой, наместник-то, жить можно. Только зачем начальству лезть в этакие малоприятные места…

— Осторожнее, ваше превосходительство, не вляпайтесь. Сколько ни убирали, сколько ни засыпали — все без толку. Видать, так и должно быть.

Задержавшись немного, чтобы перевести дух, на уровне, где содержались убийцы и мздоимцы, пошли далее. Когда миновали очередной пролет лестницы, стало ясно, что офицер, наместник и его советник спускаются на последний ярус, на котором должна содержаться самая серьезная публика. «Политические» — шепотом называли таких постояльцев стражники и старались держаться от дверей камер подальше. Оно и понятно: в подобные дела простому люду лезть никак нельзя. Дворянам и познатнее доводилось выходить отсюда прямиком на плаху, а с прочими и вовсе разбираться не будут. Хоть словцом перебросишься — свои же и донесут.

Правда, «политический» ярус давненько пустовал, только вот нынче утром привели черного мага и вежливо попросили зайти в камеру. Сержант и стражники панически боялись подойти ближе чем на несколько шагов, словно опасались подхватить неведомую заразу. Правда, дежурный офицер, лично принимавший сопроводительные бумаги, посчитал, что такую птицу камень и железо не удержат, но свои опасные мысли оставил при себе, к тому же его мнением никто и не думал интересоваться.

Вот и пришли. Толстая дубовая дверь, дерева не видно из-под мощных железных полос впритык. Замки, которые размерами подошли бы доброму купцу на склад. Да охранный знак по центру. Вот знак — это дело. Из чистого горного серебра, заговоренный в Магической гильдии сторожевыми заклятиями, проверенный трижды на обычной двери. Так просто не минешь его, так просто не обманешь. Но это против простых смертных да местных колдунов действует. А некромансер, когда заходил, глянул на знак да улыбнулся только. Ну вы, дескать, точно дети малые — чем бы ни тешились. Офицер, конечно, ничего этакого вслух не сказал, только ключами загремел, отпирая гномьей работы замки и засовы. Махнул было ближайшим стражникам — заходите, мол. Как и положено, охрану начальству.

Однако наместник небрежным жестом остановил его.

— Тут дело деликатное чужих ушей не любит. Всем отойти в конец коридора, а вы, капитан, лично смотрите, чтоб ни одна живая душа и близко не подошла.

Офицер отдал честь, в душе сильно сомневаясь, что найдётся живая душа, которая по доброй воле в такие дела полезет. Он отдал светильник начальству и, обнажив положенную по должности шпагу, встал рядом с советником шагах в десяти от двери.

Наместник, чуть нагнув голову, еще немного подумал и, незаметно вздохнув, толкнул дверь.

* * *

Заключенный, похоже, не удивился приходу столь высокого гостя. Лишь покивал головой собственным мыслям. Внимательно оглядев наместника, ярл (а это был он) отметил про себя невыспавшееся лицо и покрасневшие глаза Легчайшим движением губ он превратил свой мерцающий шар в сияющее подобие люстры под заплесневелым сводчатым потолком, а затем соизволил встать.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Если ярл выглядел безмятежным, как человек, имеющий в каждом рукаве по козырному тузу, то вошедший был слегка — совсем немного — обеспокоен.

— Положенную при таком визите охрану я не взял. Незачем им знать, о чем мы будем говорить. Да и опасаться вас, думаю, мне не придется.

Заключенный изобразил легкий поклон — мол, понял и оценил. Какие вы умные да смелые. Наместник же, стараясь не наступать на совсем уж подозрительные пятна, подошел к лежанке и с заметным облегчением присел на краешек.

— Притомился я что-то, идучи сюда. Хотя, в общем, какие мои годы… В войну тоже приходилось спать на ходу и есть на бегу. Пока все устроишь и людям указания раздашь, да проверить надо за каждым. Не уследишь если — народишко-то разный попадается, а мне с ним работать, — могут и совсем дело спохабить. Мотался по всему краю, даже в пустыню заносило. Зато у меня порядок, потому и держат здесь.

— А вы помощников толковых себе подберите, и пусть вкалывают.

— Ну да, придумал тоже. С помощника какой спрос? Своя голова дороже.

— Неужто верные люди в Асмарале перевелись?

Наместник пожевал губами, обдумывая ответ.

— Да не перевелись, только выше своего потолка не прыгнут.

Так они плели нить пустяшного разговора, а сами поглядывали друг на друга с хитринкой — кто первый к делу перейдет? Ярл в черных брюках и сапожках, в белоснежной рубашке с кружевными манжетами стоял перед гостем.

Правда, руки на груди скрестил. Наместник в своем официальном парчовом платье, с резным посохом и цепью Империи на груди сидел на нарах так же чинно, как на приеме.

— Ладно, ярл. До утра байки сказывать не будем. Задал ты мне задачку своей выходкой…

— Да не было ничего такого, ваше степенство. Да и не видел никто ничего, а целительница пусть злостью своей подавится.

— Будет тебе, будет. И ты, и я знаем, что на пустыре у Южных ворот что-то ты замыслил и сделал. Так вот я хочу знать — что?

Ярл ненадолго задумался, а потом махнул на все рукой.

— Купца Хурума знаете?

— Кто ж не знает купца Хурума? На подрядах в армию он хорошо поднялся, и про беду его слыхал.

— Ну так вот, поднял я на ноги его Марико.

Наместник надолго ушел в себя, перебирая в голове одному ему известные мысли.

— Вот оно что… выходит, не все байки про силу вашу. Ответь мне в таком случае — как тогда сочетается это с душегубским мастерством некромантовским? И — будут ли какие последствия, следы? Или, как у вас называется, — отдача? Только ответы должны быть… убедительными.

Ярл вздохнул.

— На второй вопрос отвечу сразу — магической отдачи не будет. Я провел не полный обряд, а скользящее касание. И силы у Хозяина Тьмы не занимал. Да и ночь была очень подходящей.

Он задумался, глядя куда-то сквозь стену и не обращая ровным счетом никакого внимания на первого человека в этих краях.

— Что касается несоответствия… долго это объяснять, да и специальные знания нужны, чтобы разобраться.

Наместник внимал с кажущимся безразличием и расслабленностью. На самом деле он изрядно поднаторел в рассмотрении всяких запутанных и щекотливых вопросах и слушал крайне внимательно.

— А ты попробуй подоходчивей. Я хоть к магии не имею отношения, все-таки человек образованный.

— Ну хорошо, я попробую, вашество.

С этими словами ярл пальцем провел в воздухе вертикальную линию, которая тотчас же загорелась ровным зеленоватым светом:

— Обычно люди считают так: здесь живое. — Он показал по одну сторону от линии. — А здесь неживое. По одну сторону звери, птицы, растения, а по другую — камни, вода огонь и так далее.

Наместник слегка прищурился.

— Ну, даже я понимаю, что это слишком, так сказать, упрощенно. Ты хочешь сказать, что нужны две полосы? Тут живое, там неживое, а посередине — ни то ни се?

Ярл тут же изменил свой рисунок в воздухе так, чтобы он соответствовал словам собеседника, и критически осмотрел его.

— Официальная магическая наука придерживается именно такой точки зрения. Если живое существо впало в кому или заснуло, оно из категории живых попадает в категорию «ни то ни се», — чуть язвительно продолжил он. — Сюда же относятся и одушевленные предметы, а также зомби, бродячие скелеты и прочие милые заморочки некромантии. Суть в том, что среднее состояние неестественно и все, что находится в нем, неустойчиво. Временно. Преходяще. Казалось бы, что и живое состояние временно — перейдет рано или поздно в категорию «неживое», однако жизнь кипит и продолжается уже не первое тысячелетие. И, надеюсь, не последнее.

— В общих чертах понятно, но как это относится к нашей теме?

— Представьте себе, что воздух — это живое, вода в реке — ни то ни се, а дно — неживое. Если пузырь, надутый воздухом, грубо принять как живое существо, он не опустится на дно, пока не истечет срок, отмеренный богами и случаем. Мало того, если пытаться притопить его в воде, он всплывет на поверхность. Но! В реке он может за что-нибудь зацепиться — за водоросли, например, и всплывать медленно. И такой случай мы называем болезнью.

— Ты хочешь сказать, что если болезнь зацепила человека и не отпускает, то, чтобы дать ему всплыть, надо сначала подать немного вниз, к неживому? Чтобы отцепилось?

— Примерно так. А поскольку некромантия как раз и занимается теми тонкими, но могучими силами, которые в вашем понимании отделяют живое от неживого, то такая работа только черному магу и под силу.

Наместник пожал плечами.

— Тогда выходит, что магия исцеления — это часть некромантии, только, так сказать, с обратным знаком?

Ярл удивленно-уважительно посмотрел на собеседника.

— Вы поразительно точно сформулировали принцип, которым я воспользовался. Общепризнанная официальная наука не приветствует такой подход — слишком явно проводится параллель между благородной работой целителей и грязным ремеслом черного мага.

— Тогда почему ты на ножах с нашей Селестиной, главой гильдии Целителей?

Ярл на миг задумался и сплюнул на грязный пол.

— Стерва она.

Наместник еле заметно улыбнулся в прокуренные усы.

— Она сделала для нашего края не меньше, чем войска или мастеровые гильдии. Хотя, между нами говоря, отчасти ты прав — характер у нее тяжелый.

Он вздохнул.

— Ну ладно, ярл Valle. С Селестиной я переговорю, в бумагах отмечу, что случай тут особый, под общую трактовку закона не подходит. Скажи мне вот что: помнишь ли ты сотника Карла фон Болленхейма?

Ярл какое-то время вглядывался в черты наместника, затем хлопнул себя по лбу и жизнерадостно захохотал, отчего по углам зашныряли перепуганные тени, а стражи за углом покрылись липким потом.

— Так вот кого ваше лицо мне напомнило! Помню ли я вашего сына Карла? По прозвищу Крысобой? Еще бы мне его не помнить, — ему долго не давался маневр перестройки сотни в каре за время в десять мигов. Наместник нахмурился.

— Я никогда не слышал за ним такого прозвища.

— Ничего такого, граф Болленхейм, ничего такого. Может ли кто из ваших играть копьем так, чтобы нанизывать на острие быстро шныряющих крыс? А Карла я выдрессировал, так что прозвище Крысобой — очень уважительное среди копейщиков — он заслужил по праву.