Цена ненависти

Цена ненависти

Национализм в России и противодействие расистским преступлениям

От составителя

Российское общество обеспокоено убийствами и избиениями людей по признаку их расового или этнического отличия, которые все чаще происходят практически по всей стране, обеспокоено тем, что государство в достаточной степени не противодействует этой волне насилия. Не меньшее беспокойство должны вызывать и пропаганда ненависти, ведущаяся самыми разными группами, и растущее влияние идей национализма во всех сферах от парламента до подворотни.

Но мало возмущаться происходящим; для выработки адекватной стратегии реагирования на рост агрессивного национализма нужны серьезные исследования и самих националистических течений, и практики их противоправной деятельности, и юридических аспектов противодействия этой практике. Мы надеемся, что этот сборник будет полезен на всех трех направлениях.

Центр «СОВА» вовлечен в проблематику противодействия национализму и ксенофобии с момента своего создания, продолжая работу, которую более чем за десять лет до этого начал Центр «Панорама» (в частности, «СОВА» продолжает начатый еще в 2001 году проект «Язык вражды в российских СМИ»). В 90–е годы в «Панораме» был создан большой корпус текстов, достаточно качественно описавший националистические движения того времени. В начале нового десятилетия фокус внимания несколько сместился в сторону исследования формирования и действия юридических механизмов противодействия противоправным проявлениям национализма.

С осени 2003 года «СОВА», при поддержке «Национального Фонда за демократию» (NED), начала новый этап этой работы. Основным ее содержанием стал ежедневный мониторинг любых противоправных (или предположительно противоправных) действий националистических групп, а также деятельности правоохранительных органов, иных государственных структур и общественных объединений по противодействию преступлениям и правонарушениям на почве этнической, расовой, религиозной ненависти. Мы собираем всю доступную информацию, в том числе и задним числом, стремясь восстановить всю картину событий с начала десятилетия. Каждое наше сообщение — это краткое изложение сути дела и ссылки на все источники по событию. Эти новости не только публикуются на нашем сайте в разделе «Национализм и ксенофобия» (http://xeno.sova–center.ru), но и ежедневно рассылаются сотням подписчиков (чтобы стать подписчиком, достаточно написать нам об этом по адресу mail@sova–center.ru).

Нас интересуют не только сами события, но и максимально подробные сведения обо всех юридических обстоятельствах расследования преступлений. Мы полагаем, что явная недостаточность противодействия противоправным проявлениям национализма происходит не только из–за недостатка убежденности общества и государства в важности этой задачи, о чем уже не раз говорили и писали, но также из–за значительных проблем в сфере права и правоприменения, которые возникают, когда за реализацию этой задачи кто–то все–таки берется. Поэтому мы публикуем на сайте также юридические документы, которые получаем в рамках информационного сотрудничества с правоохранительными органами.

Пути и методы противодействия распространению национализма по–прежнему являются предметом общественной дискуссии. Материалы этой дискуссии мы аннотируем на нашем сайте и сами в ней участвуем.

Особенно нас интересуют две связанные, но довольно разные проблемы, что и отразилось в содержании данного сборника. Первая — совершенствование законодательства в рассматриваемой сфере и совершенствование самого правоприменения. И то, и другое по–прежнему очень актуально. Вторая проблема — определение границы легально допустимого в пропаганде националистов и иных пропагандистов ненависти. Общество не должно позволить ей далее расширяться, но и не должно принести такую основополагающую ценность, как свобода слова, в жертву нашей безопасности; найти баланс в этом вопросе — очень непростая задача.

Мы стремимся совмещать изучение собственно российского национализма и проблемы противодействия преступлениям на почве ненависти. При всей очевидной взаимосвязанности этих тем, они все–таки остаются очень разными. Не всякое преступление на почве ненависти связано именно с национализмом, и не всякое проявление национализма является противоправным. Да и обсуждение этих двух тем должно вестись в разных плоскостях — в юридической и в политологической соответственно. Поэтому и статьи сборника разделены на два раздела.

Первый раздел открывается обновленными версиями обзоров противоправной националистической деятельности и противодействия ей в 2004 году и в первой половине 2005 года. Мы не сочли возможным объединить эти два обзора, так как многие тенденции в эти два периода существенно различаются, на что легко не обратить внимание, если не всматриваться в факты, а ограничиваться возмущением разгулом национал–радикальной активности.

Мы сочли необходимым выделить две специальные темы в сфере противодействия пропаганде ненависти. Первая — проведение экспертизы в соответствующих уголовных делах. Сейчас уже достаточно ясно, что именно экспертиза стала чуть ли не основной ловушкой, в которой надолго или даже навсегда застревают уголовные обвинения в адрес пропагандистов ненависти. Юридическая ловушка оказывается эффективной даже в случаях, когда общественное мнение достаточно однозначно определяет обвиняемого как преступника. Надеемся, что статья специалистов НИИ Генпрокуратуры прояснит важность этой проблемы и даст представление о путях ее решения.

Вторая специальная тема — преследования исламистской партии Хизб ут–Тахрир. Эти преследования, сравнимые уже по масштабу с санкциями в адрес национал–радикалов, рассматриваются обычно либо как часть необходимой борьбы с мировым исламистским терроризмом, либо как пример вопиющего произвола правоохранительных органов, да еще с оттенком религиозной дискриминации. И тот, и другой подход имеют свои основания, но оба они, по меньшей мере, односторонни. В предлагаемой статье доказывается, что, хотя Хизб ут–Тахрир напрасно обвиняют в терроризме, есть серьезные основания обвинять эту партию в противоправной пропаганде.

Уже три года действует закон «О противодействии экстремистской деятельности», с которым когда–то связывались определенные общественные ожидания. Основываясь на наших исследованиях, мы представляем краткий обзор применения этого нового законодательства. Результаты, увы, довольно неутешительные. Очевидно, снова требуются определенные реформы в законодательстве. Соответствующие предложения Центра «СОВА» также публикуются в сборнике. Конечно, мы понимаем, что законодательные реформы в этой сфере находятся вне фокуса и государственного, и общественного внимания, что в обществе не существует даже подобия согласия в том, как именно следует ограничить противоправную деятельность, которую обычно называют экстремистской, но «СОВА» готова участвовать в практических обсуждениях реформы, и публикуемые предложения могут послужить одной из отправных точек для начала такого обсуждения.

Авторы второго раздела сборника анализируют разные аспекты русского национализма как идеологии и практики, пользуясь при этом довольно различным инструментарием. Так что не следует ожидать здесь единства оценок и терминологии.

Описываемые здесь организации и конкретные действия мы вовсе не обязательно рассматриваем как противоправные, многие группы, хотя и являются националистическими, противоправной пропаганды, на наш взгляд, не ведут и не должны преследоваться за свои взгляды.

Исследователь ультраправых движений Андреас Умланд обращает внимание на то, что организованный национализм является частью не только политики, но и гражданского общества. Эта непривычная концептуализация нуждается в серьезном осмыслении.

Своеобразной иллюстрацией к ней является локальное исследование Александра Тарасова о скинхедском движении в нетипичной ситуации решительного отторжения молодежной средой.

Статьи Александра Верховского и Евгения Мороза посвящены основным религиозным секторам формирования националистических взглядов — православному и неоязыческому (мы, разумеется, не рассматриваем эти секторы как аналогичные). Религиозный фактор в конструировании русского национализма — не единственный, но очень важный. Мы также сочли необходимым включить в сборник статью Марлен Ларюэль, посвященную Александру Дугину, который внес столь существенный личный вклад в это конструирование.

Вообще, русский национализм продолжает активно меняться прямо на глазах, и мы считаем, что необходимо внимательно следить за этим процессом. Эти идеологические и организационные изменения интересны и сами по себе, и потому, что они существенно влияют на уровень и качество угрозы, исходящей от радикальных проявлений национализма. Центр «СОВА» планирует продолжение и своего мониторинга, и исследований в юридическом и политологическом направлениях.

Преступление и наказание

Галина Кожевникова

Мы представляем вниманию читателей две почти одноименные статьи.

Первая является итоговым обзором проявлений радикального национализма в России и противодействия ему со стороны государства за 2004 год, предварительный вариант которого был обнародован 19 января 2005 г.[1] С тех пор данные (особенно сведения о количестве пострадавших от рук скинхедов) существенно пополнились, что и нашло отражение в нынешнем варианте отчета.

Вторая статья — такой же обзор за первое полугодие 2005 года.

Мы посчитали невозможным объединить их: слишком много новых тенденций, и негативных, и позитивных, характеризуют события наступившего года.

При подготовке этих статей были использованы материалы ежедневного мониторинга проявлений радикального национализма и противодействия ему, осуществляемого центром «СОВА» с 2004 года.

Важно подчеркнуть, что, говоря о случаях расово мотивированного насилия, мы оперируем только теми сведениями, которые не вызывают у нас сомнений в идеологической мотивации преступления. Как правило, подобные преступления имеют характерные признаки: на людей «неславянской внешности» на улице нападает группа подростков, обычно более пяти человек. Жертв избивают ногами, бейсбольными битами, используют ножи, при этом скандируют националистические лозунги. Преступления, в которых избиение сопровождалось ограблением (как, например, это произошло в получивших определенную известность случаях с нападениями на граждан Кении и Руанды в Воронеже), и при этом нет сведений о расистских выкриках, нами не учитываются, хотя впоследствии может оказаться, что грабеж лишь дополнял скинхедскую «акцию». Не входят в эту статистику и нападения, дата совершения которых неочевидна (например, неизвестно, в каком году произошли убийства бомжей, за которые в июле 2005 года был осужден скинхед в Томске).

В мониторинге мы в основном используем данные СМИ — федеральных и местных. Получить дополнительные уточнения чаще всего не удается. Ограниченность источников имеет два основных следствия. Во–первых, не всегда известны или достоверны юридическая квалификация и обстоятельства уголовного преследования национал–радикалов. Во–вторых, хотя сведения постоянно пополняются, мы отдаем себе отчет, что это — лишь незначительная часть националистически мотивированных преступлений, основной массив которых, по–видимому, так и останется неизвестным и экспертам, и правоохранительным органам.

Все материалы, использованные в этом обзоре, если не указано иное, размещены на сайте центра в разделах «Национализм и ксенофобия» (xeno.sova–center.ru) и «Религия в светском обществе» (religion.sova–center.ru).

Радикальным национализм и противодействие ему в 2004 году

Проявления радикального национализма

Организованные акции

По сравнению с предыдущими годами акции националистов стали не единичными случаями, а систематической деятельностью, приобретающей все более организованный и публичный характер.

Регулярными стали пикеты и митинги, проводимые в российских городах активистами националистических движений (Национально–державной партии России (НДПР), Партии Свободы и др.). Причем некоторые из них планировались (и частично удались) как всероссийские акции. Так, 16 марта 2004 г. прошел митинг у входа в Парк культуры им. Горького, организованный Движением против нелегальной иммиграции (ДПНИ), которое заявило о себе после армянского погрома 2002 года в подмосковном Красноармейске. Аналогичные митинги были проведены в Петербурге (16 марта) и Пскове[2] (26 марта). А вот в Ижевске митинг Партии свободы, запланированный в рамках этой же акции, был разогнан милицией[3]. В московском митинге помимо активистов ДПНИ участвовали члены НДПР, Народно–национальной партии (ННП Иванова (Сухаревского)) и другие. Он прошел под лозунгами «У терроризма есть национальность, и вы ее знаете», «Чемодан — вокзал — Кавказ», «Москва — русский город». Милиционеры, охранявшие мероприятие, не только не препятствовали откровенной расистской пропаганде, раздававшейся с трибуны, но наоборот, задержали активистов левых организаций, скандировавших антифашистские лозунги в надежде сорвать акцию[4]. О мероприятии 16 марта с неподдельным возмущением написали практически все центральные СМИ. Но аналогичное, причем более представительное и многочисленное мероприятие, организованное 22 июня, прошло абсолютно незамеченным. Официальным поводом к проведению июньского митинга стал протест против распространения наркотиков в России. Главными виновниками распространения наркотиков были названы иноэтничные мигранты (прежде всего таджики), раздавались прямые призывы к погромам («…если в вашем доме торгуют наркотиками, не надо ждать, пока колоться начнут Ваши дети, — берите палки и бейте!»). При этом в митинге приняли участие депутаты Государственной Думы от фракций «Единая Россия» (Евгений Ройзман) и «Родина» (Николай Павлов)[5].

Из многолетнего кризиса, похоже, постепенно вышли организации, выступающие под названием «Русское национальное единство» (РНЕ; после раскола 2000 года крупных объединений под таким названием к данному моменту осталось два). По крайней мере, впервые за несколько лет зафиксирована вспышка активности ее членов — в целом ряде городов России в 2004 году распространялись листовки РНЕ с призывом объединяться в вооруженные отряды самообороны.

Активизация публичной деятельности националистических группировок выразилась и в другом: они начали брать на себя ответственность за националистические преступления и открыто угрожать активистам антифашистского движения. И хотя большинство этих заявлений, скорее всего, является пиар–акциями, нельзя не отметить, что само подобное явление — перелом в поведении российских националистов, стремящихся вырваться за пределы узкого круга маргинальных изданий и сайтов.

В 2004 году националистами был избит активист правозащитного движения Воронежа Алексей Козлов, регулярные угрозы физической расправы раздавались в адрес орловского активиста Дмитрия Краюхина, угрожали также лидеру Молодежного правозащитного движения Андрею Юрову[6]. В декабре 2004 года ответственность за убийство в Москве этнического грузина Дмитрия Таркеладзе взяла на себя некая «Национал–Социалистическая Группировка 88».

В связи с тем, что российские национал–радикальные группы открыто заявляют о готовности к насильственным акциям, нельзя не вспомнить и инциденты, произошедшие в 2004 году в Подмосковье. 25 мая 2004 г. в Долгопрудном была взорвана машина судьи Жанны Радченко, 9 августа была убита судья Наталия Урлина. В обоих случаях одной из версий следствия было участие этих судей в процессе по делу, активный интерес к которому демонстрируют местные активисты РНЕ[7]. А 20 июня была обстреляна квартира долгопрудненского городского прокурора, получившего накануне записку: «Минирование «Мерседеса» Радченко — дело рук РНЕ. Ты будешь следующий».

Однако наиболее ярким примером, безусловно, стало убийство в Петербурге ученого Николая Гиренко, автора целого ряда экспертиз по делам российских национал–радикалов. Он был убит 19 июня 2004 г. в собственной квартире выстрелом через дверь. Буквально через день после этого ответственность за убийство взяла на себя некая «Русская республика» (карликовая организация, возглавляемая Владимиром Поповым). С открытой поддержкой этого убийства выступил и сопредседатель НДПР Александр Севастьянов. Показательно, что эти заявления были оттранслированы российскими телеканалами; таким образом, националисты получили многомиллионную аудиторию для пропаганды собственных взглядов. Правда, эти выступления сопровождались соответствующими комментариями журналистов.

С мая 2004 года на канале TB-3 (Петербург) выходит программа «Наша стратегия». Программа носит ярко выраженный националистический (преимущественно антисемитский) характер, а в качестве постоянных экспертов в нее привлечены депутаты Государственной Думы от «Родины» Дмитрий Рогозин, Андрей Савельев и Сергей Бабурин. Показательно, что в отличие от передачи «Антидеза», первый же выпуск которой в 2002 году вызвал немедленную общественную реакцию, эта программа не привлекает никакого внимания.

Националистическая пропаганда постепенно, но вполне открыто проникает в общеобразовательные школы. Так, в мае 2004 года разразился скандал, связанный с проведением всероссийского конкурса сочинений на тему «Что значит быть русским сегодня». Министерство образования России, хотя и не помогало организаторам этого конкурса, не препятствовало его проведению. Прикрываясь столь модной сегодня на всех уровнях государственной власти риторикой о необходимости патриотического воспитания молодежи, организатором конкурса фактически выступила НДПР и лично ее сопредседатель Александр Севастьянов, в то время как среди учредителей мероприятия был и Комитет Государственной Думы третьего созыва по культуре и туризму. Финал конкурса, на который было прислано около 600 сочинений из 60 регионов России, прошел в Московском гуманитарном университете (бывшей Высшей комсомольской школе)[8].

Насилие

Количество убийств на почве этнической или религиозной ненависти по сравнению с предыдущими годами увеличилось. В 2004 году их было не менее 45 против примерно 20 в 2003 году (в это число не входят бомжи, убитые под предлогом «оздоровления нации». О подобных убийствах см. ниже). Мы подчеркиваем, что это лишь те убийства, которые, во–первых, отражены в СМИ, а во–вторых, не вызывают сомнений в мотивации преступления. Как правило, подобные преступления имеют характерные признаки: на людей «неславянской внешности» на улице нападает группа подростков, как правило, более пяти человек. Жертв избивают ногами, бейсбольными битами, а если нападающих меньше пяти, обычно используют ножи. При этом свидетели утверждают, что преступники выкрикивают националистические лозунги. Под эти признаки не подпадают (как правило, из–за отсутствия свидетелей) еще как минимум 10 убийств, отмеченных в нашем мониторинге, которые с большой долей вероятности также можно отнести к совершенным на почве расовой ненависти. Среди убитых скинхедами в 2004 году, помимо граждан России и стран ближнего зарубежья выходцы из Афганистана, Вьетнама, Гвинеи–Бисау, Иордании, Китая, Кореи, Ливии, Сирии. В частности, убийства гражданина Гвинеи–Бисау в феврале 2004 года в Воронеже и гражданина Вьетнама в октябре 2004 года в Санкт–Петербурге спровоцировали стихийные массовые акции протеста среди иностранных студентов. Большой общественный резонанс вызвало убийство в Петербурге девятилетней таджикской девочки Хуршеды Султоновой[9] в феврале 2004 года.

Кроме того, в результате нападений скинхедов не менее 210 человек были избиты или получили ножевые ранения разной степени тяжести (не считая жертв массовых драк). Помимо россиян, в этих происшествиях пострадали граждане как минимум 24 (!) стран. «Как минимум» — поскольку зачастую в сообщениях о подобных инцидентах говорится просто об «иностранных» гражданах. Повторим: эта статистика крайне неполна. Так, по сообщению Фонда «Таджикистан», только на таджиков и только по Москве и области ежемесячно фиксируется 1–3 нападения, в которых с большой долей уверенности можно усмотреть националистический мотив и которые заканчиваются смертью или серьезными травмами.

Основными очагами подобного насилия предстают Москва и Подмосковье (12 убийств, 59 избитых и раненых) и Санкт–Петербург (8 убийств, 38 избитых и раненых). Однако подобное впечатление создается, скорее всего, из–за того, что в этих регионах националистические инциденты лучше освещаются.

По статистике центра «СОВА», вслед за двумя столицами с существенным отставанием идет Краснодарский край, где, без учета массовых драк, в 2004 году было зафиксировано не менее двух убийств и 27 избитых и раненых. Там нападавшими, как правило, являются не скинхеды, а казаки, и известно, что преступления против турок–месхетинцев там во многих случаях просто не регистрируются, региональной прессой не отражаются, и, конечно, не расследуются (по информации Правозащитного центра «Мемориал», за последние 15 лет ни одно преступление против турок–месхетинцев не было доведено до суда[10]). Ярчайшим примером этого является репортаж REN–TV, приуроченный ко дню защиты прав человека, в котором сообщалось о жестоком избиении (2 декабря) турка–месхетинца пятью неизвестными. Милиция завела уголовное дело… против пострадавшего, поскольку посчитала, что нападавшим был он сам[11].

Помимо двух столиц и Кубани, география только насильственных националистических проявлений включает в себя не менее 24 регионов России, в числе которых Воронежская, Нижегородская, Тюменская, Новосибирская области, Приморский край и др.

Для того, чтобы стать жертвой скинхедов, не обязательно быть в «приоритетных» для них группах — то есть быть чернокожим или выходцем с Кавказа, достаточно обладать любой «неславянской внешностью». Так, например, в октябре 2004 года на Филевской линии метро с интервалом в неделю больше десяти бритоголовых напали на пожилую бурятскую пару и на двух женщин–буряток, мать и дочь. А в Петербурге в январе 2004 года был убит русский юноша, внешность которого показалась бритоголовым «подозрительной». Но наибольшую известность приобрел инцидент с избиением в марте 2004 года членов сборных Бурятии и Читинской области по стрельбе из лука, приехавших в Орел на кубковые соревнования. Причем одна из пострадавших рассказывала, что после того, как их избили под крики «Россия для русских», над их неславянской внешностью «зло шутили» врачи «скорой» и больницы, куда их госпитализировали[12].

Волна этнонационалистического насилия вновь заставила представителей дипломатического корпуса выступить с публичными обращениями к российским правительственным чиновникам. В январе 2004 года дуайен дипломатического корпуса в Москве, посол Швеции в России Хенрик Свен Хирдман выразил обеспокоенность проявлениями экстремизма в России[13]. В марте 2004 года он заявил о своем намерении обратиться к генеральному прокурору России Владимиру Устинову, а также, возможно, к представителям МВД с просьбой о встрече по поводу нарастания ксенофобии в России[14]. А 13 декабря 2004 г. посольство Китая в России обратилось к находящимся в Москве и в других российских городах согражданам с предупреждением о необходимости соблюдать меры личной безопасности в связи с участившимися случаями нападения на пребывающих в России граждан КНР. Одновременно МИД КНР обратилось к российской стороне с требованием принять реальные и эффективные меры для обеспечения личной и имущественной безопасности китайцев. Напомним, что подобные заявления появляются не впервые: с аналогичными выступлениями иностранные дипломаты и представители национальных общин России обращались к российским чиновникам и правоохранительным органам в 2002 году[15].

Нужно отметить еще одну черту преступлений неонацистски настроенных подростков. Их идеологические установки требуют «борьбы за чистоту расы», которая подразумевает насилие не только в отношении «инородцев», но и «асоциальных» элементов, в частности бомжей. Безусловно, случались они и ранее[16], однако показательно, что сами сотрудники правоохранительных органов перестали отрицать идеологическую составляющую таких преступлений. В 2004 году таких нападений, в результате которых погибло 14 человек, нами зафиксировано семь: в Москве, Петрозаводске, Краснодаре, Хабаровске, Челябинске и Воронеже, причем в последнем случае, по показаниям свидетелей, убийцы выкрикивали лозунг «Бей бомжей, спасай Россию!»

Как и в прежние годы, в 2004 году неоднократно проходили массовые акции с участием скинхедов[17]. Так, 26 января был разгромлен Ореховский рынок в Москве. В отличие от знаменитых Царицынского и Ясеневского погромов 2001–2002 гг., на этот раз обошлось без жертв: около 20 молодых людей, вооруженных металлическими прутами, разбили несколько палаток и разбежались при появлении милиции. Основываясь на том, что организованные скинхедские группировки отрицают свою причастность к этому происшествию, а свидетели не упоминают о националистических лозунгах, милиция делает вывод о «немотивированной агрессии нетрезвых подростков»[18]. В тот же день скинхеды организовали шествие по улицам Владивостока. В Ижевске 23 февраля сторонники Партии Свободы избили участников антивоенного пикета левой молодежи, в результате которой серьезно пострадало несколько человек[19]. В начале марта массовая драка с участием скинхедов произошла в Российском университете дружбы народов им. Патриса Лумумбы (РУДН) в Москве, были пострадавшие, очевидцы говорили даже об убийстве[20]. 2 июля 2004 г. толпа численностью до ста человек, выкрикивая националистические лозунги, учинила погром кавказских кафе и магазинов в пос. Тулун Иркутской области. Один человек был госпитализирован[21]. 22 августа толпа бритоголовых разгромила армянский ресторан в Саратове, один человек госпитализирован[22]. Массовые драки с участием скинхедов были отмечены в Екатеринбурге, Архангельске, Новосибирске и других регионах.

Рост насилия на расовой почве в немалой степени провоцируется бездействием милиции. Показательна история с погромом китайского общежития во Владивостоке в конце мая 2004 года. В результате нападения скинхедов пострадало более 10 человек, один из них был госпитализирован. Более серьезных жертв удалось избежать благодаря вмешательству двоих охранников общежития, меж тем как милиция в течение двух часов отказывалась выехать на место происшествия, призывая остановить драку собственными силами[23].

И действительно, видимо, не надеясь на защиту правоохранительных органов, «жертвы» начинают защищать себя сами. Так, в Новосибирске 13–летний Джанахир Рамазаков сумел оказать сопротивление четверым 18–20–летним юношам, попытавшимся его избить. В конце ноября в московском метро гражданин Азербайджана перочинным ножом ранил двух напавших на него скинхедов, а 18 декабря гражданин Таджикистана, обороняясь от уличных грабителей–подростков, нанес им ножевые ранения, в результате которых один из грабителей скончался. Вероятно, в этом же ряду стоит и задержание 17 ноября 2004 г. группы бритоголовых, произошедшее только потому, что азербайджанец, на которого они напали, также оказал сопротивление. Это новое явление, так же как массовые акции протеста иностранных студентов, требующих защитить их от расистов. В 2004 году такие митинги прошли в Воронеже, Петербурге и Москве.

Стихийные конфликты

Помимо активизации националистических организаций и скинхедов, социологи фиксируют общий рост этнической ксенофобии среди россиян. Даже бездействие чиновников в такой непростой ситуации чревато стихийными межэтническими столкновениями. Опасность чеченских погромов в Ингушетии после июньского рейда Басаева[24] и реальная угроза возобновления осетино–ингушского конфликта после захвата заложников в Беслане[25] — прямое следствие чеченской войны. Только усилия местных администраций, правоохранительных органов и общественных организаций позволили предотвратить погромы (в частности, из Северной Осетии осенью 2004 года пришлось срочно эвакуировать всех студентов чеченцев и ингушей)[26]. А вот вдали от зоны боевых действий в 2004 году была отмечена целая серия стихийных межэтнических столкновений и конфликтов.

Например, бездействие администрации школы в Читинской области, неспособной вовремя разобраться в этнически окрашенном конфликте учеников, довело до массовой драки и фактического погрома школы представителями дагестанской общины. Примечательно, что большинство федеральных журналистов возложило ответственность за конфликт только на дагестанцев, меж тем как местная пресса писала, что ситуация далеко не так однозначна, как отразили ее федеральные СМИ[27]. В Самарской области тлеет конфликт между местными жителями и азербайджанским землячеством. Жалоба жителей пос. Сухие Аврали на нарушение азербайджанцами санитарно–гигиенических норм вылилась в массовые избиения и задержания азербайджанцев со стороны милиции. И только освещение его в прессе привлекло к конфликту всеобщее внимание и заставило областных чиновников принять меры по решению проблем сельчан. Бытовой конфликт между жителями пос. Малая Пурга в Удмуртии спровоцировал погром азербайджанского кафе, вылившийся в массовую драку, в результате которой было госпитализировано несколько человек[28]. А вот в пос. Широкая речка Свердловской области таджикская община погрома дожидаться не стала. В преддверии «антинаркотического» националистического схода местных жителей, который собирались поддержать единомышленники из Екатеринбурга, таджики уехали из поселка[29].

Создается впечатление, что чиновникам любого уровня (от администрации школы до губернатора), неспособным грамотно и своевременно исполнять свои прямые обязанности, гораздо выгоднее отвести недовольство от себя, направив его в другое русло. А в условиях реализации жестких и, главное, непоследовательных и непродуманных социальных реформ, непрекращающейся войны в Чечне, усиления террористической активности на территории России выбор «инородца» в качестве «врага» идеален.

Кавказо- и исламофобия

Война в Чечне и участившиеся теракты — особенно захват детей в Беслане — безусловно, стали одними из важнейших факторов продолжающегося роста кавказо- и исламофобии в России. Этот рост отражают и социологические опросы, и анализ публикаций российской прессы[30], и фиксируемая нами практика.

В частности, после августовских терактов на авиарейсах началась «эпидемия» отказов пассажиров лететь вместе с людьми, кажущимися им «мусульманами» или «кавказцами». Показательно, что представители авиакомпаний во всех случаях пошли на поводу у пассажиров и сняли с рейсов людей, не имея на то никаких законных оснований. Таких случаев было не менее четырех. Первый из них был отмечен 1 сентября на рейсе Шарм–эль–Шейх — Москва, последний — 23 сентября на рейсе Москва — Хургада. Причем с рейсов снимали не только мусульман и уроженцев Кавказа, но и людей, на них похожих, а также пассажиров, за них заступившихся. Например, в сентябре с одного из канадских рейсов «Аэрофлота» по инициативе экипажа был снят пассажир, оказавшийся этническим украинцем, за то, что он «выглядит как чеченец»[31]. Известен, кстати, случай, когда в Петербурге в одной из больниц отказались госпитализировать пациента за «кавказскую» внешность[32]. Показательно, что никаких юридических последствий ни для авиаперевозчиков, ни для сотрудников больницы эти инциденты не имели.

18 сентября 2004 г. толпа скинхедов с выкриками «Это вам за теракты» избила четырех пассажиров московского метро[33]. А в конце октября в Москве был обнаружен труп таджикского строителя с запиской «Смерть хачам! Смерть исламу!».

О трудностях, с которыми после теракта сталкивались женщины, носящие хиджаб, писали многие газеты. Во Владивостоке в сентябре толпа бритоголовых напала на мусульманок, выкрикивая «Вон из Приморья, «шахидки»! Хватит нам Беслана!»[34]. В октябре 2004 года заместитель председателя Духовного управления мусульман Нижегородской области Дамир Мухетдинов даже разрешил местным женщинам, исповедующим ислам, не носить хиджаб, «если это угрожает их жизни»[35].

В сентябре 2004 года группа радикальных православных организаций выступила с обращением к президенту России В. Путину и мэру Москвы Ю. Лужкову, в котором содержалось требование «введения в России и, особенно, в Москве строжайшего визового режима для лиц кавказкой национальности, творящими беспредел в нашей Отчизне» (орфография сохранена — Г. К.).

Рост антиисламских настроений проявился и в многочисленных актах вандализма. Так, в сентябре 2004 года хулиганы разбили окно в мечети г. Ноябрьска, неоднократно в 2004 году подвергалась нападению мечеть в Нижнем Новгороде. Осквернялись мусульманские могилы в ряде регионов России: нападению подверглись мусульманские кладбища в Йошкар–Оле, Кирове, Обнинске (дважды)[36].

Действия же представителей власти и, в первую очередь, правоохранительных органов, лишь поддерживают подобные националистические проявления. Выходцы с Кавказа по–прежнему остаются одними из главных жертв милицейского произвола. Практически после каждого теракта в Москве начинались повальные обыски и задержания чеченцев и уроженцев Кавказа[37]. Нередко они сопровождались насилием со стороны представителей правоохранительных органов. В сентябре 2004 года «Новая газета» сообщила, что 31 августа милиционерами был до смерти забит чеченец Апти Аюбов, сын бывшего офицера КГБ[38]. В сентябре милиционерами был избит Герой России летчик–испытатель Магомет Толбоев, в октябре — работник автосервиса, этнический ингуш. Во всех случаях милиционеры находились при исполнении служебных обязанностей. Античеченская истерия началась в Самаре после взрыва на рынке 4 июня, в результате которого погибло 11 человек. Повальные обыски и аресты представителей чечено–ингушского землячества спровоцировали стихийную демонстрацию протеста против милицейского произвола[39], а уже месяц спустя, в июле, милицией были избиты официальные представители чечено–ингушской общины[40]. В декабре о намерении подать в суд на произвол милиции, также по поводу повальных обысков и задержаний, объявили представители чеченского землячества Свердловской области[41].

В феврале–марте 2004 года в Москве несколько раз устраивались облавы на прихожан столичной Исторической мечети[42]. Антимусульманские рейды в Бугуруслане сопровождались недвусмысленными угрозами милиционеров («Придет время, заставим вас, гололобых, целовать и кресты, и иконы»)[43].

После терактов августа–сентября 2004 года Москве появились объявления «Внимание! Шахидки–смертницы!», в которых правоохранительные органы города призывали москвичей к бдительности. В объявлениях, в частности, говорилось:

«На что надо обращать внимание? Пока все террористки были «лицами кавказской национальности». Да, теоретически это может быть и славянское лицо, но мы исходим не из теории, а из практики… Они могут быть одеты по–европейски, но при этом вести себя по–мусульмански: отводить глаза от мужчин, пытаться загородить оголенные части тела (плечи, ноги и пр.) и т. д.»[44]…

Антисемитизм

Нападения на еврейские кладбища, культурные центры и синагоги по–прежнему являются одним из наиболее распространенных проявлений антисемитизма. География погромов на еврейских кладбищах в 2004 году охватывала как минимум 6 регионов. Попытки поджогов, погромов, другие акты вандализма в отношении синагог и еврейских культурных центров были зафиксированы в Челябинске, Нижнем Новгороде, Перми, Омске, Ульяновске и других регионах России. В ночь на 30 июня на территорию Санкт–Петербургской синагоги был подброшен муляж взрывного устройства. А в Балаково Саратовской области дважды находили антисемитские плакаты, один из которых был снабжен муляжом взрывного устройства.

Были и более серьезные инциденты. Так, 5 марта в Москве в здании, принадлежащем Институту изучения иудаизма в СНГ, сработало безоболочное взрывное устройство. К счастью, никто не пострадал. После призывов расправиться с председателем Йошкар–Олинской еврейской общины 25 сентября было совершено покушение на его сына. С ножевыми ранениями подросток был госпитализирован[45]. 16 декабря в Москве неизвестными, выкрикивавшими антисемитские лозунги, был избит гражданин Израиля Михаил Юсупов, а 23 декабря израильтянин Эфраим Малов.

Впрочем, для того, чтобы стать жертвой антисемитских настроений, не обязательно быть евреем. Так, например, 24 июня 2004 г. в Костроме под крики «Получи, жид!» был избит этнический русский. А в Твери антисемитскими лозунгами были расписаны стены православной часовни.

Однако более распространенными проявлениями антисемитизма по–прежнему оставались публичные антисемитские заявления или публикации.

Из наиболее скандальных примеров следует назвать массовое распространение в Калининграде антисемитского «Бюллетеня русской автономии»[46], увольнение вице–губернатора Республики Алтай Владимира Торбокова за антисемитские высказывания в адрес премьер–министра Фрадкова и назначение на пост вице–губернатора Алтайского края Святослава Григорьева, известного в регионе антисемита[47].

Не прошла бесследно и тема «антисемитского подтекста» в деле ЮКОСА: диада «олигарх—еврей» довольно прочно закрепилась в умах части наших сограждан и не замедлила проявиться как один из элементов социального недовольства. Так, в самом начале банковского кризиса (вторая половина мая) митинги «обманутых вкладчиков», проходившие в Москве, порой проводились под антисемитскими лозунгами. Обозленные люди требовали «обуздать» и «выгнать из России» зарвавшихся «Абрамовичей, Ходорковских, Вексельбергов и прочих Фридманов»[48].

Иная религиозная нетерпимость[49]

В 2004 году нападению подвергались культовые сооружения практически всех конфессий.

Православные храмы, как правило, становились жертвами грабителей или не мотивированной идеологически агрессии подростков[50]. Однако были случаи и целенаправленных нападений лиц, считающих себя сатанистами. Подобные инциденты отмечены в Орловской, Брянской, Ульяновской и других регионах России.

Нападения на молельные дома протестантских деноминаций носили явные признаки религиозной нетерпимости, нападающие демонстрировали готовность к открытому насилию.

В течение 2004 года были сожжены молитвенные дома пятидесятников в подмосковном Подольске (февраль) и Ярославской области (декабрь). В августе в молитвенный дом евангельских христиан в Ижевске была брошена бутылка с зажигательной смесью. 23 ноября в нижегородском адвентистском молельном доме устроили дебош члены местной организации РНЕ. Члены общины евангельских христиан–баптистов в Туле настойчиво опровергают бытовую версию взрыва их молитвенного дома в январе 2004 года. Подобный целенаправленный вандализм вполне может быть обусловлен антипротестантской информационной политикой, возмущение которой неоднократно выражали представители протестантских церквей. Так, регулярно подвергается диффамации община адвентистов в Нижегородской области. Протестантские деноминации нередко представляются в качестве «тоталитарных сект» и на общероссийском телевидении[51].

Противодействие радикальному национализму

Деятельность общественных организаций

Неправительственные организации (НПО) провели в целом ряде регионов просветительские мероприятия, конференции, «круглые столы», семинары с участием представителей государственной власти и правоохранительных органов. Масштабы этих действий были разными — от региональных мероприятий до всероссийской акции. Так, например, акция, приуроченная к Международному дню борьбы против расизма и антисемитизма, проводимая Молодежным правозащитным движением совместно с Международной сетью против расизма (UNITED), превратилась во всероссийскую неделю антифашистских действий, охватившую более 20 регионов России. Десять регионов были вовлечены в проект «Противодействие «языку вражды»», в рамках которого обсуждались проблемы преодоления негативных этнических стереотипов в российских СМИ, проводились мероприятия с участием школьников и студентов по ликвидации фашистских граффити на улицах российских городов. В 2004 году стал заметен начавшийся в 2003 году трехлетний проект «Общественная кампания противодействия ксенофобии и антисемитизму в многонациональной Российской Федерации», осуществляемый Московским бюро по правам человека (МБПЧ) совместно с Московской Хельсинкской группой и United Councils for Jews in the Former Soviet Union (UCSJ) при поддержке Еврокомиссии. Развернулся аналогичный по срокам всероссийский проект Фонда «Гражданское общество» «Преодоление этнической дискриминации, расизма, ксенофобии, нетерпимости и экстремизма в России»[52].

Иногда противодействие экстремистам носило и стихийный характер. Такие случаи редко фиксируются СМИ. Тем не менее, как минимум одно экстремистское мероприятие было сорвано благодаря противодействию рядовых граждан (по крайней мере, такова официальная версия). В начале октября в клубе «Эстакада» на Рязанском проспекте был отменен фестиваль скинхедских рок–групп[53]. Напомним, что в марте 2002 года на Рязанском проспекте состоялась стихийная демонстрация скинхедов, из–за которой пришлось даже перекрывать автомобильное движение[54], а после аналогичного концерта 18 сентября 2004 т. были избиты пассажиры московского метро.

Но возможности общественных организаций в деле противодействия радикальному национализму крайне ограничены, а взаимодействие их с представителями власти бывает по различным причинам затруднено.

Уголовное преследование скинхедов

Как и предыдущие годы, 2004 год продемонстрировал, что политика властей всех уровней по противодействию этнонационалистической экстремистской деятельности не отличается последовательностью.

С одной стороны, стремление бороться с этим явлением действительно присутствовало. Это было наглядно видно хотя бы по количеству судебных процессов над скинхедами, в которых, в отличие от предыдущих лет, в обвинительных заключениях все чаще фигурировал расовый, националистический мотив. Наиболее известным и резонансным в этом плане стал процесс над убийцами африканского студента в Воронеже. Он же, на наш взгляд, оказался типичным примером отсутствия четкой позиции и государства, и общества по отношению к подобным преступлениям. Во–первых, резонанс вызвало не убийство само по себе, а массовые протесты иностранных студентов, то есть фактически международный скандал. Во–вторых, именно этот скандал заставил обратить внимание на сложную обстановку в регионе (еще в 2003 году появлялись публикации о том, что в Воронежской области ксенофобные настроения растут не только на бытовом уровне, но и становятся нормой поведения региональных политиков[55]) и практически полное бездействие региональных властей по ее нормализации[56]. В–третьих, правоохранительные органы до последнего отстаивали бытовую версию преступления — чего стоит история с вымышленным «покушением» на девушку, якобы совершенным темнокожим студентом! В–четвертых, изменение позиции следствия, да и само решение суда имели явные признаки «кампанейщины», направленной на успокоение общественного мнения и решение пропагандистских задач: относительно быстрое (полгода) течение дела, возбужденного во время международного скандала, прошло через попытки нивелировать расовую составляющую убийства и закончилось–таки приговором, в которым учитывался мотив национальной ненависти (ст. 105, ч. 2, п. «л» УК РФ) на волне официальных деклараций о необходимости сохранения межэтнического мира в России, вызванных трагическими событиями в Беслане. В той или иной степени все эти черты (независимо от приговоров) имели в 2004 году все более или менее резонансные дела по преступлениям скинхедов.

Тем не менее, нельзя отрицать, что статистика судебных дел менялась к лучшему. В 2004 году «националистический» мотив присутствовал как минимум в семи обвинительных приговорах в уже закончившихся процессах только по насильственным преступлениям (помимо Воронежа, это два дела в Москве, два в Петербурге (в том числе и дело об убийстве цыганской девочки осенью 2003 года), дело об угрозе взрыва Новгородской синагоги в сентябре 2003 года, дело об избиении индийского студента во Владимирской области). Всего по этим процессам было осуждено 32 человека, 26 из них получили реальные сроки до 17 лет. В 2003 году таких приговоров было всего три — в Иваново, Нефтеюганске и Москве, а всего в 2003 году в суды было направлено лишь 8 дел, в которых присутствовала националистическая составляющая[57]. Это же обвинение присутствует в целом ряде текущих процессов, среди которых дело об убийстве 9–летней Хуршеды Султоновой, дело группировки «Шульц-88».

Однако зачастую скинхедов все же осуждали за насильственные преступления без указания мотива расовой или иной ненависти. Напомним, что этот мотив рассматривается УК как отягчающее обстоятельство по любым преступлениям (ст. 63 п. «е») и одновременно является квалифицирующим признаком при убийстве или нанесении тяжкого и среднего вреда здоровью (и еще по ряду статей УК), то есть автоматически ведет в таких случаях к увеличению сроков наказания. Например, без учета расового мотива 3 августа 2004 г. Мосгорсуд вынес приговор группе подростков, которые в июне 2003 года участвовали в массовых беспорядках на станции столичного метрополитена «Фили», в результате которых был убит сотрудник милиции. Тогда восемь обвиняемых получили по решению суда сроки от 4,5 до 18 лет лишения свободы[58]. Недоумение вызывает судебное решение по делу о погроме в Ясенево, вынесенное в феврале 2004 года, то есть почти через два года после самого события: из пятерых подсудимых осуждены были трое, все — без учета мотива ненависти. Причем присяжные признали их заслуживающими снисхождения, несмотря на то, что один из обвиняемых уже был осужден по делу о погроме на рынке в Царицыно. В результате Мосгорсуд приговорил Андрея Почукаева и Евгения Сержантова к 2 годам и 6 месяцам заключения условно, Валерия Русакова к 6 месяцам заключения[59]. В 2004 году подобные приговоры были вынесены также в Туле, Липецке, Курске и еще не менее шести регионов России. Однако надо отметить, что такая судебная практика уже не столь существенно доминировала над приговорами с «националистической» мотивацией, как это было в предыдущие годы.

Стоит добавить, что относительно мягкие и слишком редкие приговоры скинхедам, систематически практикующим насилие на почве расовой ненависти, заметно контрастировали с систематическими преследованиями и жесткими приговорами в отношении активистов Национал–большевистской партии (НБП). Ни в коей мере не отрицая общественной опасности пропаганды идеологии НБП, нельзя этим оправдывать явно чрезмерные репрессии в ответ на политико–хулиганские акции партии (20 декабря семеро активистов НБП были осуждены на 5 лет лишения свободы только за захват кабинета министра здравоохранения Зурабова и порчу некоторых предметов его обстановки, а через два дня сорока участникам аналогичного символического захвата общественной приемной Администрации Президента было предъявлено абсурдное обвинение в попытке захвата власти, потом, правда, замененное на обвинение в массовых беспорядках[60]). И само собой, нельзя оправдать избиений активистов НБП при задержании и после этого. У многих наблюдателей возникает впечатление, что репрессии против НБП служат заменой репрессиям по отношению к гораздо более опасным этнонационалистическим группировкам. Кстати, похожая ситуация складывается и с массированными преследованиями реальных и лишь предполагаемых следствием членов исламистской организации Хизб ут–Тахрир: эта организация ведет общественно–опасную антидемократическую фундаменталистскую пропаганду[61], но преследуют тахрировцев за терроризм, причастность к которому более чем сомнительна[62].