Маршрут Оккама

— Что ты можешь знать…

В голосе Феликса было такое презрение к журналистике вообще и новостнику Костомарову в частности, что Витька не выдержал испытания.

— А как ты думаешь, почему мы с Машкой отправились в эту идиотскую экспедицию? — ядовито спросил он. — Вот как ты полагаешь — откуда мы там вообще взялись?

Если бы Феликс начал расспрашивать — Витька бы изложил самую суть, давая прямые и лаконичные, насколько он вообще способен быть лаконичным, ответы на вопросы. Но Феликс только пожал плечами. И аргументы посыпались, как та самая селедка с неба, о которой рассказывали хронопрокольщики…

— Ни фига себе, — произнес Феликс, когда это словесное извержение окончилось. — Вот ведь живешь себе, горя не знаешь, и вдруг как влипнешь в такую заваруху…

— Теперь понимаешь, что нужно вытаскивать Фоменко? Может быть, есть еще какие-то проколы, а он о них почему-то не сказал. Когда мы отсюда выберемся…

— Если только он жив, твой Фоменко.

Феликс крепко задумался. Потом достал из кармана своего лифчика рацию.

— Я — первый, я — первый, — заговорил он скучным голосом. — Прием. Я первый, я — первый, прием…

И долбил эту нехитрую мантру, пока она не влетела в чье-то ухо и не произвела в рядах противника некоторое смятение.

— Какой, к черту, первый? — возмутился незримый, но злобный собеседник.

— Это ты, шестой? — спросил Феликс. — Сорок третий, сорок пятый, выйдите из канала, дайте шестого.

— Я — шестой! — голос помолчал, словно набираясь духу, и вдруг зачастил, срываясь и теряя всякую логику от бессильной ярости: — Что за скотство?! Где шестнадцатый?! Кто тут дурака валяет?! Пристрелю к такой-то матери! Немедленно дайте рацию шестнадцатому!

— Ого! — Феликс даже усмехнулся. — Значит, потеряли шестнадцатого? Вот и ладушки.

Витька разинул рот.

— Я первый, я — первый, — продолжал, пользуясь безнаказанностью, Феликс. — Шестой, вы хорошо меня слышите?

— Где ты, первый? — спросил, вмешиваясь в странный разговор, еще один голос.

— Хороший вопрос. Я — там, где могу вас контролировать. Мне нужен живой Фоменко. Если вы его уничтожили — пойдете под трибунал.

Витька показал большой палец. Такого блефа он еще не видывал.

— Был приказ, — уже впадая в сомнение, ответил шестой. И по интонации невозможно было понять: то ли приказ уже выполнен, то ли нет.

— Приказ давно отменен, вы что, не слышали? — продолжал валять дурака с изумительно серьезной физиономией Феликс. — Мне срочно нужен Фоменко, живой или мертвый. Вы план местности составили?

— Такой, рабочий… — шестой все еще не был уверен, что говорит с невесть откуда взявшимся начальством.

— Если Фоменко жив — доставьте его в десять вечера к церкви, и я его заберу.

— В десять еще светло.

— Жив… — шепнул Феликс и поскреб ногтем по рации. — Шестой, шестой, помехи на линии. Вы что там, в овраг забрались?

— В какой овраг?

И тут связь действительно прервалась.

— Странно это, — произнес Феликс. — Допустим, Фоменко жив. Что-то я сбрехнул не так. Надо отсюда убираться.

— Как — убираться?

— А так — работающую рацию можно засечь. Запеленговать. Они выключились, когда поняли, где я нахожусь. Потом они опять появятся, но кто-то будет со мной тары-бары разводить, а остальные подойдут поближе, чтобы разглядеть оч-ч-чень внимательно. Значит — что?

— Значит, в лес?

— Дурак. Значит — ближе к дороге. Это — почтовый тракт, там днем полно народу. Они в своей камуфле не полезут на видное место. Настолько-то у них мозгов хватает.

Феликс стал собираться — снял лифчик, кинул его в мешок, туда же затолкал добытый из-за стрехи сверток, сверху сунул еще какое-то имущество. Потом накинул синий мундир образца тысяча семьсот девятого года и нахлобучил останки треуголки.

— Неси, — велел Витьке. — Я первым пойду. Меня тут знают. Если дед поблизости не бродит, я тебе отмашку дам. Как нога?

— Нормально.

— Мы можем сквозь лес пробежать, а можем огородами, вдоль речки. Если они еще далеко — то успеем сквозь лес. А если близко — лучше берегом.

— Берегом.

— Правильно.

Рация дала о себе знать, когда они пробежали по тропинке, повторяющей речные изгибы, и в нужном месте собирались свернуть. До большой дороги Москва — Санкт-Петербург оставалось минут пять бега.

— Я — шестой, я шестой, вызываю первого.

— Первый на связи, — не замедляя бега, ответил Феликс.

— Стой, где стоишь, сволочь. Еще два шага — и стреляю.

Феликс, не раздумывая, прыгнул вниз.

— Сюда! — негромко крикнул он обалдевшему Витьке.

Витька, в отличие от Феликса, приземлился не на узкой полоске серого песка, а на мелководье. Феликс уже спрятался под невысоким обрывом, и в левой руке у него был ИЖ-71.

— Прокололся, — поймав Витькин взгляд, обращенный к пистолету, сказал Феликс. — У него калибр девять. Когда брал, думал — патроны хоть на краю света достать можно, и американские годятся, и итальянские «корто», и немецкие «курц». Ну вот — нашел место, где вообще никаких патронов нет. Держи мешок. Я первым пойду. Если они не блефуют — я их почую. А ты нет.

Они шли, пригибаясь, чтобы не выпадать из тени свисающих с обрыва кустов, то по песку, то по воде.

— Мы же от дороги удаляемся, — напомнил Витька.

— От могилы мы удаляемся.

Витька и Фоменко за то время, что болтались в окрестностях, пытаясь найти пропавших соратников, вроде неплохо изучили местность, однако у Витьки еще не было того чутья пространства, которое подсказывает правильные углы, а у Феликса оно было. Остановившись, он что-то молча сообразил и, схватившись за ивовую ветку, выметнулся из-под обрыва наверх.

— Сюда! — был короткий приказ.

Витька повиновался. И тут же Феликс задал такой темп бега, что проще оказалось вообще не дышать.

Были два безнадежных выстрела. Чересчур далеко ускользнули Витька с Феликсом — одна пуля вроде бы ишь коснулась рукава синего мундира, другая вообще ушла за молоком.

Витька думал, что вот сейчас рухнет и будет лежать, но тело уже норовило поближе к земле, а ноги неслись как бы сами по себе. И Феликс впереди был как та морковка на удочке, которой заставляют шагать непослушного ишака.

Они вылетели на дорогу и проскочили перед конскими мордами. Матерно заорал кучер упряжки. Феликс и Витька повалились в придорожные кусты. Вот теперь они были спасены. Временно — и все же…

— Ну, что они теперь скажут? — Феликс достал рацию.

— Я — первый, я — первый, вызываю шестого, — в ровном голосе было особо утонченное издевательство. — Шестой, в чем дело? Почему прервалась связь? Вы там что — в овраге сидите?

— Эй, кто ты там, — ответил голос, но это был не командир Шестой, а кто-то из подчиненных. — Мы до тебя доберемся.

— Когда у тебя в заднице вырастут тюльпаны, — витиевато пообещал Феликс.

— Я — шестой, я — шестой, вызываю первого.

Тут уж Феликс показал Витьке большой палец.

— Я — первый. Где Фоменко?

— Первый, предлагаю разойтись так: мы отдаем вам вашего Фоменко, а вы нам — ноутбук.

— Какой ноутбук?

— Тот, который был у раненого Золотухина.

— Не было у него ноутбука.

— А раз не было — то Фоменко побудет у нас. Конец связи.

— На кой черт им программа с расчетом маршрутов? — спросил сам себя Витька. — И что они в ней поймут, кретины?

— Они хотят получить ноутбук, но не отдать Фоменко, — объяснил Феликс. Но все это голый васер. Ноутбука-то у нас все равно нет.

Несколько минут они сидели, глядя, как по дороге едут в ту и другую сторону кареты, повозки, телеги, как тащатся гуськом нищие, как идут, распевая в лад, богомольцы, как проносятся нарядные всадники.

— Слушай, Вить, а если ноутбук пролежит вести пятьдесят лет в лесу под корягой — годен он будет к употреблению? — вдруг спросил Феликс.

— Вряд ли. В него могут насекомые залезть и сожрать изоляцию, и вообще…

— Понял.

Еще немного помолчали.

— Они будут нас с этим ноутбуком доставать до самого Марселя. Ведь если он остался там — его уже могли сто раз найти, но им про это сообщить невозможно, — Феликс громко вздохнул. — Вот интересно — как они понимают свое положение?

— Никак они его не понимают, — буркнул Витька. — Им велели уничтожить экспедицию и принести ноутбук, а там — хоть трава не расти. Они все еще не просекли, что их начальство родится только через двести лет! Вот чушь собачья!

— Сам видишь, Фоменко вытащить мы не можем. Мы можем только пожелать ему удачи и двинуться к Москве, — распорядился Феликс. — Там пристать к какому-нибудь обозу и с ним добраться до Одессы, а из Одессы морем…

Он осекся, увидев круглые Витькины глаза.

— Историк ты долбаный, — сказал Витька. И, чтобы весомее прозвучало, покрутил грязным пальцем у виска.

Глава четвертая

Каждый защищается как умеет

Рассказчица — Наталья Олеговна Авдеева, современная худощавая и коротко стриженая женщина, на вид чуть за тридцать. Классическая дама-клерк, которых теперь тринадцать на дюжину. Разве что одета и обута лучше многих прочих. Да бриллианты в ушах — но это не всякий догадается.

С самого начала дикого рынка ей повезло — окончив брокерские курсы, как окончили их девять из десяти деловых женщин (из этих девяти восемь лишь честно считали себя деловыми и никакой заметной карьеры не сделали, более того — из восьми по меньшей мере пять трудятся продавщицами в универсамах или ездят «челноками» в Турцию), она оказалась в КОМАНДЕ.

Это была команда молодых мужиков авантюрного склада. Первую волну российского бизнеса составили лучшие представители фарцы и самые гениальные из базарных спекулянтов. Натальины приятели не были ни фарцовщиками, ни спекулянтами, ни даже рэкетирами. Они были честными авантюристами из популярного в те годы анекдота. Встречаются два мужика, один спрашивает другого — а тебе эшелон леса не нужен? Другой отвечает беру, а тебе эшелон нефти не требуется? Да! — вопит собеседник, и оба разбегаются в разные стороны, один — искать лес, другой — искать нефть…

Очевидно, команде несколько раз чудом удалось найти в рекордные сроки лес и нефть. Появились деньги, потом каждый завел свое дело, Наталья осталась под крылом у самого обаятельного. И слепая радостная вера в КОМАНДУ жила в ней еще долго, даже слишком долго…

Слово — Наталье Олеговне Авдеевой

Всем почему-то кажется, что если женщина стала президентом банка — то это обязательно железная леди, идет — и вся звякает. А я, кстати, читала, что даже средневековые рыцари в доспехах не звякали — все было подогнано и специальным маслом смазано.

На таких постах люди по-всякому оказываются. Я вот оказалась, потому что мне доверяли. Вот и все. Я своих не подводила. Проще оказалось отправить меня на курсы и обучить банковскому делу, чем брать профессионала и следить за ним двадцать четыре часа в сутки.

Банк был создан под один очень крупный контракт — нужен был СВОЙ банк. Контракт благополучно отработали, а потом мой к тому времени бывший муж ввязался в эту авантюру с проектом машины времени.

Вообще когда работаешь в одной сфере с мужем, а потом от него уходишь, возникает куча проблем: все деловые знакомства — общие! Вот и вышло, что опять я — единственный человек, которому доверяют одновременно и Горохов, и Данилов, а муж — само собой, хотя еще долго будет считать меня стервой.

Все кредиты пошли через меня. Оборот был великолепный! Мне нужно было только помалкивать о дальнейшем продвижении кредитов. Проект «Янус», конечно, вещь нужная, но если деньги по дороге к стройке крутанутся разок-другой, вреда не будет. Столько лет без этой машины жили — еще годик продержимся!

Слишком поздно выяснилось, что деньги, один и другой раз обернувшись солидно и благополучно, стали отправляться на прокрутку в фирмы, нарочно созданные под этот проект. А с фирмами все очень просто — одна, получив вливание, сразу вдруг разоряется, по бумагам — комар носу не подточит, другая исчезает, как привидение — остается лишь арендованный на два месяца офис и немного брошенной мебели. Тоже ведь с бумагами все было прекрасно! А кто гарант? Кто это привидение ко мне привел? А Горохов привел! Горохов же бьет себя пяткой в грудь и клянется мамой, что его самого облапошили, стреляться впору! И позволяет мне отнять у себя пистолет — как выясняется позднее, газовый.

В общем, сгустились тучи…

А убегать мне некуда. То есть, мир-то широк, но когда у женщины двое детей — сильно не побегаешь. И куда мне с ними деваться? К тому же, все замечательные приятели, что пели дифирамбы моей надежности, а потом сделались гарантами лопнувших фирм, вряд ли захотят, чтобы я исчезла. Я опять им нужна — потому что формально за пропажу кредитов отвечает банк, то есть — я. Зачем же я польстилась на легкую наживу и принялась их прокручивать???

Оказалось, с тех безумных биржевых времен, когда мы держались друг за друга и были счастливы, многое изменилось.

Я слишком поздно покаялась перед Юркой…

Юрка моложе меня на десять лет, хотя, когда мы выходим вместе, все думают наоборот. Он на девять лет старше моего сына — и не могла же я воспринимать его как равного себе делового человека! Он постоянно прибегал со всякими затеями — то какое-то надомное производство изобрел, то альтернативную почту. Я и представить себе не могла, что за пять лет нашего романа он настолько поумнел!

Узнав горькую правду и первым делом пообещав дважды в неделю носить мне передачи, он задумался.

— Слушай, Наташка, все ведь не так уж плохо… Нужно просто перевести стрелки!

— Нужно — а как?

— Сейчас — никак, потому что ты ничего не знаешь. Ты можешь только догадываться, что в ближайшее время и Горохов, и Данилов, и Полиновский, и Сизов, и Сидорчук просто-напросто исчезнут.