Тайны реального следствия. Записки следователя прокуратуры по особо важным делам

— Ну? — спросил следователь.

Я Ну! А где лежит труп? Правильно, аккурат под раскидистыми оленьими рогами, привинченными к стене в коридоре.

— Ну? — повторил следователь.

— Неужели ты не понимаешь? — удивился эксперт. — Он же хотел повеситься на рогах, петля затянулась на его шее, только веревка соскользнула.

— Здорово, — потирая ручки, воскликнул следователь и произнес заветное слово.

Участковый покорно достал бумагу и ручку, а следователь с медиком стали собираться восвояси. И только эксперт-криминалист, Андрей Докшин, не разделял их облегчения. Он стал методично доставать свои экспертные причиндалы и обрабатывать поверхности в квартире для выявления следов рук.

— Ты что, сдурел? — спросили его следователь и Айболит; вообще-то если следователь принимает решение уехать с места происшествия, поручив осмотр местной милиции, другим членам группы как-то неэтично игнорировать его решение. Тем не менее эксперт грубо ответил, что сдурели они сами, если не видят здесь убийства. Он указал им на стол, уставленный тарелками и рюмками, причем две рюмки имели на краях следы помады. Он указал им на шкаф в комнате, дверцы которого были распахнуты, а пустые полки красноречиво указывали на похищение находившегося в нем имущества. Наконец он снял со спины трупа волос, явно ему не принадлежавший, и аккуратно опустил его в пакетик, хотя вообще-то это должен был сделать судебный медик. И все, что обнаружил, он молча сфотографировал.

Следователь был явно недоволен таким своеволием эксперта; все-таки следователь — главный на месте происшествия, и все члены группы должны подчиняться ему. А главное — очень были недовольны местные оперативники, так как поведение эксперта означало очередной убойный «глухарь» в их районе. Следователь пошел на принцип, находки эксперта его не убедили, он решительно заявил, что здесь самоубийство, и велел сворачиваться.

Так и списали этот труп как некриминальный и две недели жили спокойно, пока сотрудники отдела Управления уголовного розыска, занимающегося грабежами и разбоями, не привели двух проституток, которые желали покаяться в содеянном и рассказали леденящую душу историю о том, как познакомились с потерпевшим в ресторане «Метрополь», где он заливал свою личную драму горячительными напитками, и после знакомства решили ехать к нему продолжать отношения.

Весь фокус был в том, что вслед за ними поехали два их сутенера, собиравшиеся действовать по отработанной схеме. Девушки распаляют клиента, а потом неожиданно провоцируют ссору. Клиент, как правило, распахивает дверь и говорит что-то вроде «Вот Бог, а вот порог», и девушки выходят, снимая с себя подозрения, однако в открытую дверь тут же заходят двое крепких мужчин, которые нейтрализуют клиента и грабят квартиру.

В этом случае все шло по плану, за исключением одного: потерпевший оказался крепышом, и преступники не рассчитали силу, придушили его слишком сильно, до смерти. Но делать было нечего, они позвали девушек, терпеливо дожидавшихся в парадной, и вчетвером ограбили квартиру.

Вот тут-то и возбудили дело по разбойному убийству, и поручили его одному из следователей нашей районной прокуратуры. Проститутки жаждали оказать посильную помощь следствию и рассказывали не умолкая. Благодаря их разговорчивости одного из сутенеров задержали сразу же, но особой радости это не принесло: он оказался психически больным, сразу был отправлен в тюремную психбольницу и признан невменяемым, так что от его поимки толку было мало. А вот второй, организатор преступления, был птицей гораздо более крупной; шесть раз судимый за корыстно-насильственные преступления, он ловко скрылся от расставленных на него засад и, похоже, вообще уехал из города.

Прошло три года. Проституток осудили за кражу, сутенера-психа направили на принудительное лечение в психиатрическую больницу специального типа, а мне прокурор кинул приостановленное дело по розыску скрывшегося главаря преступной группы.

Я с нерастраченным молодым задором принялась его искать. Подобно тому, как Егору Прокудину деньги жгли ляжку, «глухие» дела жгли мне сейф. Я проверила разыскиваемого по всем мыслимым учетам, выполнила все обычные в таких случаях мероприятия, но это не дало никаких результатов. Опытные опера-розыскники вздыхали: мол, не приставай больше к нам с делами давно минувших дней, в свежих-то убоях не разобраться.

Так бы и зависло это дело, если бы в район не пришел молодой розыскник, Витя Хромойкин, с таким же нерастраченным молодым задором, и не подошел бы к делу творчески.

Он запросил оперчасть одной из колоний, в которых наш главарь отбывал наказание перед совершением последнего преступления, и получил сведения, что клиент писал своей пожилой тете, проживающей в Питере. После получения этих ценных сведений опер не поленился съездить к данной тете и прямо спросил, пишет ли племянник. «Пишет», — простодушно ответила тетя и вытащила пачку открыток из исправительной колонии в Анжеро-Судженске. Через два месяца клиента этапировали в наши Кресты, чему он был несказанно удивлен. Не желая отставать от опера-энтузиаста, я на свои деньги (поскольку командировку не дали) съездила в Москву, где злодей был осужден за кражу кошелька из кармана женщины в трамвае. И когда я прочитала дело, у меня создалось впечатление, что это было демонстративное преступление — он просто хотел отсидеться в колонии, пока не утихнет шум с его розыском.

Когда я предъявляла ему обвинение, он уставился на меня тяжелым взглядом и пробурчал что-то насчет излишнего рвения, которое будет наказано, как только он отбудет срок. Из понятных соображений я удержалась от того, чтобы разъяснить клиенту, что за свой арест он должен благодарить дотошного эксперта-криминалиста, не внявшего утешительным выводам о самоубийстве потерпевшего и поступившего наперекор следователю, а также грамотного розыскника, подошедшего к розыску преступника творчески. Я решила, что они меня простят за то, что я в данной ситуации присвоила их лавры.

Конечно, никто мне мстить не стал. Потом я убедилась в том, что они так говорят, пока перед ними сидит следователь. А когда, отбыв наказание, они выходят за ворота колонии, только психи с навязчивой идеей выполняют свои давние угрозы, а остальным приходится решать собственные проблемы, им уже не до зануды-следователя.

СКОЛЬКО МОЖЕТ ВЫПИТЬ ЖЕНЩИНА

В один прекрасный день меня, как молодого, но подающего надежды следователя, вызвали в городскую прокуратуру. В кабинете начальника Следственного управления находилась моя коллега, грамотный, скрупулезный следователь Вера Мякунова. Я знала, что она увольняется из прокуратуры, а судя по тому, что перед ней на столе лежало уголовное дело, мне предстояло закончить его расследование.

Предчувствия меня не обманули, начальник Следственного управления написал резолюцию: «т. Топильская Е. В., примите дело к производству», и мы с коллегой пошли обсуждать ситуацию.

Вера рассказала мне, что в прошлом году состоялся приговор по делу группы мошенников, речь шла о каких-то крупных аферах, и участники группы получили весьма суровые приговоры, а больше всех получил мошенник, который на следствии, что называется, вломил своих соучастников и активно сотрудничал с правоохранительными органами.

Осознав, что он на восемь лет изолирован от общества, осужденный как с цепи сорвался, начал бомбить жалобами все возможные инстанции, а потом Я скорее всего, это был жест отчаяния — написал в Комитет государственной безопасности (тогда он так назывался) о том, что ему известно про убийство, совершенное высокопоставленным чиновником несколько лет назад, и он готов поделиться подробностями в обмен на смягчение своей участи. Из КГБ заявление переслали в прокуратуру города и проверить его поручили моей коллеге.

Мякунова не ограничилась чтением заявления, она не поленилась и съездила в колонию, где заявитель отбывал срок. Тот, брызгая слюной и обещая разоблачить всех, рассказал, что известный в городе чиновник — номенклатура обкома партии — задушил женщину, а дело потом прикрыли, дав взятку судебно-медицинскому эксперту и получив от него заключение, что женщина просто перепила.

Моя коллега разыскала это дело пятилетней давности. Действительно, ночью в квартире директора крупного магазина — Тер-Ованесяна — был обнаружен труп женщины со странгуляционной бороздой на шее. «Скорую помощь» вызвал хозяин квартиры, рассказав, что это его случайная знакомая, которую привел в гости его друг, директор другого крупного магазина Жаров. За столом женщина куражилась, лихо пила, хозяину поведение гостьи стало неприятно, и он демонстративно лег спать, надеясь, что гости уйдут сами. Встав ночью по нужде, он обнаружил в туалете труп этой женщины.

Тогда, пять лет назад, Тер-Ованесяна задержали на трое суток по подозрению в убийстве, но в ходе следствия выяснилось, что смерть женщины (ее звали Галина Кузина) наступила от алкогольной интоксикации. Тер-Ованесян был отпущен, дело прекращено за отсутствием в его действиях состава преступления. Жаров и его подружка Решкина дали показания о том, что пришли в гости к Тер-Ованесяну, прихватив приятельницу Решенной, та быстро напилась, стала вести себя неприлично, и Жаров с Решкиной ушли. Когда они уходили, Кузина была жива, но сильно пьяна и, сидя на стуле в прихожей, пыталась попасть ногами в босоножки.

Вот то, что удалось установить моей предшественнице. С этого момента к расследованию приступила я. И начала с разговора с родственниками погибшей Кузиной (несмотря на то что они были подробно допрошены следователем Мякуновой; но следователю всегда лучше самому все проверить). Вот что они мне рассказали.

Галина работала кассиром в магазине, жила одна в коммунальной квартире, разведясь с мужем несколько лет назад. Когда родственникам сообщили о ее смерти, они поехали в морг на опознание трупа, потому что документов при Кузиной не было. В морге женщина-эксперт сказала им, что дело серьезное, убийство; тут экспертриссу вызвали к начальнику, а через полчаса родственникам выдали свидетельство о смерти Кузиной с диагнозом «Алкогольная интоксикация». А родственники клялись, что Галина не пила, то есть могла выпить рюмку хорошего вина в компании, но никогда не злоупотребляла спиртным.

В отделении милиции, куда той злополучной ночью привезли задержанного Тер-Ованесяна, этот случай помнили. Дежурный мне сказал, что он никогда в жизни не видел такого количества черных «Волг», как в утро после задержания Тер-Ованесяна, когда к отделению было не подойти из-за слетевшейся туда номенклатуры.

В протоколе осмотра трупа содержалась фраза о наличии на шее трупа странгуляционной борозды, а это означало, что женщину душили петлей. Интересно, как это объяснила экспертиза, подумала я, найдя в протоколе еще и сведения о том, что при осмотре трупа выявлены признаки непроизвольного опорожнения мочевого пузыря, а это тоже указывало на смерть от асфиксии — удушения. И прочитала в заключении экспертизы, что след на шее был, но потом он оказался просто потертостью. Тер-Ованесян заявил, что, находясь в гостях, пьяная женщина терлась шеей о спинку кресла. Он показал, как это было, в присутствии судмедэксперта на следственном эксперименте, и судмедэксперт признал, что полосу на шее потерпевшая натерла спинкой кресла.

Была одна закавыка. За столом участники вечеринки выпили, по показаниям Тер-Ованесяна, Жарова и Решкиной, лишь одну бутылку коньяка на четверых. С чего бы Кузина так опьянела, что умерла от отравления алкоголем? Через неделю после описываемых событий Тер-Ованесян пришел к следователю и сообщил, что, вернувшись домой из изолятора временного содержания, обнаружил отсутствие в холодильнике еще одной бутылки коньяка, а потом нашел еще пустую бутылку под креслом; весь коньяк наверняка выпила та женщина, отчего и померла. Больше у следователя вопросов не возникло, и он ничтоже сумняшеся прекратил дело.

А вот у меня вопросы были. Я поговорила с судебно-медицинским экспертом Алексеевым, выезжавшим на место происшествия и осматривавшим труп в квартире Тер-Ованесяна. Опытный судебный медик с непререкаемым для меня авторитетом, он уверенно заявил, что борозда на шее была, и именно странгуляционная. Сказки о том, что это — потертость, для легковерных.

Ситуация осложнялась тем, что в деле отсутствовала фототаблица к протоколу осмотра, а без нее можно было только спорить о внешнем виде повреждения на шее. Например, медик, проводивший наружный осмотр трупа, утверждал, что борозда была длиной не менее десяти сантиметров, охватывала переднюю и боковые поверхности шеи, и имела четко выраженные края, а в акте вскрытия этот след трансформировался в поверхностную ссадину длиной около четырех сантиметров с нечеткими краями. Куда же делась фототаблица?

Конечно, напрашивалась версия, что ее злонамеренно уничтожили лица, заинтересованные в прекращении дела. Но для начала я решила проверить другую версию, канцелярско-бытовую. Дело в том, что дежурную группу образуют следователи и эксперты-криминалисты из районных подразделений, которые раз в месяц дежурят по городу. Криминалисты, отдежурив, готовят фототаблицы со снимками мест происшествий и отправляют их в тот район, где преступление произошло. В тот раз дежурил молоденький, неопытный криминалист. Я предположила, что он мог по ошибке направить фототаблицу не в тот район, где произошло преступление, а туда, где работал следователь, дежуривший в ту ночь по городу. Отправившись в прокуратуру, где находилось рабочее место следователя, осматривавшего труп Кузиной (следователь к тому времени давно уволился), и выслушав все, что желала мне высказать завканцелярией, которой предстояло рыться в невостребованных фототаблицах пятилетней давности, я довольно быстро искомую таблицу нашла. Криминалист действительно по ошибке направил ее не в тот район.

Да, на снимке шеи трупа, сделанном крупным планом, отчетливо виднелась борозда длиной не менее десяти сантиметров, охватывавшая не только переднюю, но и боковые поверхности шеи. Съездила я и домой к Тер-Ованесяну. Причитая, что ему смертельно надоела вся эта история, он показал нам кресло, о которое якобы терлась женщина. Широкая спинка велюрового кресла убедительно свидетельствовала: если кто-то согласился с тем, что полоска на шее покойной натерта об эту спинку, значит, ему очень этого хотелось. Да и потом, зачем тереться о спинку кресла шеей до крови?

Я поехала в морг и поговорила с экспертриссой, вскрывавшей труп Кузиной. Отводя глаза, она сказала, что поначалу действительно приняла повреждение на шее за странгуляционную борозду и решила, что причина смерти — асфиксия. Но потом к вскрытию подключился заведующий моргом и разъяснил ей, что повреждение на шее — поверхностное и что в данном случае имела место скоропостижная смерть от алкогольной интоксикации, которую очень легко спутать с асфиктической смертью.

Я задала ей вопрос, что же склонило ее в сторону диагноза об алкогольном отравлении. Помедлив, она ответила, что все симптомы очень похожи, и единственное, что подтверждало диагноз «Интоксикация», заключение судебных химиков, исследовавших кровь погибшей; в крови содержалось 5,5 % промилле алкоголя, это, безусловно, смертельная доза, даже для мужчины.

Вот с этого момента я уже не сомневалась, что имею дело с убийством и фальсификацией заключения экспертизы. Заявитель, сидевший в исправительно-трудовой колонии, оказался прав.

Прямо из морга я поехала в отделение химической экспертизы; в то время еще не существовало большого красивого здания судебно-медицинской экспертной службы, ныне украшающего Екатерининский проспект, экспертные учреждения были разбросаны по всему городу, и кровь из трупов доставляли химикам на исследование с курьером.

У химиков я изъяла сопроводительные документы к пробирке с кровью из трупа Кузиной и выписку из журнала поступления материалов для исследования. Что и требовалось доказать: труп был обнаружен в ночь с четверга на пятницу, в морг доставлен в пятницу утром, вскрытие произведено в первой половине дня в пятницу, судебно-медицинское свидетельство с диагнозом «Алкогольная интоксикация» выдано родственникам в пятницу, в два часа дня, а кровь для исследования на содержание алкоголя поступила химикам только в понедельник. И только в среду был готов результат исследования…

Осталось выяснить, как получилось, что в крови из трупа Кузиной оказалось такое высокое содержание алкоголя. Замечательный эксперт из Медицинской академии им. Мечникова Евгений Степанович Мишин рассчитал мне количество спиртного, которое Галина должна была выпить, чтобы концентрация алкоголя в ее крови достигла 5,5 % промилле. Получилось чуть больше литра. Но за общим столом она выпила один бокал коньяка, потому что бутылку распили на четверых, плюс еще одна бутылка коньяка из холодильника, якобы выпитая женщиной из горлышка, залпом, без закуски, — это пол-литра. Все равно маловато…

Может быть, Галина уже была пьяна, приехав вместе с Жаровым и Решкиной в квартиру Тер-Ованесяна? Я прошла по следу Галины Кузиной за последние два дня ее жизни. На работе ее все любили, жалели из-за того, что незадолго до смерти она перенесла сложную полостную операцию, ей запретили половую жизнь и не рекомендовали употреблять спиртное. Коллеги по работе категорически отрицали, что Галина могла выпивать на работе в те последние два дня.

Пожилая соседка Кузиной по коммунальной квартире тоже жалела тихую и спокойную Галю. Только неодобрительно вспоминала Галиных друзей; оказалось, что за несколько дней до происшествия к Гале домой завалилась пьяная компания во главе с ее подружкой Решкиной, устроили оргию; соседка слышала, как они приставали к Гале с требованием выпить, Галя отказывалась, потом все-таки выпила всего лишь рюмку вина, и ее после этого до утра тошнило в туалете. Соседка клялась, что ни в предпоследний, ни в последний день перед смертью Галина не выпивала. В последний день она пришла с работы, стала стирать, потом позвонила неугомонная Решкина и уговорила ее поехать в компанию; соседке Галя сказала, что Решкина обещает ее познакомить с влиятельными людьми, может, и с работой повезет, а то сколько можно сидеть кассиршей в продуктовой лавке…

Значит, Решкина знала, что Галя не может пить, и тем не менее горячо настаивала, чтобы та пила за столом наравне со всеми. Но при этом ни она, ни Жаров не говорили, что Кузиной было плохо от выпитого, что ее тошнило, и рвотных масс в квартире не было.

Тем более непонятно, зачем непьющей Кузиной надо было шарить по холодильнику в чужой квартире и глушить коньяк из горлышка? Получалось, что к Тер-Ованесяну она приехала трезвая и максимум что выпила — да и то маловероятно — бокал коньяка.

В морге меня отозвал в сторону один санитар, который всегда нежно ко мне относился, при случае подкармливал шоколадками и без очереди выдавал мне вещдоки. Между прочим он сказал мне, что если взять у трупа кровь в пробирку, а потом капнуть в эту пробирку водки из пипетки, то заключение химиков будет понятно какое… В тот же день мне позвонил эксперт Мишин, которому я назначила повторную экспертизу трупа, и спросил, нет ли у меня данных о том, что кто-нибудь из участников событий носил подтяжки. Дело в том, что в след на шее трупа, который явно образовался от сдавления ее полужестким материалом с частицами текстиля, очень хорошо вписываются мужские подтяжки.

Конечно, у следствия были такие данные. Полный, крупный Жаров не носил поясов, брюки его держались на подтяжках… После этого открытым остался только один вопрос: мотив убийства.

Я стала рассуждать. В квартире находились двое мужчин и две женщины, одной из них была запрещена половая жизнь, и она не пила. Мужчины и вторая женщина явно были пьяны; собственно, иначе зачем они собирались вместе? Был еще один момент: чтобы задушить кого-то подтяжками, надо было или отстегнуть подтяжки, или снять брюки…

Судебно-медицинский эксперт, производивший наружный осмотр тела, ни минуты не сомневаясь в том, что это убийство, добросовестно взял мазки из половых путей и изо рта жертвы, как это и полагается делать при осмотре криминальных трупов. Эти мазки были отправлены на исследование биологам, но… не востребованы назад. Ни эксперта-танатолога, ни следователя, прекратившего дело, результаты этих исследований не заинтересовали. А зря.

Я изъяла у биологов эти результаты. И во рту, и в половых путях трупа Кузиной, которая не имела постоянного полового партнера в течение последнего полугода, да и легкомысленной склонностью к случайным связям не отличалась, были обнаружены следы спермы. Да еще сразу от двоих мужчин. Вот вам и мотив, и повод снять брюки, державшиеся на подтяжках…

Заканчивая расследование, я думала о том, что в данном случае мне повезло: все свидетели по делу оказались живы и сразу вспомнили то, что меня интересовало; вещдоки не были уничтожены или потеряны, и даже фототаблица нашлась. Но почему все это не было сделано пять лет назад?..

ИНЖЕНЕР-ГИНЕКОЛОГ

Когда я, будучи молодым следователем, пришла работать в прокуратуру, начальник стал поручать мне дела о сексуальных преступлениях, видимо считая это исключительно женским направлением в работе. А поскольку никаких кризисных служб для жертв насилия у нас как не существует, так и не существовало, приходилось работать еще и психотерапевтом. Молодой женщине без жизненного опыта, каковой я являлась в начале своей следовательской карьеры, это давалось нелегко. Но я утешала себя тем, что мужчины справились бы с этим гораздо хуже.

Однажды прокурор пригласил меня к себе в кабинет и вручил очередное дело о сексуальном насилии в семье. «Потерпевшая, 15-летняя девочка, с мамой ждут в коридоре», — сказал он. Из материала, собранного работниками милиции, усматривалось, что девочку изнасиловал ее собственный отец; и мне сразу представилась небритая личность с тяжелым запахом перегара, наказание для измученной жены и забитых детей.

Но сидящая в коридоре женщина была дорого и со вкусом одета и не производила впечатление жены алкоголика. Ее симпатичная, с короткой модной стрижкой дочь тоже выглядела достаточно современно.

Позже, когда опера привели в наручниках злодея, я увидела не опустившуюся личность, а красивого мужчину средних лет, с гордой посадкой головы, как выяснилось — ведущего инженера конструкторского бюро и аспиранта-заочника экономического факультета университета.

В ходе расследования выяснилось, что в этой дружной семье было двое детей: 15-летняя дочка и девятилетний сын. Отец, пишущий рефераты по экономике и читающий в подлиннике Шекспира, в полном согласии с верной женой воспитывал детей в строгости. За маленькую провинность полагалось наказание в виде трех ударов резиновым жгутом по обнаженным детским ягодицам, за провинность посерьезнее — девять ударов.

В день преступления дочка отпросилась с подружкой в парикмахерскую, сделать модную стрижку, ей велено было прийти домой к восьми! Но в парикмахерской была очередь, а потом нужно ведь было обсудить с приятельницей изменившийся внешний вид; в общем, девочка опоздала домой на час. Отец объявил ей, что в связи с ее провинностью он выдаст ее замуж по своему усмотрению (этот разговор был абсолютно всерьез, все члены семьи восприняли такое решение отца как должное), после чего девочка покорно разделась и вынесла девять ударов резиновым жгутом до крови.

Наказав дочь, строгий отец взял йод и смазал раны на нежных девичьих ягодицах, а потом, «заодно», как рассказал он мне, не моргнув глазом решил проверить, а девственница ли дочь. А то вдруг строгое воспитание где-то дало брешь и дочь в ее годы занимается развратом! А тут подвернулся удобный момент для проверки на невинность — все равно девочка без штанов. Заботливый родитель, пекущийся о нравственном воспитании дочери, сначала проверил ее на девственность пальцем, но что-то его насторожило, и он прибег к более кардинальной проверке. Раздевшись сам, он совершил с дочерью половой акт.

Честно говоря, у меня ум за разум заходил, когда я слушала сначала показания девочки, потом показания папы, мамы и девятилетнего мальчика. Никому из членов семьи такие отношения не казались чем-то из ряда вон выходящим; все эти удары жгутом по ягодицам, проверка девственности, обещание выдать замуж по своему усмотрению — весь этот бред, навязанный отцом семейства, явным шизофреником, они воспринимали покорно, без критики.

Но половой акт с отцом все-таки произвел на девочку впечатление, она пережила стресс. Любящая мама, впрочем, ничего не заметила и продолжала бы и дальше пребывать в счастливом неведении, если бы классная руководительница девочки не обратила ее внимание на то, что дочка третий день ходит подавленная, с заплаканными глазами. Вот только тогда все и выяснилось.

Мама сгоряча побежала в милицию, но когда закрутилась правоохранительная машина, она явно пожалела, что вынесла сор из избы. Муж уже не казался ей таким монстром, а девочка — такой невинной жертвой: опоздала ведь все-таки, негодница, из парикмахерской…

Я недрогнувшей рукой написала постановление об аресте отца семейства. Шеф тоже без колебаний поставил на нем свою санкцию, и ведущий инженер поехал в камеру…

Мне пришлось допрашивать его еще несколько раз, предъявляя обвинение и знакомя с заключениями экспертиз, и каждый раз я узнавала новые подробности. Во время одного из допросов я спросила своего подследственного, как он собирался проверять, девственна ли его дочь. Разве он гинеколог? На что он надменно ответил: каждый хороший отец должен быть немного гинекологом.

В середине следствия обвиняемый стал активно ходатайствовать об очной ставке с дочерью; посовещавшись с прокурором, мы решили эту очную ставку провести, предварительно выяснив у нее, сможет ли она выдержать такое следственное действие.

Девочка к тому времени уже подуспокоилась и пообещала, что все выдержит. И еще мне показалось, что она уже соскучилась по отцу и рада хоть такой возможности его увидеть. И вот началась очная ставка. Папа был очень ласков с дочерью и начал очную ставку с увещеваний. «Девочка моя, — пел он медовым голоском, — подумай хорошенько, не пора ли тебе изменить показания? Ведь это ты меня в тюрьму упекла, из-за того что ты сказала, я здесь сижу. Ты ведь собираешься поступать в университет; подумай как следует, примут ли тебя в такое серьезное учебное заведение с судимым отцом?..» Девочка разрыдалась, очную ставку пришлось прервать.

Дальше следствие пошло своим чередом. Я длительное время не вызывала своего подследственного на допросы, поскольку ждала заключений экспертов и характеристик на обвиняемого, но в один прекрасный день клиент сам запросил следователя. Наш пожилой прокурор против обыкновения лично зашел ко мне в кабинет, тяжело присел на стул и помолчал, а потом положил передо мной заявление моего подследственного. В бумаге каллиграфическим почерком было написано следующее. «Уважаемый товарищ прокурор! Я с такого-то числа нахожусь в камере следственного изолятора. Вчера в мою камеру был помещен некий заключенный, который начал общение со мной с заявления, что он совершил на территории одного из районов города несколько изнасилований несовершеннолетних. Приметы этого человека такие…» Далее следовал исчерпывающий словесный портрет сокамерника. «Убедительно прошу вас проверить данного человека на причастность к совершению сексуальных преступлений на территории указанного района, а также на территориях других районов города и о результатах проверки сообщить мне, как заявителю».

Прочитав, я подняла на прокурора глаза, и мы дружно рассмеялись. Конечно, речь шла о том, что доблестные опера подсадили в камеру к нашему фигуранту своего человека, агента, который должен был расколоть злодея на другие сексуальные преступления. А как он мог вызвать разрабатываемого на разговор? Испытанным способом — только начав хвалиться своими собственными подвигами, чтобы разрабатываемый сказал: что ты, а вот я сколько всего наворотил… А эта разработка, благодаря невероятно занудному характеру клиента, приняла неожиданный оборот: разрабатываемый стал разоблачать агента.

После этой бумаги мой подследственный прислал мне еще несколько заявлений и жалоб, в которых обращал внимание на недобросовестную работу персонала следственного изолятора, антисанитарное состояние мест общего пользования, грубость контролеров и т. п. В последних его жалобах даже несведущий в судебной психиатрии, на мой взгляд, мог заметить явные признаки проявления душевной болезни. Я назначила ему судебно-психиатрическую экспертизу, но ответ был — вменяем. Я настояла на проведении ему стационарного обследования. «Вменяем», — ответили врачи. У меня не укладывалось в голове, как вменяемый человек может с серьезным видом изнасиловать собственную дочку, а потом еще подводить под это педагогическую базу, но против заключения врачей не попрешь.

Мой подследственный был осужден к длительному лишению свободы, и за всю мою дальнейшую, очень долгую, следственную практику я больше ни разу не сталкивалась с подобным случаем. Были алкаши, в белой горячке путавшие дочек с женами, были похотливые скоты, которые, пользуясь отсутствием дома жен, склоняли бедных детей к принудительному сожительству, но гинекологов-любителей, из соображений высокой нравственности проверявших девственность дочери путем совершения с ней полового акта, я больше не встречала. Может, он все-таки был психом?..

ГЕРОЙ-ЛЮБОВНИК

В тот вечер родители 17-летней Насти Осинской не спеша возвращались из театра. Пьеса, которую они посмотрели, была о любви, и они невольно обратились мыслями к своей юной дочери. Отец Насти был очень обеспеченным человеком, дочери они ни в чем не отказывали, и красивая длинноногая Настя, и без того не обиженная внешностью, выделялась среди своих подруг невероятными туалетами и дорогими украшениями.

Родителей, души в ней не чаявших, беспокоило легкомыслие дочери. Настя легко знакомилась с молодыми людьми, и папа с мамой уже не удивлялись, когда кто-то из бесчисленных поклонников оставался ночевать в их огромной квартире, возражать дочке родители даже не пытались.

Свет в Настиных окнах горел, значит, Настя дома. Отец вставил ключ в замок и удивился тому, как легко открылась дверь — она оказалась не запертой. Квартира была освещена, но безмолвна. Отец позвал Настю, она не ответила. Не слышно было музыки, которая обычно сопровождала пребывание в доме Настиных гостей. Встревоженные родители прошли прямиком в комнату дочери, на ходу подбирая с полу валявшиеся вещи — предметы одежды дочери, разбившийся хрустальный бокал, почему-то — паспорт на видеомагнитофон.

Дверь в комнату дочери была открыта, и отец с матерью застыли на пороге, не в силах даже крикнуть: труп Насти в прозрачном пеньюаре с раскинутыми руками лежал поперек огромной кровати.

Приехавшая следственная группа зафиксировала смерть Насти Осинской от удушения, скорее всего — руками: на шее виднелись ссадины в форме полумесяца от ногтей убийцы. Убитые горем родители с трудом перечислили следователю перечень похищенных из дома вещей: видеомагнитофон, музыкальный центр, крупная сумма денег.

На кухне нашлись пустая бутылка из-под шампанского, бокал, из которого явно пила Настя, — на краях бокала были следы помады, по цвету совпадающей с помадой на губах трупа. Второй бокал, разбитый, валялся в коридоре. Криминалист приступил к обработке поверхностей порошком для выявления следов рук, медик начал наружный осмотр еще не остывшего трупа.

А следователь занялся изучением личных вещей потерпевшей. Вся обстановка указывала на то, что убийцей был близкий Насте человек, и на то, что убийство совершено после акта любви. В сумочке Насти следователь нашел небольшую тетрадку — и зачитался. Это был дневник Насти, в котором она описывала свои победы на любовных фронтах; каждый из ее бесчисленных ухажеров получил в дневнике прозвище и характеристику, но надо отметить, что лестных характеристик там было очень мало, Настя, судя по всему, была очень требовательной девушкой и весьма искушенной в науке страсти нежной. Поэтому кавалеры, не выдержавшие экзамена, описывались в таких выражениях, что, прочитав это, вполне могли убить автора.

Следователь понял, что он практически держит в руках список подозреваемых. Из разговора с родителями и подругой Насти он выяснил, что жестокая кокетка имела обыкновение возвращаться к брошенным любовникам, приближать их на несколько дней, а потом отвергать еще более изощренно. Поэтому проверять пришлось всех перечисленных в дневнике, а не только тех, кто занимал в списке последние строчки.

Работа осложнялась тем, что в дневнике не назывались подлинные имена мужчин, только прозвища. Часть подозреваемых установили благодаря подруге Насти, которая сопоставляла известные ей от Насти сведения о кавалерах с хлесткими характеристиками, данными им в дневнике.

К концу второй недели расследования неустановленным оставался только один мистер Икс, проводивший в дневнике под кличкой «Поручик Ржевский». Все, чем располагало следствие, содержалось в нескольких скупых строчках; было понятно, что Настя познакомилась с ним на дискотеке, была пленена его мужественной внешностью и выражала надежду, что его «экстерьер», как она выражалась, не уступит его способностям в постели.

Следователь задумался: почему «Поручик Ржевский»? Военный? Обладатель роскошных усов? Просто дамский угодник? В дневнике имелось вскользь брошенное упоминание о том, что в гусарской форме, в отличие от современной, он был бы просто неотразим. Как следовало понимать это замечание — как сожаление о том, что теперь нет гусар, или как указание на то, что форма у мистера Икс есть? Работники уголовного розыска прошерстили дискотеку и установили всех, с кем Настя танцевала в тот раз, но никто из выявленных молодых людей не подходил на роль «Поручика Ржевского».

В который раз следователь перебирал список подозреваемых, пытаясь понять, кто мог совершить преступление. И ноги сами понесли его в клуб, где проходила дискотека. Следователь пришел туда днем, танцев еще не было, но работало кафе, а за стойкой сидели только два работника милиции, охранявшие клуб. У одного из парней в милицейской форме была весьма мужественная внешность, а описание его могло уложиться в бессмертную фразу Шарапова: «Рожа у него такая, — ну, в общем, бабам нравится». И следователь подумал — а почему, собственно, контактная и заводная Настя не могла познакомиться на дискотеке с милиционером?

Установив, что красавец-милиционер Хабаров дежурил в день, а вернее — в ночь той пресловутой дискотеки, следователь и оперативники начали тихо проверять его. Выяснилось, что. указанные в дневнике даты свиданий Насти и «Поручика Ржевского» совпадали с выходными днями Хабарова. Оперативным путем получили его отпечатки пальцев, и вот тут не осталось сомнений — Хабаров был в квартире Насти.

При обыске в его квартире обнаружили не только похищенный из дома Осинских видеомагнитофон.

К большому удивлению следователей, в тайнике нашелся пистолет Макарова, но вовсе не табельное оружие Хабарова. Этот пистолет, как оказалось после проверки, был украден у участкового инспектора, на которого напали неизвестные несколько месяцев назад в дальнем районе города. Еще в тайнике лежала боевая граната.

Оснований для ареста Хабарова было больше, чем достаточно, и в суд дело можно было направить даже без его признания. Эксперты установили, что перед смертью Настя вступала в близкие отношения с Хабаровым, на бутылке были отпечатки его пальцев…

Но следователя сбивало с толку поведение Хабарова: было похоже, что он гордится содеянным. Во всяком случае, на угрызения совести это не тянуло. Хабаров с некоторым даже удовольствием рассказал о том, как познакомился с Настей, как она пригласила его в гости, упомянув, что родителей дома не будет, как он пришел с шампанским и как в постели она объявила ему, что он оказался не на высоте. А потом стала над ним издеваться в таких выражениях, что он не сумел сдержаться. Набросившись на девушку, которую только что сжимал в объятиях, Хабаров задушил ее. «Она меня оскорбила и должна была быть наказана», — как само собой разумеющееся объяснил он на допросе. У следователя складывалось впечатление, что это Хабаров чувствует себя потерпевшим. У него даже голос дрожал, когда он описывал, каким подвергся оскорблениям. А вот про сцену убийства Хабаров рассказывал с ледяным спокойствием. И упомянул, что, задушив Настю, он осмотрел богатую квартиру и решил, что должен еще и имущественным способом компенсировать себе причиненный Настей моральный ущерб, поэтому вынес из квартиры аппаратуру и прихватил деньги.

Еще Хабаров поведал, что пистолет у участкового он похитил вместе со своим знакомым для того, чтобы впоследствии ограбить банк. «Вы же знаете, как мало платят в милиции», — доверительно говорил он следователю, как бы призывая посочувствовать небогатым милиционерам и заодно порадоваться за предприимчивых служителей порядка, которые, не обременяя государство, сами пытаются решить проблему материального обеспечения. «Вообще, II сказал он, — я собирался стать гангстером. А банк мы не успели ограбить, потому что мой товарищ сел». «Товарища» установили, он действительно был арестован за разбой вскоре после нападения на участкового.

Бесхитростные признания «Поручика Ржевского», от которых шел мороз по коже, заставили следователя назначить ему психиатрическую экспертизу. Вообще случай беспрецедентный, поскольку при поступлении на службу в милицию выясняется не только состояние психического здоровья, но и проверяются психологические особенности претендента, чтобы выявить черты характера, препятствующие работе в милиции. И было очень странно, как такой изощренный циник, как Хабаров, прошел эту психофизиологическую проверку. Но эксперты признали его вменяемым. А цинизм — это не болезнь.