Помоги проекту - поделись книгой:
Сирийская электронная армия и тонкости операций под чужим флагом
27 февраля 1933 года в 10 часов вечера загорелось здание немецкого парламента — Рейхстага. Пожар был сильный, и на борьбу с ним ушло полтора часа. Насколько знаковым было мероприятие (пожар, разумеется, а не его тушение), можно догадаться по тому, что сразу после локализации огня в Рейхстаг прибыли Адольф Гитлер, Йозеф Геббельс, вице-канцлер Франц фон Папен и принц Генрих Гюнтер.
В здании парламента по горячим следам удалось схватить Маринуса ван дер Люббе. Маринус был гражданином Голландии и бывшим коммунистом по убеждению (ни в какой партии он не состоял), тем не менее только-только (30 января) вступивший в должность рейхсканцлера Адольф Гитлер с ходу объявил поджог Рейхстага происками коммунистов.
Уже на следующий день — 28 февраля — президент Пауль фон Гинденбург издал чрезвычайный декрет «О защите народа и государства», который отменил свободу союзов, собраний, слова и печати, а также ограничил тайну переписки и неприкосновенность частной собственности. А заодно и запретил деятельностью Коммунистической партии Германии. В последующие дни были арестованы почти все руководители и активные члены не только компартии, но и политических групп либерального и социал-демократического толка (в том числе и депутаты пострадавшего от огня Рейхстага).
Представляете себе масштаб репрессий? А все из-за того, что Рейхстаг поджег гражданин Голландии, который никогда не был членом компартии Германии. Думается, на лбу ван дер Люббе коммунистические идеи тоже не были вытатуированы, что не помешало Гитлеру догадаться о «кровавой руке коммунизма», посягнувшей на святая святых германской государственности — здание парламента.
Эта история считается хрестоматийной в нескончаемой веренице подставных диверсионных операций (так называемых false flags, выступлений под чужим флагом), которые использовались политиками испокон веков. Однако лишь в ХХ столетии они превратились в главный (если вообще не единственный) инструмент для продвижения нужной повестки дня, которая, однако, не вписывается в стандартные процедуры, предусмотренные законом.
Теоретическую базу под false flag operations уже в наше время подвел замечательный (и очень веселый, хотя и сумасшедший) британский конспиролог Дэвид Айк, который представил технологию действий в виде триады «Проблема — Реакция — Решение»: «Секретно создается проблема, людям рассказывается фальшивая история о виновниках и причинах проблемы, и когда народ говорит “Что-то нужно делать”, ему предлагается решение этой специально созданной проблемы».
В качестве иллюстрации Айк приводит события 9/11. Сначала создается Проблема («пожар в Рейхстаге»): уничтожаются здания World Trade Center в Нью-Йорке. Затем формируется Реакция («подожгли коммунисты»): мировую общественность убеждают, что «во всём виноват бен Ладен»: «Её распространяют подконтрольные иллюминатам правительства, разведка, ФБР и слепо повинующиеся им СМИ. Реакция на это — гнев, ужас и страх» (простим пока Айку эту хитрую метафору — «Illuminati», хотя она и навевает мне мысли о ещё одном популярном маневре политических элит — дискредитации достоверной идеи путем доведения её до абсурда).
Наконец, третье звено триады — Решение: под предлогом борьбы с мировым терроризмом осуществляется вторжение в Ирак и Афганистан, упраздняются основные свободы (Patriot Act), насаждается тотальный контроль над обществом в целом, общественными структурами и миллионами частных граждан.
Сегодня на наших глазах одновременно разыгрывается не один фарс из разряда false flag operation — провокация с использованием газа в пригородах Дамаска и (более близкая нам по тематике) хакерская атака на Twitter и портал издания The New York Times, ответственность за которую взяла так называемая Сирийская электронная армия (Syrian Electronic Army, SEA). Мне бы не хотелось спекулировать на тему применения «тоталитарным режимом Башара Асада» химического оружия раньше времени — то есть до окончания ритуального дознания комиссией ООН и начала бомбардировки Сирии (в том, что она начнётся, у меня нет вообще никаких сомнений). Зато в хакерской атаке легко проследить все атрибуты false flag operation и параллели с «поджогом Рейхстага» (с 9/11 — тоже, разумеется).
Во вторник на этой неделе ближе к вечеру (по американскому времени) доступ к порталу The New York Times через основное доменное имя www.nytimes.com прекратился:
Через пару часов у социальной сети Twitter начались проблемы с отображением встроенных в короткие сообщения изображений. И то и другое явилось следствием переадресации доменных имен The New York Times и сервера «Твиттера», обслуживающего картинки (tvimg.com), на сервер, принадлежащий SEA. О чём «Сирийская электронная армия» тут же с гордостью и похвалилась у себя на «Твиттере»:
Связку между хакерской атакой на сервер изображений «Твиттера» и портал The New York Times обнаружил некий Энтони де Роза:
В 17:45 «Сирийская электронная армия» отрапортовала о новом выдающемся достижении — завале портала британской газеты Huffington Post:
«Твиттер» и The New York Times, конечно, не сильно обрадовались неприятной ситуации, однако очень быстро вышли из положения: газета «Большого Яблока» на лету заменила все линки на прямой IP-адрес (170.149.168.130), ну а «Твиттер» сразу обнаружил причину взлома — утечку администраторского пароля у австралийского доменного регистратора Meldourne IT, который предоставлял услуги Twitter (и The New York Times тоже: эта контора занимает шестое место в мире, предоставляя услуги двум с половиной миллионам доменов), из-за примитивного «фишинга».
«Сирийская электронная армия» уже не первый раз засвечивается на хакерском горизонте. За два года существования (группа была создана в мае 2011-го) SEA успешно заваливала порталы BBC News, The Associated Press, Al Jazeera, Financial Times, The Daily Telegraph и много ещё кого — аж до Human Right Watch. Если вы почитаете статью в Википедии, то узнаете «главное»: «Сирийская электронная армия» учреждена «группой патриотически настроенных молодых людей», которые никак не связаны с Башаром Асадом, а лишь сочувствует делу родного президента, а потому ставят своей задачей борьбу с «врагами Сирии» — западными СМИ, которые «фабрикуют новости о сирийской гражданской войне».
Что ж, звучит весьма благородно. Смущают только детские выходки и совершенно фарсовый уровень «борьбы с врагами Сирии». Разве так нужно защищать Родину? За взрослым примером далеко ходить не приходится: в минувшее воскресенье немецкий Der Spiegel очень красочно и подробно поведал читателям об операции «Аппалачи» (думаю, с подачи Эдварда Сноудена, дай ему бог здоровья!), в рамках которой Национальное агентство безопасности США осуществляет тотальную слежку и прослушивание как ООН, так и Евросоюза, включая все представительства и посольства стран — участниц ЕС в Вашингтоне и Нью-Йорке. И все это — во имя «борьбы с терроризмом». Тихо и неприметно американские люди следят за своими «партнёрами» — без всяких твитов и переадресаций DNS.
Что же такое SEA? Самым простым (и самым ошибочным!) ответом было бы: подставная структура ЦРУ, ФБР и АНБ. Дело в том, что уже во времена Адольфа Ивановича все операции под чужим флагом проводились на гораздо более профессиональном уровне, чем переодевания в униформы врага и использование его оружия). Высококлассные false flag operations всегда исполняют «аутентичные марионетки». Это — закон!
Дело в том, что полуслепой недокоммунист Маринус ван дер Люббе в самом деле находился в здании Рейхстага и в самом деле подпалил пару щепок в одном из помещений. Сколько мог, столько и подпалил. Другое дело, что Маринуса давно вели штурмовики Карла Эрнста (после того как дураковатый голландец похвастался о своих планах в одном из берлинских баров) и в ночь поджога тайно проникли в Рейхстаг по подземному тоннелю и залили бензином оба этажа.
Точно так же 9/11 — дело рук арабских марионеток: узнали о «праведном гневе», помогли с обучением летному мастерству, поспособствовали беспроблемной посадке на рейсы, отвлекли рутинный контроль безопасности. Однако ведь придраться не к чему: самолеты в башни-близнецы всаживали не агенты Джон и Пол, а Мухаммед Атта с 19 боевыми товарищами.
Иными словами, «Сирийская электронная армия» в самом деле существует и в самом деле мелко пакостит на уровне переадресации DNS «свободному Западу». Точно так же, как химическую атаку под Дамаском, вероятнее всего, проводили все-таки не банды суннитских повстанцев, а кто-то из окружения Башара Асада. Кто-то, кого вовремя заметили, поддержали в «праведном гневе» и помогли удачно отравить десятки мирных обитателей столичного пригорода.
Зато теперь все взятки гладки и можно смело переходить к заключительной стадии триады — РЕШЕНИЮ!
Победа ABBYY над Nuance: праздник со слезами на глазах
Сегодня, безусловно, радостный день для компании ABBYY и приятный для всех соотечественников. Приятный именно своей исключительностью и нарушением всех сложившихся правил игры и традиций. Пять лет наши софтоделы отбивались в американском суде от исков конкурента Nuance Communications Inc. — и таки отбились, отделавшись малой кровью — потерей каких-то $10 млн на судебные издержки (истец хотел получить изначально $265 млн, а потом снизил требования до $107 млн).
Я искренне поздравляю ABBYY, но при этом ни малейшего оптимизма относительно будущего не испытываю, и даже хуже — предвижу нарастание сложностей снежным комом уже в ближайшем будущем. Сложностей не для ABBYY, и даже не для отечественных софтоделов, а вообще — любого «чужого» бизнеса. Под «чужим» я понимаю всех, кто не интегрирован в англо-саксонскую парадигму счастья. Попробую объяснить свои опасения.
Не буду в деталях пересказывать судебные перипетии, поскольку они тянутся с 2008 года и хорошо известны общественности. Окину лишь хронологию с высоты птичьего полета, да и то с единственной целью — акцентировать внимание читателей на бесконечной будничности событий для Nuance Communications Inc. и равной же их шоковости для ABBYY. Эта антитеза напрямую связана с моими ожиданиями от будущего.
Итак, в феврале 2008 года Nuance Communications Inc. подала иск против американского подразделения ABBYY — Abbyy USA Software House — и Lexmark International Inc., производителя принтеров, укомплектованных российским OCR-софтом, обвинив их в нарушении 8 патентов, а заодно и Trade Dress — совокупности визуального оформления товара (в частности упаковки коробочной версии софта), которое, по мнению Nuance, ABBYY у них украла и тем самым ввела в заблуждение покупателей (бедолаги думали-де, что покупают выдающийся софт от американского мастера OCR, а оказалось, что им всучили какую-то русскую поделку, демонстрирующую в разы более высокую точность распознавания текста по нелепой случайности).
Через 15 месяцев после первого иска последовал второй: Nuance добавила к списку ответчиков кипрское подразделение Abbyy Software Ltd. и российскую «мамку» Abbyy Production LLC.
Изначальный иск был подан в штате Висконсин. Затем Nuance его отозвала и повторно зарегистрировала в Техасе. Юристы ABBYY обвинили истца в court shopping (попытке выгадать благожелательную юрисдикцию), суд жалобу ответчика поддержал и перенёс рассмотрение дела в Калифорнию.
Дальнейшие события, с учётом априорной бесперспективности наезда (по всем направлениям — от обвинений в нарушении патентов до якобы украденной коробки), развивались по сценарию, который, как мне сейчас думается, предугадывали и в Nuance, и в ABBYY: сначала федеральный судья Джеффри Уайт исключил из иска кипрские и российские подразделения ответчика (как не имеющие прямого отношения к предпринимательской деятельности на территории США), затем от 8 «нарушенных» патентов осталось только 3, далее компенсацию в $265 млн свели к $107 млн, наконец, 26 августа 2013 года суд все иски Nuance единодушно отклонил и дело закрыл. Пока. До следующих исков. В том, что они последуют, можно не сомневаться.
Что же это такое было? Очевидно, что мы стали свидетелями вполне рядового события, а именно использования инструментов конкурентной борьбы, специфичных для американского рынка. Как только ABBYY появилась на американском рынке, Nuance сразу же вышла на контакт с предложением «близкого партнерства». Смысл этого предложения очевиден: пустить весь бизнес российской компании через себя в обмен на неких «компенсации», «лицензионные отчисления» и т. п.
ABBYY не просто отказалась, но ещё и повела себя по-бойцовски: настояла на самостоятельном продвижении своих продуктов в США, а заодно и переманила более выгодными условиями сотрудничества Lexmark, которая раньше комплектовала свои популярные в Америке принтеры софтом Nuance (OmniPage и PaperPort) за 50 центов с копии, а затем переключилась на FineReader за 20 центов.
Для полноты картины нужно хорошо себе представлять, что такое Nuance Communications Inc. (бывшая ScanSoft). Читателям «Голубятен» я неоднократно рассказывал о её замечательных продуктах — клавиатуре Swype и движке распознавания и превращения речи в текст Dragon Dictate. Однако все эти программные игрушки для рынка бытового потребления — лишь вершина айсберга.
В равной степени камуфляжем выступают и атрибуты «публичного статуса»: 35 офисов по всему миру, 12 тысяч сотрудников, $1,12 млрд ежегодных продаж, $5,8 млрд рыночной капитализации.
Всё это, конечно, выглядит красиво, однако заслоняет главное: Nuance Communications Inc. — это ключевой в своей области подрядчик государственных департаментов и военных ведомств США. Достаточно пробежаться взглядом по страницам корпоративной биографии этой конторы, чтобы понять: перед нами системообразующая госструктура, закамуфлированная под формальный статус публичного бизнеса.
С одной стороны, внушительный статус оппонента ABBYY добавляет веса лавровому венку победы, с другой — заставляет усомниться в том, что заключительный аккорд в американских мытарствах ABBYY сыгран. Я почти не сомневаюсь, что уже в ближайшее время Nuance Communications Inc. придумает ещё дюжину поводов для выдвижения в суде претензий к российскому конкуренту, причём вне всякого учёта их эффективности, справедливости, правомочности, жизнеспособности и прочих деталей, не имеющих к истинным целям и задачам истца ни малейшего отношения.
Неужели кто-то сомневается, что юристы Nuance (те же, кстати, самые, что помогали Apple бороться с ещё одним незваным татарином — Samsung), оформляя иск, не понимали, насколько низки их шансы на победу? Для меня этот вопрос вообще риторический. Понимали, конечно, однако же — иск подали. И теперь, проиграв, подадут новый. А затем — ещё один. И ещё. Хоть до бесконечности. Либо — полного вытравливания конкурента Nuance с родного рынка.
ABBYY, как известно, избежав жуткого штрафа в четверть миллиарда долларов, который, что-то мне подсказывает, обладал потенциалом разорить российскую компанию, тем не менее понёс судебные издержки в размере $10 млн. Сумма, безусловно, несопоставимая, однако же весомая.
Причина столь затратных издержек — в своеобразии американской судебной практики, в которой нет прецедентов переноса издержек ответчика на истца в случае неблагоприятного решения суда для последнего. Значение этого фантастического выверта сложно переоценить, ибо он создаёт предпосылки для чисто технического уничтожения оппонентов, чьи финансовые возможности ограничены.
Иными словами: у кого больше денег, у того и больше шансов на выживание. Что мешает Nuance подавать иски до посинения, всякий раз проигрывая дело в суде, однако же заставляя ответчика (в данном случае ABBYY) отстегивать на юристов миллионы долларов? Ничто не мешает, учитывая и собственные финансовые возможности этой пираньи, и её государственные связи.
Впрочем, всё это, как я в самом начале и сказал, лишь частности и нюансы. Главное заключено в следующем. В Соединённых Штатах создана совершенно уникальная система юридического рэкета, назначение которого (помимо очевидного создания кормушки для гигантской армии целого паразитического сословия) — сформировать невыносимые (как минимум неравные) условия ведения деловой активности для конкурентов, не интегрированных в систему.
Вопрос интеграции, кстати, вовсе не означает территориальной принадлежности: легко могу себе представить «дружественный» польский, британский, румынский, итальянский, испанский бизнес, который пользуется в США множеством карт-бланшей и привилегий. В меньшей степени могу себе представить безоблачное существование в Америке японской компании. (Вспомните перманентные и, видимо, уже не могущие прекратиться измывательства над Toyota!) В ещё меньше степени — компанию из Китая. Совсем не могу представить себе равноправное существование в США российского бизнеса.
Тем не менее ABBYY с оптимизмом смотрит в будущее. Гендиректор компании Сергей Андреев высоко оценивает важность присутствия ABBYY на рынке США («Если компании закрыта дорога на США, то с ней не будет кооперироваться ни одна организация, ведущая бизнес в масштабах мира. И российская компания обречена на работу на маленьких локальных рынках в сотрудничестве с маленькими локальными игроками»), однако, на мой взгляд, недостаточно серьезно учитывает риски.
Риски же эти таковы, что никакой нормальной и спокойной жизни у ABBYY в Америке нет и не предвидится, а дамоклов меч судебных издевательств будет нависать постоянно. К великому сожалению, никаких реально действенных средств для эффективного противостояния нет, оттого Сергею Андрееву остается выбирать благородную, но — увы! — бесперспективную тактику: на вопрос «Будет ли ABBYY подавать встречный иск?» генеральный директор ответил: «Мы предпочитаем тратить нашу жизнь на разработку новых замечательных продуктов, а не на суды».
Собственно говоря, именно объективная невозможность противостоять американскому бизнесу в рамках его собственного юридического рэкета и предопределяет мой скепсис в отношении перспектив развития в США любого не интегрированного в местный истеблишмент иноземного бизнеса. Впрочем, два вероятных сценария я все-таки вижу.
Сценарий первый, как ни цинично это звучит, заключается в добровольной интеграции в тот самый истеблишмент на максимально выгодных условиях. Да-да, речь о том самом мерзком «близком партнерстве», которое предложил ABBYY в своё время Nuance. Другое дело, что объединение со своим прямым конкурентом — не лучший вариант. Гораздо перспективнее найти себе другого союзника — кого-нибудь с большим зубом на Nuance, однако непременно обладающим не меньшими влиянием, связями и финансовой независимостью.
Сценарий второй, хоть и самый эффективный, однако в реальных обстоятельствах совсем утопический: российские власти вспомнят, наконец, о своих прямых обязанностях и начнут реально защищать интересы национального бизнеса. Потенциальных рычагов у них для этого, можете не сомневаться, множество, хотя все они, разумеется, сводятся к асимметричным мерам противодействия.
Можно создать такие уникальные условия для ведения бизнеса американских компаний в России (а их тут — как тараканов, причем в самых хлебных — сырьевых! — областях), что уже через неделю руководство Nuance вызовут на ковер к хозяевам в округе Колумбия и за пять минут на пальцах объяснят, как недальновидно обижать маленькие русские софтверные компании, потому как 10 миллионов долларов потерь ABBYY в США асимметрично отливаются 10 миллиардами долларов потерь в России для какой-нибудь Alcoa или ExxonMobil!
Ах, мечты, мечты!
Для чего нужны гранты
Приближается дата, важная для российского научного мироощущения, — дата подачи заявок на гранты РФФИ. Не на все, конечно: есть много грантов, заявки на которые принимаются к другим датам или в течение всего года. Но сейчас идёт кампания по подготовке заявок на самые главные, гранты класса «А», — конкурс инициативных научных проектов. Наступило время стряхнуть с сандалий песок пляжей Маврикия или смыть огородную пыль со старых и потому переведённых в статус рабочих ботинок и задуматься о том, чему посвятить очередные два–три года научной деятельности.
В заявке на грант нужно сформулировать некоторое более или менее завершённое предложение по исследованию чего-нибудь, дать научное обоснование проблемы, доказать её актуальность и подтвердить способность коллектива справиться с решением этой проблемы. Точные формулировки в разных конкурсах, фондах, странах различаются, но смысл их везде один и тот же. Выиграв конкурс, получаешь деньги, проводишь исследование, отчитываешься научным отчётом, статьями, иногда и другими формальными показателями (количество защит, использование в педагогической деятельности и пр.).
Общепризнанная выгода конкурсного финансирования для учёных состоит в том, что деньги получает непосредственно руководитель проекта. То есть не на руки наличными получает, конечно (впрочем, в лихие девяностые и такое бывало — эх, было времечко!); деньги приходят на счёт организации — например, института. Небольшую часть институт забирает себе за обеспечение условий для работы по проекту, но остальным распоряжается руководитель. Иногда свободно, иногда не очень — но только руководитель. Я понимаю, что многие могут привести примеры того, как это преимущество с лёгкостью обходится, но давайте будем считать, что веду репортаж из идеального мира, в котором сладкие пряники получают только те, кто хорошо работает. При этом важно, что сильная научная группа не кормит слабые группы из того же института.
Выгода конкурсного финансирования для науки (идеального мира) состоит в том, что тематику финансируемых исследований выбирает само научное сообщество в лице выдвинутых из его состава экспертов. В результате от поддержки отсекаются неинтересные, неактуальные, а иногда и откровенно вздорные проекты, которые способны одним своим существованием дискредитировать науку. Понятно, что их авторы всегда могут найти финансирование вне науки, но это уже проблемы тех, кто решится дать денег на сомнительные исследования. В конце концов, бессмысленно ставить задачу о полном искоренении вздорных и лженаучных проектов; важно, чтобы они имели соответствующую репутацию.
Вследствие этих очевидных преимуществ в последнее время довольно часто высказывается мысль о том, что доля конкурсного финансирования в науке должна становиться всё выше. По идее, это справедливо — по крайней мере тактически. Но такой путь, возможно, не вполне оправдан со стратегической точки зрения. Вот какие сомнения терзают меня в период подготовки очередной заявки: так ли уж однозначна выгода квантования исследований для науки? Как мне недавно сказали, вопросом «Какого лешего я всё это делаю?» не задаются только люди, ремонтирующие канализацию. Я не говорю, конечно, о фундаментальных вопросах типа «В чём смысл жизни?», но какую-то сверхзадачу в голове желательно представлять.
У меня во время досужих размышлений возник образ современного астрономического сообщества как своеобразного коллективного Гершеля. Одним из достижений великого учёного было исследование структуры Галактики методом «черпков»: Гершель подсчитал количество звёзд на нескольких тысячах площадок, систематически расположенных в обоих полушариях неба, и благодаря этому полностью восстановил их распределение. Мы теперь, по сути, занимаемся тем же самым, только черпки стали более трудоёмкими, и потому выполнять их вынужден не один человек, а группа. Цель конкурсного финансирования — сделать группу максимально независимой, в том числе и в выборе направления для исследований. Не добавляет ли это некоторого хаоса в построение мозаики мироздания? Если бы Гершель выбирал площадки-черпки несистематически, получить полную картину ему было бы сложнее. А представьте ещё в дополнение к этому, что деньги ему выделялись бы не на все черпки.
Как сознательный гражданин я, по идее, должен сам об этом думать, составляя заявку. Но конкурентная борьба не располагает к таким возвышенным рассуждениям. Дальнейший рост доли конкурсного финансирования приведёт к повышению риска остаться без денег. Поэтому я, составляя заявку, вынужден думать не только и не столько о том, как заполнить очередное пустое место в мозаике, сколько о том, как выигрышнее представить замысел и как написать в процессе его реализации как можно больше статей — ведь основной продукт работы учёного-фундаменталиста есть статья.
Но вот ведь какое дело: я же не пирожки пеку и не занимаюсь какой-либо другой деятельностью, результат которой конкретен и предсказуем. Допустим, я начал исследование, но результата не достиг. Может быть, ошибся в исходных посылках, может быть, недооценил требуемые усилия… Или, например, рассчитывал получить время на телескопе, а его не дали, или, например, время дали, но не было погоды, и т. п. И что делать? Утрамбовывать в одну заявку несколько задач, чтобы успехи в одних замаскировали недостачу в других? Но тут есть риск прочитать в отзыве рецензента, что заявка перегружена (читали, знаем). Поступить, как в шуточной рекомендации для соискателей грантов: писать заявку по уже готовым, но не опубликованным работам? Но это же надо идти впереди планеты всей, чтобы уже выполнить исследование, которое в мире будет актуальным в течение нескольких следующих лет. Конечно, в реальности все эти проблемы решаемы, но сам факт, что систему конкурсного финансирования приходится испытывать на прочность или обходить, указывает на её недостаточное совершенство.
В российских условиях к этим проблемам пока добавляется мизерный размер многих грантов. Чтобы они в сумме давали хоть сколько-нибудь ощутимую величину, участвовать приходится во многих, что сильно увеличивает нагрузку, в том числе и писательскую. Если в будущем размеры грантов у нас возрастут, наверняка возникнет проблема меньшей вероятности их получения, которая уже существует в развитых странах. На конференции PPVI коллеги из США жаловались на то, что вероятность получения гранта Национального научного фонда (NSF) составляет сейчас 1:10. Конечно, на NSF свет клином не сошёлся, но это опять же означает написание многих заявок в надежде, что хотя бы некоторые выиграют. И стресс, стресс, стресс — обязательный атрибут конкурентного мира.
Я не собираюсь, разумеется, утверждать, что являюсь противником конкурсной системы. Понятно, что она необходима как реакция на неидеальность мира и возникла из желания передать деньги в руки непосредственно сильному исследователю. Но с ней сопряжены и определённые недостатки — дополнительная бюрократическая нагрузка на того же самого исследователя и отсутствие системы в выборе «черпков». Добавим ещё появившуюся в последнее время тенденцию к усложнению пользования грантами. То есть деньги-то исследователю передают, но при этом навешивают на них массу условий: не бери на зарплату больше половины, на командировки представь сразу план на год, а стулья и ручки вообще не покупай: их тебе институт должен обеспечить… То есть кто-то когда-то съездил на деньги гранта на море, и теперь, вместо того чтобы дать указкой по пальцам одному прохиндею, подрезают крылышки всем, но это не сделало пользование грантами более удобным. Тем не менее я не призываю отменить гранты. Я за них б
Заявление Google калифорнийскому суду практически отменяет почтовую приватность
Защита прав потребителей — занятие древнее и почтенное. Скажем, в Древнем Риме оно возлагалось на коллегию эдилов, aedilis, один из органов управления Городом. Порождённая изначально потребностями плебеев защищать свой единственный храм Цереры, Либера и Либеры на Авентине, она, беря на себя реально важнейшие для населения функции присмотра за нормальным функционированием рынков и общественных зданий и сооружений вроде бань, трактиров, постоялых дворов и дорог, обретает государственный статус. Причём приведём забавнейшие параллели с информационными технологиями: одной из важнейших функций коллегии эдилов было хранение плебейского архива; без надёжного документирования было невозможно защищать и имущественные и неимущественные права, что личные, что общественные. (И, похоже, эдилы открыли резервное копирование информации: каждая из двух коллегий эдилов, плебейских и курульных, имела по ряду сведений свой независимый архив.)
Да, и поскольку эдилы являлись продюсерами тогдашнего шоу-бизнеса — да-да, именно эти ребята обеспечивали народу квиритов вожделенные хлеб и зрелища, — то нуждавшиеся в популярности для своей политической карьеры представители высших слоёв общества охотно занимали должности курульных эдилов.
Поделиться книгой: