Два мира детства: дети в США и СССР

Как отмечалось во введении к нашей книге, принципы и методы воспитания в коллективе были разработаны А. С. Макаренко. В начале двадцатых годов Макаренко — молодому школьному учителю и убежденному коммунисту — было поручено обдумать и предложить программу возвращения к нормальной жизни сотен беспризорных детей, бродивших по Советской стране после разрухи, вызванной Гражданской войной. Первая группа, присланная в колонию, организованную Макаренко и названную именем Максима Горького, состояла из 17 —18-летних правонарушителей, имевших приводы в милицию и судимости за кражи со взломом, вооруженные грабежи и даже убийства. В течение первых месяцев эта школа-колония была своего рода штаб-квартирой «разбойников с большой дороги», которые одновременно являлись официальными подопечными Макаренко. Постепенно, разрабатывая методы групповой дисциплины и воздействуя на своих воспитанников силой внутренней убежденности, Макаренко сумел развить у бывших преступников чувство ответственности за вновь созданный коллектив, увлек их трудовой программой и подчинил строгим правилам поведения в коллективе. В результате благодаря высокому моральному уровню воспитанников, их дисциплинированности колония имени Горького получила широкую известность в стране.

В 1935 г. Макаренко пригласили возглавить новую детскую коммуну, основанную Министерством внутренних дел СССР. Макаренко описал свой жизненный опыт, изложил теорию и методы воспитания в обширной серии автобиографических художественных произведений и статей (в 1957 г. вышло собрание его сочинений в семи томах). Книги А. С. Макаренко читают не только в Советском Союзе, но и во всех социалистических странах. Наиболее значительные произведения Макаренко были опубликованы в 1940–1950 гг. и в крупных капиталистических странах, кроме Соединенных Штатов, где первый перевод появился лишь в 1967 г. под редакцией автора данной книги. Многие работы Макаренко переводились на английский язык в Москве, но в Соединенных Штатах их достать почти невозможно. Огромное значение имеют не только его повести и статьи. Вряд ли сейчас в СССР найдется руководство для родителей, учителей и молодежи, которое бы не опиралось на теорию и методы Макаренко — основу советского воспитания. Его принципы трудовой подготовки, межгруппового соревнования, коллективной дисциплины широко применяются в советской школе. Выработке трудовых навыков у детей уделяется внимание и в процессе внеклассной работы — их обучают садоводству, цветоводству, домоводству, столярному и слесарному делу, автомеханике, кройке и шитью, радиотехнике, программированию для ЭВМ, конструированию авиамоделей и т. д.

Очень важная роль отводится социалистическому соревнованию между соответствующими группами коллектива — сначала между звеньями, затем между классами, школами, районами и наконец на высшей ступени между городами и областями.

Деятельность каждого ученика постоянно обсуждается его товарищами и оценивается по шкале, разработанной программами и методическими пособиями. Поскольку успехи каждого ребенка отражают успехи всего коллектива, членом которого он является, то все, естественно, стараются помочь друг другу и добиться того, чтобы никто не отставал ни в учебе, ни в поведении. Так, детский коллектив становится выразителем требований государства и общества. Подобно всякому советскому коллективу, он и поощряет, и порицает. Порицания обычно принимают форму групповых санкций, выраженных в публичной критике вплоть до угрозы исключить провинившегося из своих рядов.

Наиболее яркая черта воспитания в коллективе — поощрение бескорыстия и благородства. Детей приучают не только помогать друг другу; при существующей системе так называемого шефства весь класс принимает на себя заботу об одном из младших классов. Старшие ученики провожают младших в школу, играют с ними на переменах, разучивают вместе с «подшефными» новые песни, читают им вслух, помогают выполнять домашние задания — проще говоря, относятся к ним, как старшие братья и сестры. Более того, исполнение этих гражданских обязанностей учитывается и соответственно оценивается как учителями, так и общешкольным коллективом.

Система шефства охватывает и коллективы взрослых: школа может быть подопечной фабрики, завода, учреждения. Рабочие и служащие уделяют немало времени «своему классу». Подобная традиция позволяет взрослым участвовать в делах и помыслах детей куда как более активно, чем в нашей стране.

Теперь мы видим, что на всех уровнях, от классной парты до колхоза или фабрики, коллектив — основа процесса воспитания. Как сказал Макаренко в своей крылатой фразе, ребенок должен воспитываться «в коллективе, коллективом, для коллектива»[6].

Коллективное воспитание в действии

Что значит воспитание «в коллективе, коллективом, для коллектива»? Для объяснения того, как применяется теория на практике, воспользуемся двумя источниками — советскими руководствами и наблюдениями автора.

Перед нами небольшая книга Л.И. Новиковой, подготовленная при участии сотрудников Института теории и истории педагогики Академии педагогических наук РСФСР. Книга эта предназначена «для директоров, классных руководителей, учителей и пионервожатых». Подобно многим другим, этот труд дает представление о том, чем и как живет каждый класс школы.

Название книги «Социалистическое соревнование в школе» [5] отражается и в отдельных заголовках: «Соревнование в классе», «Соревнование между классами», «Соревнование между школами».

С чего начинается коллективная социализация у самых маленьких? В книге описан первый день занятий в первом классе. Перед собравшимися новичками стоит учительница. Что она должна им прежде всего сказать? Обратимся к тексту:

«Нетрудно заметить, что прямое обращение к классу с призывом: «Все сядьте правильно» — часто не дает нужного эффекта». По мнению автора, учительнице следует произнести фразу, которая якобы приводит к более сильному психологическому воздействию: «Давайте посмотрим, какой ряд лучше сидит». В результате «дети не только сами стараются сделать все как можно лучше, но и с осуждением относятся к тем, кто подводит их ряд. Если подобные приемы, возбуждающие дух соревнования у детей, систематически применяются опытными учителями в младших классах, то постепенно дети начинают сами следить за поведением товарищей, напоминают тем из них, кто забывает о требованиях учителя, забывает, что нужно сделать, чего делать нельзя. У учителя появляются помощники».

Далее книга знакомит нас с учетом соревнования между звеньями — показатели деятельности каждого ряда фиксируются ежедневно. В частности, оценивается дисциплинированность учеников, их опрятность, состояние тетрадей. Большое значение придается внешнему виду, манере поведения и речи. Рубашки должны быть чистыми и отглаженными, туфли начищенными. Встретившись с учителем, школьник обязан остановиться и поздороваться. В классе во время урока разрешается разговаривать лишь с позволения преподавателя и т. п. В школе повсюду развешаны таблицы, отражающие итоги соревнования. Они озаглавлены «Кто лучше?», на самом же деле в них оценивается работа и поведение не отдельных учеников, а общественных ячеек — октябрятских звездочек, а вслед за тем и пионерских звеньев.

Сначала нормы устанавливает учитель, который и наблюдает за их выполнением. Но через некоторое время, еще в первом классе, для каждого ряда выбираются звеньевые и ответственные за определенные виды деятельности. И те и другие всей душой «болеют» за свой ряд. Лучшее звено поощряется: оно имеет право выйти из класса на перемену первым; его тетради проверяются также в первую очередь. Высшая честь для пионерской группы — сфотографироваться в парадной форме для стенной газеты. Позднее, чтобы дети не останавливались на достигнутых успехах, вводится соревнование между классами. К победившим с поздравлениями приходят делегаты соседних классов.

Теперь посмотрим, как староста и звеньевые помогают преподавателю. В книге Л.И. Новиковой рассказывается, что на первых порах учительница обращала внимание коллектива лишь на позитивные стороны его деятельности, но «затем пришлось вести учет и отрицательных факторов, которые мешали в работе класса». Далее приводится случай с мальчиком Сережей, который регулярно опаздывал к началу занятий. Учительница решила прибегнуть к содействию коллектива. Когда Сережа опять опоздал, она остановила его в дверях и обратилась к классу с вопросом: «Мешает ли нам Сережа начать урок?» Посыпались ответы: мешает, нельзя опаздывать, надо приходить вовремя, — а затем и разные предложения: купить Сереже часы (у мальчика, оказывается, дома не было будильника), не пускать его в класс, послать к директору и даже исключить из школы. Предложения детей не удовлетворили учительницу. Она помогла найти правильное решение: поручить одному из одноклассников заходить за Сережей по пути в школу. Многие охотно вызвались выполнить это задание. На следующее утро разыгралась трагедия. Сережа опять опоздал. Вова, пообещавший зайти за ним, совсем об этом забыл. В конце дня, при подведении итогов соревнования, их звездочка лишилась нескольких баллов и заняла последнее место. Дети огорчились. «Очень переживал Сережа, он чувствовал себя виноватым…»

Так, словом и делом, у школьников воспитывается дух коллективизма и групповой ответственности.

«Они должны жить одной дружной семьей… вместе им придется учиться целых десять лет… к своим товарищам надо относиться хорошо, помогать друг другу».

Со второго класса на учеников возлагают более сложные обязанности. Если раньше звеньевые и старосты механически записывали отметки, выставленные учителем, — теперь они сами оценивают работу товарищей. Задача не из легких, поэтому за выполнением каждого поручения следят двое: они могут в любую минуту посоветоваться друг с другом. Вот как описывается в книге третий класс.

«3 В — обычный класс, не очень дисциплинированный, но и не трудный. В нем есть ленивые и добросовестные, тихие и подвижные, смелые, застенчивые и нескромные.

Учительница, ведущая этот класс уже третий год[7], пользуется у ребят большим авторитетом, любовью и уважением. Ее слово для ребят — закон.

Звонок на урок отзвенел, но учительницы еще нет — она сознательно задерживается, чтобы проверить, как будет вести себя класс.

В классе тихо. После шумной перемены это не так легко — сразу мобилизоваться, подавить в себе возбуждение! Двое дежурных у стола молча внимательно наблюдают за классом. На их лицах отражается вся важность и серьезность совершаемого дела. Но им не приходится делать замечаний: ребята с удовольствием и своеобразной гордостью поддерживают безукоризненную дисциплину; им нравится, что в их классе так хорошо, что они могут оправдать доверие учительницы. И когда учительница входит и спокойно говорит: «Садитесь!» — все понимают, что она сознательно не хвалит их за тишину и порядок, что в их классе и не могло быть иначе…»

Особенно много внимания уделяет учительница коллективному соревнованию на уроке между звеньями. В течение всего урока ребята постоянно слышат, какое звено лучше подготовилось, какое звено быстрее считает, более дисциплинированно, лучше выполняет работу.

«Поощрение звеньев способствует воспитанию коллективизма, общественной требовательности, взаимопомощи.

— Ну что ты возишься? Все звено задерживаешь! — шепчет соседке Коля во время приготовления к уроку. А на перемене он ее учит, как лучше сложить тетради и учебники в сумке.

— Считай внимательнее! — говорит своей подружке Оля. — Вот видишь, опять из-за тебя наше звено сегодня отстало! Приходи ко мне, мы с тобой вместе посчитаем дома».

В третьем классе вводится еще одно новшество. Звеньевые уже не только оценивают поступки товарищей, но и приучаются публично высказывать свои критические замечания.

«Вот типичная картина. Начало урока. В первом ряду звеньевой докладывает, основываясь на данных санитара и ответственных: «Сегодня Володя сделал не ту задачу, Маша написала неаккуратно и не подчеркнула корень слова, у Алеши грязный воротничок».

Ребят это не обижает: они понимают, что звеньевые не «ябедничают», а просто выполняют свое дело. Ответственным и санитарам и в голову не приходит скрывать недостатки товарищей. Они считают, что хорошо работают тогда, когда замечают какой-нибудь недостаток».

Кроме того, учительница предложила ученикам такое соревнование: звеньевые критикуют своих товарищей по классу, те критикуют самих себя.

«Результаты были поразительными: если звеньевой говорил о 4–5 учащихся, то дополнительно о своих недостатках сообщали еще 8—10 человек».

Общественный контроль и критика действуют и вне школы. Родители ставят в известность школу о поведении своих детей дома. У читателя могут возникнуть сомнения — надо ли верить родительским отчетам. И вообще — насколько картины, изображаемые в педагогических трудах, близки к истине. В ответ мы можем предложить записи непосредственных впечатлений автора.

Первая запись — беседа с тремя советскими учителями — позволяет сопоставить представление о дисциплине у советских людей и у американцев;

вторая — в яслях — показывает, как самым маленьким детям прививают навыки жизни в коллективе;

третья — в первом классе — демонстрирует, как мнение родителей и классного коллектива используется для порицания;

четвертая — в пятом классе — обрисовывает «сложившийся, самостоятельный» коллектив в действии;

и последняя — на пионерском совете — знакомит нас с тем, как решаются вопросы дисциплины на высшем уровне, то есть пионерской дружиной, иначе говоря, школой.

«Как вы поддерживаете дисциплину?»

Я зашел в переполненную столовую и с трудом отыскал свободное место за столиком. Мне повезло: моими соседями оказались учителя начальных классов. Они стали расспрашивать меня о дисциплине в американских школах. Не успел я привести несколько примеров, как меня перебили: «А вы прибегаете к поддержке со стороны коллектива?» Я ответил, что американский класс как коллектив фактически рассматривать нельзя. Мои собеседники были озадачены: «А как же вы поддерживаете дисциплину?» Настал мой черед требовать от них примеров.

— Пожалуйста, — ответила одна из них. — Представим себе, что десятилетний Вова дергает Аню за косу. Я ему делаю замечания — одно, второе, третье — он продолжает свое. Тогда я прошу класс обратить внимание на поведение Вовы. Теперь я спокойна — на перемене с мальчиком поговорят дежурные пионерского звена. Они ему напомнят, что его недисциплинированность отзовется на оценке поведения всего звена.

— А что будет, если он не послушается и товарищей — снова примется дергать девочку за косу?

— Что ж, он будет держать ответ перед звеном, а то и перед всем классом. Вове объяснят, что он держит себя недостойно, и накажут.

— А каким может быть наказание?

— Существуют разные степени. Могут ограничиться общественным порицанием. Если такой Вова будет совершать дурные поступки многократно, его могут даже исключить из звена. Но до этого доходит редко. Обычно виновный признает свои ошибки и действительно исправляется.

Советский ТАТ[8]

В тихом углу комнаты дюжина трехлетних малышей стоит вокруг воспитательницы. В руках она держит книгу с картинками. Показывая одну из них, воспитательница спрашивает: «Дети, кто расскажет, что тут изображено?»

Перед нами советская разновидность ТАТ. Американский ТАТ не ставит своей целью дать нравственную оценку изображенного. В советском же варианте дети на картинках совершают или явно дурные или явно хорошие поступки.

Нарисована девочка. Она сидит в грязной захламленной комнате и рассматривает картинку, а на картинке изображена комната, где царит чистота и порядок. Вывод напрашивается сам. Малыш видит, что плохо и что хорошо. Вот мальчик входит в дом, оставляя следы грязных ботинок, а его сестра тщательно вытирает ноги о коврик.

Еще пример. Воспитательница показывает рисунок: мальчик застегивает пуговицы на пальто сестренки. Эту сцену правильно объясняет живой малыш в ярко-красном костюме. Воспитательница обращается ко всем:

— И у нас ребята друг другу помогают, правда? Ну-ка скажите, есть среди вас хоть один, кто никогда и никому не помогает?

Ребятишки оглядели друг друга и остановили взгляд на девочке в голубом платьице:

— Маша… не помогает.

Маша смотрит широко раскрытыми глазами и, чуть не плача, опускает голову. Тогда воспитательница говорит:

— Маша исправится, вот увидите.

Лариса забыла…

Комната первого класса… 3 апреля, прекрасное весеннее утро. На подоконнике ваза с вербой. Учитель поочередно вызывает учеников и просит прочитать наизусть стихотворение, заданное к этому дню. Стихотворение посвящено весне: тает снег, прилетают птицы, набухают почки. Десять ребят один за другим декламируют в той самой возвышенно-эмоциональной манере, в какой вообще принято читать поэтические произведения у русских. Пока все идет хорошо.

Но вот настала очередь Ларисы. Она выходит на середину класса, смело начинает и вдруг на третьей строфе замолкает. Лариса забыла. Никто ей не подсказывает— ни учитель, ни одноклассники. Пауза длится довольно долго.

Наконец учитель говорит мягко и в то же время достаточно строго:

— Лариса, ты огорчила маму, ты огорчила папу, но больше всего — своих товарищей. Они не хотят тебя больше слушать. Садись на место.

С опущенной головой Лариса бредет к своей парте. По щекам ее катятся слезы.

Вова отстает по математике

Пятница, полдень. Пять членов совета отряда 5Б класса собрались на еженедельное заседание. Взрослые, как обычно, не присутствуют. Совет отряда дает оценку деятельности и поведению каждого пионера своего класса по пятибалльной системе. Во внимание принимаются отметки по всем предметам, чистота и опрятность, выполнение общественных поручений и многое другое. Итоговая оценка выводится на листе бумаги и позднее вручается каждому ученику для ознакомления родителей.

Мы наблюдали, с какой серьезностью дети относились к заседанию. Вот они обсудили работу Саши, редактора классной стенгазеты. Леля, командир отряда, просит ребят выступать активнее. Берет слово Коля:

— Хотя последние номера оформлены неплохо, в них я не заметил интересных мыслей, свежих тем.

— Правильно. Давайте поставим ему четыре, а не пять, — предлагает Петя. — Это Сашу раззадорит.

Обсуждение следующего вопроса вызвало огорчения и споры. Оказывается, месяц назад Вову предупредили, что он плохо знает математику и тянет звено назад. Вова предупреждениям не внял и не исправился.

Что делать? Выслушав всех, председатель совета отряда Леля резюмирует:

— Я думаю, вопрос настолько серьезен, что придется его обсудить всем коллективом. Давайте устроим вечером специальное собрание.

Так и решили. После занятий на классном собрании Вову, красивого мальчика в белой рубашке, попросили выйти к столу учителя и рассказать, что он делал вчера вечером.

— Как всегда убрал квартиру, чтобы, вернувшись с работы, мама не тратила на это время. Потом готовил домашние задания.

— По каким предметам?

— По английскому, истории… вычерчивал детали для работы в слесарной мастерской.

О математике — ни слова. Члены совета обмениваются многозначительными взглядами. Леля обращается к Вове и строго говорит:

— Еще месяц назад мы тебя предупредили: ты должен подтянуться по математике. Верно? А ты о ней даже не упоминаешь.

Вова:

— Так ведь вчера не было домашнего задания по математике.

Голос из класса:

— Но ты же отстающий. Вот и нагоняй. В школе не успеваешь — учи дома!

Леля обращается к собранию:

— Какие еще есть предложения?

После короткого обсуждения слово берет девочка с голубой лентой в волосах:

— Я предлагаю выделить для шефства над Вовой двух отличников. Пусть проследят за ним, пусть помогут.

Вова гордо отказывается от помощи:

— Никто мне не нужен. Сам подтянусь. Обещаю.

На Лелю это впечатления не производит. Она спокойно говорит:

— Обещания твои мы уже слышали. С завтрашнего дня мы к тебе прикрепляем двух товарищей. Вот когда они подтвердят, что ты готов к самостоятельной работе, тогда поверим.

Самовольное купание

Однажды я попал на пионерское собрание в школе продленного дня. После того как внесли школьные знамена, каждый председатель отряда отчитался перед дружиной о проделанной работе. Один отряд посадил цветы на новостройке, другой смастерил книжные полки в подшефных яслях и т. д. Директор школы поздравил пионеров с успехами, а затем обратился к председателю совета отряда пятого класса, двенадцатилетнему пареньку с живыми, смышлеными глазами:

— Иванов, а ведь ты кое-что упустил в своем докладе. Ну-ка вспомни, как вчера вечером ты, председатель совета отряда, и несколько твоих одноклассников отправились купаться без взрослых. Вспомнил? Так вот, имей в виду, ваше самовольничанье позорит не только класс, но и всю дружину. Полагаю, что пионеры должны этот случай обсудить.

После собрания я отправился в кабинет директора.

У дверей сидели родители провинившихся, человек шесть. Директор принимал их по одному. Я тоже был в кабинете. С каждым отцом или матерью он говорил спокойным, полуофициальным тоном:

— Я вас вызвал, чтобы сообщить следующее: вчера ваш сын пошел купаться без сопровождения взрослых. Надеюсь, вы понимаете, как это опасно, и сделаете ему соответствующее внушение.

Ответы родителей, за единственным исключением, были одинаковы:

— Спасибо, товарищ директор, мы примем все меры.

Лишь одна мать попыталась взять сына под защиту: он, дескать, мальчик послушный и… Директор ее перебил:

— Послушный… Уж лучше бы ваш сын нахватал двоек или нагрубил учителю. Речь-то идет о его жизни, тут не может быть никаких послаблений.

Беседа директора с родителями оказалась предварительной мерой. Главное было впереди: в четыре часа того же дня собрался совет школьной дружины.

Давайте пойдем на заседание. Мы окажемся в «красном уголке», комнате, увешанной и заставленной знаменами, грамотами, переходящими кубками. За большим столом, покрытым темно-красной скатертью, сидят члены совета дружины. Их тринадцать человек — девять девочек и четыре мальчика. Они представляют разные классы школы, начиная с пятого.

Смешно и грустно: Иванов — тоже член совета. После подведения итогов соревнования между классами ребята приступили к разбору чрезвычайного происшествия. Иванову предлагают рассказать все по порядку.

Мальчик говорит еле слышно:

— Я ходил купаться.

Одна из девочек спрашивает:

— Ты и кто еще?