Изобретатель чудовищ

— А нельзя ли обойтись без этого? — весьма нелюбезно оборвал он монаха. — Я действительно тороплюсь и обычное "до свидания" предпочел бы любому благословению.

Константин клятвенно прижал ладонь к своей груди:

— Я был бы рад отпустить вас, но таков обычай! Покидая обитель, гость должен побеседовать с настоятелем. Иначе я просто не имею права позволить вам уйти. К тому же мне известно, что у настоятеля имеется к вам некая личная просьба. Я надеюсь на ваше благоразумие, дорогой друг.

Феликс говорил: "Я спешу", но правильнее было бы выразиться: "У меня мало времени". Болезнь не давала ему забыть, что его дни сочтены. Феликс не желал тратить драгоценные часы на исполнение каких-либо религиозных обрядов или служение чужим интересам. Ради обычаев странной Магоговой пустыни ему предстояло торчать в тесной келье! Не было сомнений, что монахи, следующие своим сумасбродным порядкам, готовы насильно помешать Феликсу покинуть монастырь, если тот попытается взять лампу и самостоятельно найти выход.

Феликса опять заперли. Но на сей раз он был настроен вовсе не миролюбиво. Феликс начал стучать кулаками в дверь, требуя, чтобы его протесты не игнорировали. Пусть они немедленно устроят ему встречу с настоятелем!

А если нет, пусть хотя бы предоставят свободу передвижения по обители. Он не заключенный и не обязан сидеть под замком.

Феликс поднял невообразимый шум, и это и впрямь подействовало на обитателей погруженного во мрак и туман монастыря. Монахи пообещали, что настоятель примет Феликса завтра. Потерпеть до завтрашнего дня придется, поскольку сейчас настоятелю очень нездоровиться, и он не в состоянии встретиться с гостем.

Зато Феликсу принесли фонарь и оставили дверь в келью открытой, подтвердив, что он может прогуливаться по обители, когда захочет.

Вскоре Феликс убедился, что не так уж много выиграл, вырвавшись из-под замка. Кротовые ходы коридоров пахли сыростью и гнилью и в них нелегко было ориентироваться даже с лампой в руках, да и в этих стенах устраивать променады не доставляло никакого удовольствия.

Впрочем, Феликсу было не до пустых прогулок. Он задался целью найти способ выбраться из монастыря, не дожидаясь благословения настоятеля, которого уже проклинал. Поэтому Феликс тщательно высматривал любые ходы и выходы. В их поисках он потыкался в кельи, но двери не поддавались. Феликс проследил, как вереница монахов исчезает во входном проеме одного из помещений, и попытался двинуться вслед за ними, но внезапно чья-то ладонь опустилась ему на плечо. "Вам туда нельзя: там совершаются таинства", — прошелестел губами монах, повернув к Феликсу неестественно бледное лицо человека, проводившего жизнь в кромешной тьме. Руки монаха были обмотаны каким-то тряпьем, и от этого прикосновения становилось не по себе.

Вторую ночь в Магоговой пустыни Феликс провел неспокойно. Сквозь сон ему поминутно мерещились омерзительные звуки — будто кто-то, набрав полную грудь воздуха, выдыхал единственное слово "Магог… Магог… Магог…" Звуки раздавались то справа, то слева, то из коридора, но усталость так сковала Феликса, что он не мог разомкнуть веки, и всю ночь промучился в тягостной полудреме, наполненной зловещими вздохами. Утром появился Константин с завтраком на подносе. Еще по вчерашнему опыту Феликс понял, что на Константина возложена обязанность трижды в день приносить ему еду. Но главное, монах объявил, что настоятель выздоровел и зовет к себе.

В келью настоятеля вела крутая винтовая лестница. "Умоляю осторожнее, не споткнитесь", — приговаривал брат Константин, освещая дорогу. Феликсу иногда приходилось хвататься за стены, дабы не потерять равновесие. Когда его пальцы осязали скользкий, ледяной камень, нервный озноб невольно пробегал по спине.

Константин остановился перед очередной дверью: "Проходите, я подожду здесь". Феликс с трудом распахнул ржавую створу.

Огарок свечи на полке в углу с трудом разгонял густой мрак. Настоятель сидел в высоком деревянном кресле, весь опутанный длинными седыми прядями волос. Изможденное лицо с глубоко ввалившимися щеками было неподвижно, веки опущены. Глаза под веками показались Феликсу неестественно выпуклыми.

— Рад приветствовать, гость, — внятным, но глухим голосом произнес настоятель.

— И я рад вас приветствовать. Я ухожу из монастыря и вот — пришел за вашим благословением.

Настоятель открыл глаза. Феликс поразился: на него смотрели два мутных стеклянных шара. Это были искусственные глаза, настоятель оказался слепцом.

— Конечно, если вы хотите уйти, вы можете это сделать, — продолжал настоятель. — Но надеюсь, по крайней мере, вы выслушаете мою просьбу.

Феликсу хотелось поскорее покончить с этим.

— Я слушаю.

— В обители есть вековая традиция, — размеренно заговорил настоятель. — Тысячелетняя традиция, которую мы стараемся соблюдать. Монахи создают большие мозаичные картины. Это наш труд — благостный труд во славу Магога. Мы стараемся таким образом запечатлеть его величие и мощь. Но издревле повелось, что последние фрагменты мозаики должны быть уложены руками гостя. Так повелел Магог, чтобы мы никогда не забывали о гостеприимстве. Каждый раз, когда в обители появляется пришелец, мы просим его закончить одну из картин. Пока я изъясняюсь достаточно ясно?

Феликс кивнул.

— Работа вам предстоит легкая. Я бы сказал, символическая, — объяснял настоятель. — Почти все уже готово. Необходимо лишь вставить недостающие части мозаики, и труд будет завершен. Это займет у вас не более недели. Ценой малых усилий вы сделаете очень важное дело для всей обители. Для нас имеет большое значение, если вы согласитесь.

Стеклянный взгляд настоятеля ничего не выражал, но и эти искусственные глаза точно бы гипнотизировали. Феликс стиснул зубы. В этой просьбе он видел лишь очередное препятствие своему желанию вырваться на свободу.

— Я вам сочувствую, но действительно тороплюсь, — отрезал Феликс. — Для вас неделя — пустяк, для меня — непростительная трата времени. Я предпочту, чтобы вы вошли в мое положение и, наконец, позволили мне уйти. Хочется верить, что я могу не считать себя пленником, которого насильно заставят трудиться во славу вашего божества?

Феликс умолк, напряженно ожидая, каков будет ответ. Что если им и правда вздумается упрятать его под замок и таскать на работу в цепях? Монахи не производили впечатления абсолютно вменяемых людей.

Но настоятель лишь глубоко вздохнул:

— Разумеется, вы не пленник. Мы далеки от того, чтобы причинить вам какое бы то ни было зло.

— В таком случае, я свободен?

В искусственных глазах настоятеля слабо отражалось пламя свечи. Чудилось, он не слышал Феликса.

— Мне известно, почему вы торопитесь. Вы смертельно больны. Развязки ждать недолго.

Феликс опешил. В монастыре он ни словом не обмолвился о своей болезни.

— Откуда вы знаете?

— Я вижу, — ответил старец, не сводя с Феликса незрячего взгляда. — Ваши мысли не скрыты от меня. Я готов предложить вам выгодную сделку.

Проницательность старого монаха заставила гостя содрогнуться.

— Какая сделка? — недоверчиво спросил он.

— Вы скопили некоторую сумму на черные дни, — сообщил настоятель. — Роковой для вас момент близится, но остаток вашей жизни станет значительно ярче и счастливее, если вам не придется ограничивать себя в расходах. Все, о чем вы мечтали, вы успеете еще обрести, будь у вас достаточно денег. Вкусите наслаждений, покуда вам хватит сил. Когда недуг сломит вас, и вам понадобится уход, вы наймете прислугу, вместо того чтобы мучиться в одиночестве на своем скорбном одре. Вы купите обезболивающие и дурманящие вещества, способные избавить вас от предсмертных страданий. Взгляните…

Настоятель взял со стола массивный ветхий ларец, поставил его себе на колени и откинул крышку.

— Взгляните, — молвил он, пропуская сквозь пальцы золотые монеты, блестевшие в тусклом огне свечи.

Феликс застыл, точно завороженный. Перед ним было целое состояние.

— Судьба привела вас в нашу обитель, — заключил настоятель. — Именно сейчас нам нужен человек, способный закончить мозаику. Пожертвуйте обители всего неделю. И вы проживете оставшийся год в таком блаженстве, что он растянется для вас в целый век.

В душе Феликса шла отчаянная борьба. В этот миг монастырь и его жуткие обитатели страшили его, как никогда раньше. И вместе с тем в словах настоятеля заключалась горькая правда: деньги могли бы стать компенсацией за все прошлые страдания Феликса и неизмеримо облегчить его конец.

Феликс чувствовал, что теряет самообладание.

— Не торопитесь с ответом, — ободрил его настоятель. — Останьтесь у нас до завтра, подумайте. Как я и обещал, мы не будем удерживать вас силой. Но я хочу посоветовать вам: не упускайте этот подарок провидения.

Феликс вернулся в свою келью. Его одолевали сомнения. Что сулит эта сделка? Он в любом случае обречен. Ставка невелика: его жизнь ничего не стоит. Зато велик выигрыш. Феликса волновала даже не перспектива будущих наслаждений. Надежда облегчить предсмертные муки казалась ему еще соблазнительнее: обезболивающие средства, забота сиделок, когда он не в силах будет вставать с кровати, чистота и уют, окружающие умирающего… Простит ли он себе, что не пошел на сделку с настоятелем, если ему придется задыхаться в агонии на постели, которая не перестилалась месяц, и под рукой не будет шприца с лекарством, чтобы заглушить муки?

Размышления Феликса прервал брат Константин, по обыкновению, принесший ему поесть.

— Любопытно… — смерив его рассеянным взглядом, произнес Феликс. — Моя келья, она у вас предназначается для гостей?

— Да, — подтвердил монах. — А почему вы спросили?

— Вероятно, мне предстоит задержаться в монастыре на неделю. Я думал, может быть, у вас найдется какое-нибудь более благоустроенное жилье. Здесь только койка и стол, совершенно нечем заняться. В гостевой келье стоило бы завести хотя бы полку с книгами.

Монах любезно развел руками:

— Неделя — не такой большой строк, вы не успеете соскучиться.

Однако в действительности отнюдь не полка с книгами интересовала Феликса, когда он задавал свой вопрос. Едва Константин вышел, унося пустую посуду и поднос, Феликс нахмурился. В его уме мелькнула полустертая надпись: "Не верь им!". Ужели отчаянное предостережение было нацарапано на стене таким же, как он сам, гостем?

Больше Феликс не сомневался в своем следующем шаге. Какие бы богатства ему ни сулили в обители, в первую очередь необходимо было подумать о безопасности. Нельзя было медлить. В автомобиле хранилось кое-что, важное для него. Он хотел забрать эту вещь перед самым уходом из монастыря, но обстоятельства изменились. Ему она была нужна немедленно!

Взяв со стола лампу, Феликс покачал головой. Нечего было и ожидать, что он сумеет проскользнуть по коридорам незамеченным. Ведь он здесь единственный, кто ходит со светильником, любой монах сможет следить за ним даже издалека.

Но выбора не было. Поблуждав по погруженной во мрак обители, он, наконец, нашел путь во двор. Никто его не останавливал, но спиной Феликс всю дорогу чувствовал слежку.

Искореженная машина по-прежнему стояла в монастырском дворе. Туман, как ни странно, до сих пор еще не рассеялся, в воздухе плыла белесая дымка. Феликс поставил лампу на землю и сел в машину. Он осторожно оглянулся по сторонам: не вынырнет ли из туманной пелены черная ряса? Убедившись, что никого нет, Феликс быстро заглянул под сиденье. Из тайника он выудил пистолет.

Сунув его под рясу, Феликс для отвода глаз еще покопался в бардачке и прихватив первый попавшийся предмет, вылез из салона автомобиля. Однако силуэт монаха уже маячил в двух шагах.

— Вы что-то искали? — ковыляя к гостю, осведомился хромой монах: на ходу он припадал на обе ноги и переваливался, словно утка.

— Да, — Феликс небрежно продемонстрировал ему бритву. — Я взял ее в бардачке, — он пощупал заросший худой подбородок. — У вас где-нибудь можно достать горячей воды?

— Брат Константин принесет, если требуется, — ответил монах. — Подождите его в келье.

Вскоре Феликс получил воду, мыло и маленькое квадратное зеркало. Неровный свет масляной лампы не позволял отчетливо разглядеть свое отражение. Обветренное, замкнутое, небритое лицо в зеркале казалось самому Феликсу почти чужим.

Он вспомнил себя до тюрьмы: молодого человека с мужественными чертами и жесткой короткой стрижкой. Он был стрелком — участвовал в спортивных турнирах, побеждал. Награды, крупные призовые деньги, фанфары, фотографы — все это было в его жизни. По иронии судьбы, его любимая девушка оказалась пацифисткой. Она ненавидела оружие, а ради нее Феликс готов был на любой подвиг. Тогда он и принял решение, показавшееся многим его друзьям сумасбродным: отказаться от карьеры стрелка. Но, как это часто бывает, искреннее чувство столкнулось с предательством. Миновал год, и ветреная подруга оставила Феликса. Дальше последовало злосчастное обвинение в серийных убийствах, отправившее его на скамью подсудимых. Оно положило конец всем надеждам и планам. На свободу Феликс вышел изгоем, одиноким загнанным зверем.

После продажи имущества Феликс, положивший в карман крупную сумму, купил для самозащиты пистолет. Когда он стиснул пластмассовую рукоятку в ладони, то сразу понял — вот кто никогда не предаст. Теперь пистолету предназначалась роль последнего аргумента, если монахи не захотят соблюдать условия заключенного с ним договора.

Ночью Феликсу вновь не удалось выспаться. Его пробудили уже знакомые мерзостные причитания: "Магог… Магог… Магог…". Феликсу чудилось, что даже в его мозгу отдается это гнусное слово.

Он больше не сумел уснуть, до утра пялился в потолок и встал с постели совершенно разбитым. Когда Константин явился с едой для него, Феликс встретил монаха воспаленным взглядом.

— Можете передать настоятелю: я принимаю его предложение.

— Вы поступили разумно, — одобрил монах. — Заканчивайте свой завтрак, я сообщу настоятелю добрую весть.

Он исчез и вернулся раньше, чем Феликс без удовольствия дожевал последний кусок хлеба.

— Следуйте за мной! — попросил Константин.

Феликс двинулся по его стопам по запутанной сети переходов. Они спускались вниз пролет за пролетом. Для Феликса стало очевидно, что они направляются в какое-то новое место, где он еще не бывал. Наконец все коридоры слились в один, куда и скользнул монах, через плечо обернувшись на своего спутника. Феликс ощущал, как давят на него сужающиеся стены.

В конце этой тесной норы оказалась каменная дверь, такая низкая, что пройти в нее можно было, только согнувшись. Вслед за монахом Феликс склонился в три погибели и переступил порог.

Распрямившись, он остолбенел. Перед ним был огромный зал, освещенный множеством свечей. По всему периметру помещения тянулась величественная круглая колоннада. В стенных нишах замерли изваяния крылатых существ, напомнивших Феликсу горгулий, обычно служивших для украшения фронтонов старинных зданий.

Прямо перед ним во всю стену раскинулось красочное панно грандиозного размера, составленное из яркого мозаичного стекла. При взгляде на панно мороз продирал по коже. Искрящаяся мозаика изображала отнюдь не что-то прекрасное, а напротив — самое гадостное существо, какое Феликс только мог себе помыслить.

Из уродливой головы чудовища торчал длинный рог, напоминающий носорожий, мощное тело было покрыто толстыми пластинами чешуи, мускулистые ноги обвивал хвост, заканчивающийся булавой с шипами. В лапах грозная тварь держала замысловатый костяной жезл. Мозаика, как и предупреждал настоятель, была не совсем закончена: у демона еще не хватало глаз, вместо них зияла чернота.

— Всяк входящий сюда поклоняется Магогу, — изрек Константин.

Теперь Феликс догадался, для чего служит низкая дверь — чтобы, входя, каждый склонялся перед мозаикой с чудовищным божеством. Но гостю по-прежнему было невдомек, для чего на полу под самым панно начерчен алый круг, будто бы отмечающий в этом громадном помещении некую определенную точку.

— Приветствую тебя в мозаичном зале, Феликс, — раздался за спиной старческий голос.

Феликс быстро оглянулся. Пока он созерцал ужасное панно, за ним возник сам настоятель.

— Пора браться за дело, — напомнил старец. — Священное полотно требует завершения.

Феликс едва пришел в себя — он был сбит с толку эпичностью картины, колоссального, дьявольского произведения мозаичного искусства. Собрав в кулак все самообладание, он потребовал:

— Клянитесь Магогом, что исполните условия нашего договора.

Настоятель спокойно принял эти условия:

— Клянусь, — и деловито извлек из-под рясы свернутый в трубку свиток. — Я принес вам образец. Внимательно рассмотрите очи, вы не должны перепутать цвет.

Феликс развернул свиток и увидел четкий цветной рисунок, в точности повторяющий изображение на стене. Он пристально вгляделся в вертикальные зрачки Магога, зеленые с прожилками желтого на фоне красных белков.

С этого дня Феликса ждала раздвижная лестница, жестянка с клейким раствором и корзина, в которой он мог брать с собой наверх детали мозаики. Один из монахов прикатил ему тачку, полную искрящихся, переливающихся кристаллов. Феликс видел, как сгорбившийся монах протиснулся с тачкой в низкий дверной проем, но затем так и не разогнулся. То был горбун, чье уродство скрючило его чуть ли не до земли.

Тут вдруг Феликс поймал себя на мысли, от которой его точно ударило током. Горбун, Константин с изувеченным лицом, два мутных стеклянных шара в глазницах настоятеля, хромец, расспрашивавший Феликса, зачем он ходил к машине… В обители не было никого, кроме калек.

Эти монахи, сознательно оставшиеся в Средневековье, не пользующиеся достижениями современной науки, сидящие в своих затхлых норах, поголовно больны. Феликса бросало в жар от этого скопища ущербных людей. Оно наводило его на мысли о собственной смерти, о последних стадиях недуга, который вскоре разрушит его тело…

Выкладывание мозаики оказалось делом трудоемким и монотонным. Зеленые, желтые и красные кристаллы были ссыпаны в одну тачку, и Феликсу самому приходилось сортировать их для работы. Особенно ему надоедало то и дело слезать вниз с опустевшей корзиной. Но Феликс корпел над мозаикой, не покладая рук: ему хотелось поскорее покончить со своими обязанностями и убраться отсюда восвояси.

Ночами Феликс не высыпался: его преследовали все те же неестественные голоса, твердящие: "Магог…", к которым он так и не смог привыкнуть.

Когда кристаллы в тачке закончились, горбун приволок новую. Феликс в это время стоял на лестнице и сверху смотрел на убогое существо в черной рясе, похожее на скарабея, катящего шар.

— Послушайте, друг, — окликнул его Феликс. — Не могли бы вы мне помочь? Сейчас я спущу корзину, наберите мне в нее пару горстей зеленых кристаллов, чтобы я доделал этот угол мозаики.

Феликс снял с себя пояс и на нем опустил корзину горбуну. Монах наклонился над тачкой, роясь в блестящей груде цветного стекла. Насыпав немного кристаллов на дно, он поднял голову на искривленной шее:

— Все готово, господин, — и засеменил к выходу из зала.

Феликс подтянул корзину к себе и разочарованно вскинул брови: там оказалась обычная мешанина из всех трех цветов. Феликс недоумевал, почему монах не выполнил его просьбу.

После работы, держа путь в свою келью, Феликс стал свидетелем еще больше поразившей его сцены. Его окружали холод и тьма, обычный для монастыря запах плесени и сырости. Феликс приближался к месту, где коридор круто заворачивал. Внезапно из-за поворота до него донеслись голоса.

— Брат Эльшибар, скажи мне, сколько сегодня было выложено частей священной мозаики?