Изобретатель чудовищ

Часть 1

Человек на черном автомобиле летел по дождливой трассе прочь от одной смерти, навстречу другой погибели. Машина буквально таранила стену ливня, темные глыбы туч покрыли небо до самого горизонта.

Говорят, жизнь сложна, но у этого человека отношения с судьбой были просты. Он напоминал собой затравленного волка, который бежал из западни в западню, и давно надеялся лишь на то, чтобы найти себе тихое место, где можно было бы спокойно умереть. Ветвистая молния разрезала ненастное небо.

Человек на черном автомобиле безжалостно вдавил педаль газа в пол, но машина вдруг ослушалась его команды и заглохла посреди размываемой ливнем дороги.

Феликс вылез из салона, не обращая внимания на ледяной ливень. Потоки дождя хлестали по его кожаному плащу и стекали по круглым полям строгой фетровой шляпы. Он поднял капот автомобиля и покопался в моторе. Попытки завести двигатель оказались безуспешны.

Вновь сверкнула молния и осветила окрестности. Мужчина прищурился, вглядываясь, куда ударил разряд, а потом бросил свою машину на произвол судьбы и двинулся в том же направлении.

Брошенный на дороге автомобиль — это, пожалуй, наименьшая из потерь, которые пришлось пережить Феликсу. Ему оставалось лишь злорадно и горько усмехаться — судьбе недолго предстоит с ним играть. Врачи утверждали, что Феликс не проживет и года. Услышав этот нещадный вердикт, он понял, что невидимый счетчик запущен и его не остановить. Будущей осени он, вероятнее всего, не увидит. Это был уже второй смертный приговор, который выслушал на своем веку Феликс. На сей раз, похоже, окончательный.

Впервые Феликс был приговорен к смерти за совершение особо тяжкого преступления. Он чуть не сошел с ума, когда был арестован. Его обвинили в том, что он серийный маньяк, виновный в изуверском убийстве нескольких детей. Через неделю после ареста, не выдержав пыток со стороны бесчестных следователей, Феликс подписал признание, в котором безнадежно оклеветал самого себя.

Пока Феликс ждал исполнения приговора, репортеры распинали его в своих публикациях, а молва окрестила упырем и садистом. В тюремной камере Феликс и сам стал мечтать, чтобы на нем поскорее поставили крест. Но внезапно был найден настоящий убийца, и Феликса освободили.

Ему принесли извинения, и это звучало, словно издевка! С расшатанными нервами, утративший всякую веру в справедливость, Феликс вышел из тюрьмы. Но его имя было запятнано, ведь толпа никогда не верит опровержениям.

На свободе Феликса ожидали мытарства в попытках заново устроить свою жизнь. Вскоре ему стало известно, что в тюремном заключении он неизлечимо заболел. Злокачественная опухоль обещала положить конец его борьбе за существование.

Феликс совершил единственное, что считал разумным. Он распродал свою собственность, чтобы на вырученные деньги прожить оставшийся ему год. Гроза застала Феликса по дороге из Москвы в Петрозаводск, где он собирался обрести последнее пристанище.

Теперь союзником Феликса была лишь молния, которая освещала его пеший путь. Трудно было сказать, сколько он шел — пятнадцать минут или два часа. Под сплошным ливнем время растягивалось до вечности, и его невозможно было отмерить. Но рано или поздно перед Феликсом выросло некое сооружение — черная каменная громада с массивными острыми шпилями, устремляющимися в небеса. Словно откуда-то с небес, до него донесся тревожный удар колокола.

Феликс зашагал к воротам, увенчанным тяжелой кирпичной аркой. К его удивлению, он не успел ни позвонить, ни постучаться, как ворота принялись медленно открываться, производя страшный скрип, из чего следовало, что ими пользовались нечасто.

При новой вспышке молнии Феликс разглядел, что створы раздвигаются усилиями нескольких одетых в длинные рясы фигур. Точно трудолюбивые муравьи, они толкали ворота, пока те не распахнулись настежь.

— Я заблудился, — крикнул сквозь шум дождя Феликс. — Моя машина сломалась. Можно переждать у вас непогоду?

Фигуры в надвинутых на глаза капюшонах толпились за воротами. Один из монахов отделился и выступил вперед.

— Не беспокойтесь и, пожалуйста, проходите. Вы, я вижу, совсем промокли. Вам нужно согреться и обсушиться, — раздался голос, который, невзирая на мрачный облик людей в темных рясах, прозвучал вполне мягко и дружелюбно.

— Моя машина там, на обочине, — указал Феликс куда-то в дождь, — я буду вам благодарен, если вы…

— Мы о ней позаботимся, — мирно перебил его кто-то из встречающих. — Вам следует отдохнуть.

Темные рясы тесно окружили Феликса. Говоривший с ним человек поднял фонарь, в котором теплилась за стеклом свеча. Этот архаичный фонарь был единственным светом, что они принесли с собой. Теперь, покачиваясь в воздетой руке предводителя, тусклый огонек вел Феликса во чрево неведомого здания, напоминавшего старинный монастырь.

Феликсу хотелось расспросить, что это за место, но от холода и ветра он продрог до костей, и ему не терпелось оказаться под крышей, в тепле. Он всецело доверился судьбе, молча следуя за своими проводниками. В дождевом мареве они пересекли пустой монастырский двор и поднялись по узкой лестнице. Она вела в бесконечный коридор с расположенными по обеим сторонам коваными дверями.

В комнате, приготовленной для гостя, Феликса начало клонить в сон. Ему принесли сухую одежду. Переодеваясь, он выложил из кармана брюк сотовый телефон. Неожиданно проводник Феликса протянул руку:

— У нас в обители не пользуются современной техникой. Прошу, из уважения к нашим обетам, вы должны отдать мне на хранение телефон и часы. Когда будете уезжать, сможете получить их назад.

В келье и вправду обстановка выглядела аскетической: не было ничего, помимо масляной лампы на столе и простой деревянной кровати.

Феликс не спорил. Он отдал свои вещи и неумело облачился в широкую, плотную рясу — такую же, что носили люди, встретившие его у ворот.

— Что это за обитель? — спросил Феликс.

— Магогова пустынь, — был ответ. — Монашествующие уединяются в этих стенах уже тысячу лет, но мы рады гостю.

Феликс поблагодарил за гостеприимство. Ему не хватало сил на дальнейшие расспросы.

— Вы устали. Вам нужно отдохнуть, — продолжил монах. — Меня зовут брат Константин. Если что-нибудь понадобится, попросите меня. Пока что я вас оставлю.

Как только за монахом закрылась дверь, Феликс упал на кровать в углу и провалился в сонное забытье.

Пробудился он в полном неведении, сколько времени провел в постели. Он даже не понимал, было ли сейчас утро, день или вечер, поскольку в келье отсутствовало и маломальское окошко, а свет исходил только от тусклой масляной лампы.

Воздух был спертый — вероятно, монахи не очень-то заботились о вентиляции в помещениях — и голова у Феликса кружилась, поэтому он с трудом поднялся с кровати, точно вовсе и не выспался.

Феликс дернул ручку двери, чтобы выйти из своей сумеречной каморки. Неожиданно для него дверь оказалась запертой снаружи. Этот странный способ приема гостей произвел неприятное впечатление на Феликса. Ему ничего не оставалось, как дожидаться, пока за ним придут.

Наконец он услышал, как засов с той стороны отодвинулся. Брат Константин принес гостю завтрак. На медном подносе стопкой лежал нарезанный хлеб, на тарелке желтел кубик масла и стояла глиняная кружка.

— Как спали? — осведомился монах.

— Спасибо, хорошо. Почему вы заперли меня?

— Для вашей же безопасности, — ответил брат Константин.

— А что, мне угрожает здесь опасность? — изумился Феликс.

— Пожалуй, в любом незнакомом месте небезопасно без провожатого, — пояснил монах. — Наша обитель велика размером, а кое-где древняя каменная кладка уже не столь надежна, и мы сами не ходим по некоторым коридорам, опасаясь обрушения.

Феликсу нечего было возразить. Он принялся за еду. Свежий хлеб с маслом подкрепил его силы. Теперь Феликса тревожила лишь судьба поломавшейся машины, брошенной на дороге. Он поинтересовался ее участью, но брат Константин заверил:

— Не тревожьтесь, мы уже доставили автомобиль сюда — к нам в обитель. Пойдемте, я отведу вас.

Брат Константин повел Феликса за собой. Как и вчера, он держал над головой тускло горящий фонарь. Благодаря этому, Феликс отчетливо разглядел под низко нахлобученным капюшоном часть лица Константина. Феликса передернуло. То, что он увидел, и лицом нельзя было назвать: рубец на рубце, шрам на шраме, точно физиономию монаха недавно пропустили через мясорубку. Зрелище было настолько отталкивающим, что Феликс предпочел отвернуться.

Дневной свет не проникал в монастырь, из корпуса в корпус вели темные коридоры. В этой хмурой обители легко можно было забыть не то что о времени суток, а и вообще о солнечных лучах. Как тени, мимо Феликса скользили фигуры монахов, закутанных в грубые рясы, с неизменными капюшонами, надвинутыми до самого подбородка. Встречая на своем пути гостя обители, они безмолвно обходили его, лишь слышался шелест их одеяний и шарканье ног.

К недоумению Феликса, фонарь был только у брата Константина.

— Такое чувство, будто вы освещаете дорогу одному мне, — сказал ему Феликс. — Ваши монахи, по-моему, отлично обходятся без света.

— Да, это правда, — подтвердил Константин. — Мы очень давно живем в обители и изучили здесь каждый поворот. Любой из нас буквально с закрытыми глазами способен найти дорогу в какое угодно помещение монастыря, поэтому большинство не считает нужным возиться с фонарями и светильниками.

Вместе со своим проводником Феликс вышел во двор. Мрак коридоров обители сменила плотная пелена тумана. Из-за нее не было видно ни ворот, ни ограды монастыря, — ничего дальше вытянутой руки.

— Вслед за дождем к нам пришли туманы. Ваша машина где-то здесь, — заверил брат Константин.

Феликс озирался по сторонам, пока не увидел наполовину поглощенный туманом корпус автомобиля. Зрелище было шокирующее. Взгляду предстали разбитые фары и покореженный бампер, грозивший вот-вот отвалиться. Феликс медленно обошел вокруг. Он онемел, поскольку помнил, в каком состоянии оставил свой автомобиль на обочине, но теперь борта были заляпаны грязью, измятый капот открыт, обнажая металлические внутренности машины.

— Что вы сделали?! — после почти минутного молчания вырвалось у Феликса.

— Мы взяли двух меринов-тяжеловозов, но этого оказалось недостаточно. Братьям пришлось толкать автомобиль вручную, — рассказал Константин. — Он попал в залитую водой колдобину и застрял. Мы еле вытащили.

— Господи! Да после ваших усилий машина выглядит так, будто по ней катком проехали!

— Поверьте, мы сделали все, что было возможно, — терпеливо объяснил Константин. — Мы с трудом сдвинули ее с места. Моим братьям было очень непросто на руках приволочь ее в монастырь. И мы старались ради вас.

Феликсу стало совестно. Он винил монаха в том, в чем отчасти был виноват сам: обитатели Магоговой пустыни отказались от применения техники, и Феликсу следовало поинтересоваться, какими средствами они намереваются привезти в обитель сломанную машину. Лучше бы они так и оставили ее на трассе!

— Братья готовы помочь вам с ремонтом, если это в наших силах, — с сочувствием предложил Константин.

Феликс махнул рукой:

— Было бы что тут ремонтировать. Что ж, хотя бы дождь переждал. Спасибо за приют, придется выбираться от вас своим ходом. Вы не могли бы вернуть мои вещи?

— Конечно, — с готовностью согласился Константин. — Я провожу вас обратно в келью и схожу за вашим имуществом.

По лабиринтам запутанных коридоров монах довел Феликса до его кельи. Константин отворил дверь и, пропустив гостя, задвинул с наружной стороны засов. Феликс вздрогнул: монастырские порядки начинали его раздражать. Масляная лампа по-прежнему тускло теплилась на столе. Феликс подкрутил фитилек, чтобы заставить ее светить ярче.

Монахи, как кроты, живущие в темноте, способные передвигаться по своим ходам без светильника, производили на него гнетущее впечатление. Он мечтал поскорее сменить мешковатую рясу на привычный плащ и продолжить свой путь.

Константина не было долго. Феликс уже потерял терпение. Наконец засов снова заскрежетал, и монах вошел в келью, держа на темном медном подносе часы и сотовый телефон. Больше у него ничего не было! Прежде чем Феликс успел выразить свое удивление отсутствием остальных вещей, Константин огорченно проговорил:

— Мне очень жаль. Произошло недоразумение. Брат Арис развесил вашу одежду над огнем, чтобы она просушилась. Но он очень стар. Со своими обязанностями еще справляется, потому что они повторяются изо дня в день, а про ваши вещи он, к несчастью, забыл, и спохватился только тогда, когда запахло дымом.

— Вы хотите сказать, что сожгли мою одежду?

— К сожалению, именно так и случилось, — монах сокрушенно покачал головой и разложил на столе остатки пожиток гостя.

— Этого еще не хватало! — бросил в сердцах Феликс. Его больше не интересовали подробности уничтожения его вещей. Он чувствовал, что ему уже наплевать на монастырское гостеприимство, из-за которого он лишился машины и одежды.

— Тогда я пойду на шоссе в том, что на мне, — решительно произнес он. — Я должен вам заплатить за рясу?

— Что вы! — воскликнул брат Константин. — Это мы причинили вам убыток.

— Тогда всего доброго. Спасибо за ночлег.

Феликс застегнул вокруг запястья браслет часов и взял со стола трубку сотового. Дисплей не горел. Феликс попытался включить телефон, но не добился никакого результата. Он повертел сотовый в руках и открыл крышку телефона — на месте аккумулятора зияло пустое место.

Возмущению Феликса не было предела:

— Что вы сотворили с телефоном?!

На изуродованном шрамами лице брата Константина отразилось искреннее недоумение:

— Уверяю вас, мы ничего не трогали. А что с ним не так?

— По-вашему, я носил в кармане телефон без аккумулятора? — рассерженно спросил Феликс. — Зачем вы вытащили аккумулятор? Что за шутки?

Константин беспомощно пожал плечами, давая понять гостю, что и сам поражен не меньше.

— Не представляю, зачем кому-то понадобилось это делать! — признался он. — Все, что я могу, — пойти и расспросить братьев. Вероятно, мне удастся найти пропавшую деталь.

— Хорошо. Прошу вас поторопиться, — с трудом сдерживаясь, прервал его Феликс.

Константин снова оставил гостя в келье, запертым на засов, и канул во мрак запутанных коридоров.

Феликс сидел за столом, неподвижным взором глядя на горящий фитиль за стеклом лампы, и буквально изнывал от злости и безделья. Он тщетно искал, к чему приложить силы, чтобы успокоиться. Но способа, чтобы скоротать время, не находилось ровным счетом никакого. В келье только и было, что голые стены, стол и кровать. Да и те лишь слабо вырисовывались в полутьме.

Феликс взял лампу и, подойдя к стене, от скуки начал разглядывать кирпичную кладку. В комнате отсутствовала какая-либо внутренняя отделка, посеревшие кирпичи громоздились один на другом, скрепленные раствором. Поскольку иного занятия у него все равно не было, Феликс начал сантиметр за сантиметром исследовать жилище.

Ему попадались паутина и пыль, в углы забились мокрицы. Феликс отодвинул кровать: за ней было последнее место в келье, которое он еще не осмотрел. Осторожно водя лампой вдоль стены, Феликс внимательно изучал каждое пятно и выбоину. На одном из кирпичей ему попались на глаза царапины, напоминающие литеру Н. Феликс приблизил лампу. Это действительно была буква Н, нацарапанная чем-то тонким и острым. Следом за Н виднелись буквы помельче, выцарапанные не так отчетливо. Наклонившись почти вплотную, едва не касаясь щекой горячего стекла своей лампы, Феликс стал разбирать надпись. Он провел рукой по стене, отирая пыль, и ее частицы остались у него на ладони. Зато буквы проявились явственнее.

"Не верь им!" — гласило странное послание.

У Феликса забилось сердце. Кому предназначалось это предупреждение? Какой несчастный в последней надежде оставил тайное послание в таком месте, где обнаружить его можно лишь случайно?

Но в эту минуту за дверью знакомо лязгнул засов: вернулся Константин. К счастью, размышляя о загадочной надписи, Феликс не стоял столбом: он успел передвинуть кровать обратно к стене.

— Ну, что там по поводу моего телефона? — нетерпеливо спросил он монаха.

Тот выглядел растерянным.

— Видите ли… — Константин замялся. — Даже неловко об этом рассказывать после всего, что уже случилось. Вчера брат Ювеналий взял ваш телефон, чтобы отнести в хранилище, но нечаянно выронил себе под ноги. Трубка открылась, из нее вывалились какие-то детали. Он попытался собрать все, как было, но, очевидно, это ему не удалось. Брат Ювеналий очень молод — он боялся наказания за свою оплошность, и потому скрыл произошедшее. Я глубоко сожалею, мы с братьями взяли факелы и тщательно осмотрели коридор в поисках пропавшей детали, но нам не удалось ее отыскать.

Феликс тяжело вздохнул. Он понимал, что возмущаться бессмысленно. Придется смириться и прямо сейчас отправляться в дорогу.

— Бог с ним, — бросил Феликс. — Мне пора. Прошу вас не наказывать брата Ювеналия, ведь потерянного не вернешь. Вы не могли бы проводить меня до ворот?

Монах подхватил:

— Разумеется! Но, поверьте, меня и моих братьев глубоко огорчает, что по нашей вине вы лишились почти всех своих вещей. Мы хотели бы возместить ваши убытки. Обитель владеет некоторым количеством ценностей, и мы будем рады, если вы примете что-нибудь в подарок.

В душе Феликса что-то шевельнулось, но это была не корысть, а любопытство. Интересно взглянуть, какие ценности хранятся в сокровищницах старинного монастыря? Однако любопытство человека, которому оставалось жить меньше года, оказалось недостаточно сильным, чтобы заставить его изменить решение.

— Спасибо за предложение, — ответил монаху Феликс. — Я не держу на вас никакой обиды, но я спешу. Вас не затруднит меня проводить? — настойчиво повторил он.

Константин смиренно поклонился.

— Ну, если таково ваше желание… Вам остается лишь получить благословение настоятеля перед уходом.

Такой поворот неприятно удивил Феликса.