«Герд, Герд!.. Давно ли ты сам был таким?»

«Таким я не был никогда!»

«Ты ещё не знаешь своей силы и потому жесток. Думай, Герд, думай, малыш, думай…»

«К дьяволу!»

Примерившись, Герд метнул стилет. Охранник не шелохнулся, и в первый момент Герд обрадовался точному попаданию, но в следующий – увидел свой стилет торчащим из пня в сантиметре от псиной шеи. Так далеко промахнуться, с каких-то семи метров!..

Герд поднёс ладонь к лицу – пальцы не дрожали. Просто не слушались. Всё! – понял он, холодея. Остался без зубов, поздравляю!

Пёс повернул голову, тупо уставился на клинок. Не спеша отодвинулся от ствола, потрогал лапой. Заворчал негодующе.

Развернувшись, как пружина, Герд неслышно перелетел через частокол, чиркнул костяшками пальцев по загривку палача. Без звука тот ткнулся в пень и осел, а Герд, перекатившись через голову, увернулся от летящего в него дротика, в три прыжка настиг второго Пса, оглушил и его. Огляделся.

Теперь он был хозяином поляны, но вряд ли надолго. Отвязав пленника, Герд принял его на плечо и поспешил вернуться в крону роще-дерева. Далеко уносить дилана не стал – спрятал в первом же попавшемся дупле, обмотал его ноги одеялом-«лекарем» и повернулся уходить.

– Герд! – знакомо пропел сзади хрустальный голос, и он, вздрогнув, обернулся.

Туземец смотрел на него в упор, загадочно мерцая глазищами. Который раз Герд подивился тому, насколько диланы все хрупкие, нежнокожие и гладколицые – словно дети. Можно вообразить, какими им виделись огры!

– Уэ нет в лагере, – сказал дилан. – Не трогай Псов.

– А где она?

Дилан не ответил.

– Не лез бы ты в эти игры, малыш, – проворчал Герд. – И без тебя голова кругом!

Он ушёл, уверенный, что дилан больше не воспользуется гостеприимством Псов, – не захочет же он снова подставлять их под удар! Ведь это его боль привела Герда к поляне, хотя вряд ли дилан звал его осознанно. Но кто мог предполагать, что навязанное Герду одиночество сделает его таким чутким?

Даже и теперь Герд не торопился покидать лагерь, хотя больше его здесь уже ничто не держало. Он не забыл подобрать на поляне стилет, но, по сути, был теперь безоружен. Мышцы вышли-таки из-под контроля, в последний миг уводя в сторону тщательно нацеленный удар. Герда лишили права на убийство, отныне ему позволялось лишь оглушать своих врагов, да и то – надолго ли? Если откажет глазомер и удары превратятся в касания… хорош же он будет! А затем подсознательная боязнь убийства перейдёт в осознанную, и он станет безвредным и уязвимым, как мотылёк, – завидный финал прославленного доблестного разведчика!.. Надо спешить, одному Лесу ведомо, сколько у Герда осталось времени.

3

Вепрей недаром прозвали «истинными из истинных» – в дни катастрофы только они да ещё, пожалуй, два-три почти столь же именитых батальона сумели не сломиться духом и сохранить некоторое подобие целостности. Правда, уцелело их немного и конкурировать с Псами они не могли. Однако, признавая главенство Стаи, Вепри пользовались большей независимостью, чем хотелось бы Рэю. Он вынужден был пойти на этот компромисс, поскольку для войны с Вепрями потребовался бы веский повод, которого те ему не давали. Да и противником они были слишком серьёзным, несмотря ни на что. Вожак Вепрей – всё тот же осмотрительный и дальновидный Чак – под разными предлогами отклонял настойчивые приглашения Верховного посетить Логово, и, надо признать, основания для осторожности у него были. Но открыто покушаться на жизнь правителя Чак вряд ли бы стал – какой смысл? И, взвесив шансы, Рэй решился явиться в лагерь Вепрей с единственным телохранителем, стоившим, правда, взвода Псов, ибо это был Кебрик.

Их провели в хижину Вожака, и здесь Рэй впервые увидел его вблизи. Чак оказался рослым плечистым человеком средних лет, с лицом породистым и волевым. Приветствуя Верховного, он ни на йоту не отступил от этикета, но Рэй слишком подробно изучил досье Чака, чтобы доверять его почтительности.

– Богоподобный и солнцеликий… – заученно выводил Вепрь, когда Рэй наконец его прервал:

– Дражайший Чак, оставим этикет плебеям! Вкратце: в каком состоянии батальон?

Секунду Чак испытующе смотрел на него, опасаясь, видимо, ошибиться в выборе тона, затем ответил:

– О каком батальоне вы говорите, Рэй? У меня менее трети состава – о технике и оружии я уж и не вспоминаю!

– А я слышал, будто к вам прибилось немало Волков, Барсов…

– Единицы, Рэй, единицы! Да и что они против Вепрей?

– Да, да, – покивал Рэй сокрушённо. – Каких бойцов потеряли! Я же помню: Трак, Герд, Гисл, Дан – что за молодцы!

– Ребята были хоть куда, – осторожно согласился Чак. – Остались не лучшие.

– Ну уж! – не поверил Рэй. – Вепрь-неумеха – это мне внове.

– Я и не говорю, что нынешние плохи. Но те – были виртуозы, особенно Герд.

– То-то вы отправили его в тыл с трофеями! – невинно вставил Рэй. – Кстати, объясните, в чём дело? Помню, я ещё тогда удивлялся.

На мгновение Чак смешался, но когда заговорил, в его голосе не было неуверенности.

– Видите ли, я предполагал, что обратный путь может оказаться небезопасным… и потом, ценность трофеев…

– Чак, Чак! – укоризненно прервал Рэй. – Я же попросил: откровенно!

Вепрь улыбнулся чуть смущённо.

– Это были подозрения, не более, – предупредил он. – Мне показалось, что Герд… ну, жалеет, что ли, туземцев. Во всяком случае, слишком уж он демонстрировал свою неприязнь к Псам. Не скажу, что мне самому они симпатичны, но есть же грань! Не терплю чистоплюев!

– И выскочек, – вкрадчиво подсказал Рэй. – Ведь его перевели в четырехбуквенные перед самым походом – я не путаю?

– Да, но и до этого Герд вёл себя так, будто он по меньшей мере потомственный трёхбуквенный. Подобная спесь в безродном выскочке уморительна, не находите?

Действительно забавно, усмехнулся про себя Рэй, когда в самых высоких принципах кроются шкурные интересы.

– Достославный Чак, неужели, кроме древности рода, вам больше нечем гордиться? – спросил он участливо. – У вас же масса достоинств, вполне очевидных, – так неужели вы согласны терпеть над собой какого-нибудь недоумка только потому, что его род старше? Честное слово, вы меня удивляете!

– Вы меня тоже, Рэй! Что для огра может быть дороже рода?

– Ну, например, он сам. Вы ведь любите своих детей?

– Что за вопрос!

– А почему? Потому что они продолжают вас, гарантируют ваше бессмертие, верно? Но ведь это фикция, Чак! Есть только вы, и с вашей смертью оборвётся всё, после вас – пустота, мрак. А ваша привязанность к детям – инстинкт, не более. Поднимитесь же над природой, Чак, освободите себя!

Вепрь снисходительно усмехнулся, и Рэй понял, что переубеждать его бессмысленно. Чак не дурак, нет – в сообразительности ему не откажешь, но и ему не хватает смелости додумывать мысли до конца. Как и почти всем, ему установлены рамки, в коих он волен упражнять мозги в полное своё удовольствие, но выйти из рамок – да как можно! Чтобы смотреть в суть вещей, требуется непредвзятость, а на такое способны единицы. К счастью.

– Давно хочу спросить, – заговорил Чак, – чего ради вы связались с Псами?

– Ну вот, и вам не по нутру эти бедняги!

– Отчего же, они вполне оправдывали себя – прежде. Но делать на них ставку!.. Это же зверьё – по своей сути.

– За это и ценю, – кивнул Рэй. – А вы всё же щепетильны, Чак, не ожидал!

– Я не против оправданной жестокости, но к чему сейчас настраивать туземцев против нас? Ведь они нам даже не угрожают.

– Но и не подчиняются, верно? А к чему нам материк, если мы не сможем обеспечить его рабочей силой?

– Это не довод, Рэй. Нам не нужна их покорность – только тела. Рабошлемы заставят их работать.

– А как вы собираетесь их отлавливать? К нам попадают единицы, да и то вполне добровольно.

– Когда нас станет больше…

– Нас никогда не станет достаточно, чтобы прочесать Лес. Если мы не сумеем подобрать к диланам ключ… И кстати, напрасно вы надеетесь на скорую помощь Империи – ей ещё долго будет не до нас.

Всё-таки он сумел ошеломить Вепря.

– Вы… Откуда это известно?

– Не сомневайтесь, источник надёжный. В Империи сейчас развал: чернь бунтует, истинных вырезают под корень, родовые замки пылают… Да что с вами, Чак? Вы побледнели, будто дилан. Я же говорил: давите голос крови! Берите пример с меня.

– У вас странные шутки, Рэй. Давайте сменим тему.

– Я лишь хотел помочь вам сделать правильный выбор, но – как угодно, Чак, вернёмся к Герду… Стало быть, вы решили его проверить? Что же, шутка удалась, хотя обстоятельства всё переиначили. Кстати, не хотите повидаться с Гердом?

Теперь он потряс Чака дважды. Похоже, тот скоро начнёт шарахаться от его «кстати».

– Разве он здесь? – быстро спросил Чак. – Но я слышал…

– Всё верно, ещё вчера Герд находился в бегах. Но сегодня сам заявился в лагерь, хотя лично мне визита пока не наносил, что, конечно, обидно. Вы сможете набрать против него с полдюжины?

– Да, – после заминки сказал Чак. – Шестерых – смогу.

– Кто они?

– Люди надёжные, но… не виртуозы.

– Если они пережили Крушение, значит, чего-то стоят?

– Да уж попроворнее Псов.

– Жаль, не осталось у вас разведчиков, – посочувствовал Рэй. – Что же это они, а?

– Специфика службы: враг рядом, начальство далеко – кто перетянет? Да и Герд выбирал себе под стать – независимых.

– Ладно, управимся и без них. Но Герд нужен мне живым, вы поняли, Чак? Свести с ним счёты успеете и после.

Рэй вложил в голос достаточно металла, а Чак был понятлив, даже чересчур. Но сейчас вполне управляем: союз против Герда был нужен обоим.

– Надо выманить Герда из Леса, – продолжал Рэй. – В здешней сутолоке он может ускользнуть, вы согласны?

– Пожалуй.

– Я знаю одно подходящее место, – заключил Рэй. – Выходим завтра.

Он хлопнул в ладони, и в хижину мгновенно, раздвинув не успевшую посторониться охрану, шагнул Кебрик, как всегда тяжело вооружённый и готовый атаковать – того, на кого укажет Рэй.

– Очаровательный малыш, правда? – не без гордости спросил Рэй. – А как он дерётся! Хотел бы я взглянуть на того, кто сумеет составить ему пару.

– Имеете в виду Герда? Я не видел вашего зверя в бою, Рэй, но на вашем месте поостерёгся бы устраивать этим двоим встречу. Кто знает, чем она кончится?

Рэй рассмеялся.

– Кем вы будете хвастаться, если сумеете посчитаться с Гердом? – спросил он. – Ладно, завтра на рассвете жду вас у Логова. И пусть удачной будет охота!

– И вы рискнёте оставить Псов без присмотра?

– Пусть это вас не беспокоит, – улыбнулся Рэй. – Во-первых, я заберу у них Вожака, а во-вторых, за ними будет кому присмотреть. Что-что, а обеспечивать тылы я умею – учтите это на будущее, Чак!

Кивнув, он направился к выходу из лагеря, слыша за спиной мерное дыхание Кебрика. Оглянулся Рэй только у самых ворот – Вожак Вепрей стоял подле своей хижины, провожая гостей взглядом.

4

Утром Дан выбрался из «гнезда», но в себя приходил ещё долго. Выражение «приходить в себя» соответствовало ситуации как нельзя более: с трудом Дан заставлял себя отделиться от Леса, от Системы, от всей этой мешанины жизней и мнений, чтобы ощутить себя собой, то есть истинным в восемнадцатом колене, унаследовавшим от длинной вереницы именитых предков странный сплав образованности и сословных предрассудков – хотя от большинства последних жизнь избавила его на удивление быстро.

Вздохнув, Дан попытался остановить головокружение и разобраться в обилии данных, обрушившихся на него снежным обвалом.

Во-первых, как и ожидалось, в Империи сейчас развал и смута. А чего вы хотели, господа, швырнув цвет имперской гвардии в эту мясорубку? Теперь-то ясно, что экспедиция через океан была ошибкой – трагической для истинных, если не для всей Империи. Во всяком случае, вмешательства извне можно не опасаться, и это радует.

Во-вторых, бедняга Герд не случайно угодил в самую гущу событий и не случайно его так допекают Псы. Судя по тем надеждам, которые возлагает на него Лес, Герд действительно опасен – и не только для Псов. Что-то грядёт – глобальное, тёмное, страшное – и потому так неспокойны миротворцы-диланы. Сейчас Лесу нужен боец, организующее начало, центр конденсации всех усилий. И если Герд с этим справится…

Впрочем, и это в-третьих, у Герда появился конкурент. Да-да! Оказывается, у Псов имеется куда более грозный враг, и странно, что они об этом ещё не знают, – это с их-то наводчиком, от которого даже я едва уворачиваюсь. Но каков зверюга! Что там холодная ярость Герда перед этим свирепым пожаром – будто снова пробудился боевой дух Леса, однажды уже разметавший батальоны захватчиков. Но нет, слишком уж знакомы повадки незнакомца: им мог быть только огр, никто иной. Огр-фанатик, распираемый праведным гневом, страшный в своей ненависти. Но откуда он вдруг возник?

Дан огляделся. Почему-то деревья-узлы росли только на холмах – там, где земля почти смыкалась с верхними ярусами, а с недавних пор Дан предпочитал держаться подальше от лесного дна, оккупированного Псами. Как и всякий Вепрь, он презирал страх, но к чему искать опасность, когда она ищет тебя сама?

Проверив крепления мечей на голенях и взяв в одну руку оба игломёта, Дан стал взбираться по веткам, расходящимся густой сетью почти до самого «гнезда». Это не было трудным, даже с игломётами, хотя иногда Дану приходилось подтягиваться на одной руке – трюк, который даже из Вепрей мало кто сумел бы повторить.

Достигнув второго яруса, он перевёл дух и скорым шагом двинулся в сторону.

Всё дальше уходил Дан от дерева-узла, и дно Леса постепенно опускалось – сначала на десятки, затем на сотни метров. Деревья становились всё громаднее, их стволы мощными гладкими колоннами уходили вниз, скрываясь в подлеске.

Довольно скоро Дан нашёл то, что искал. Это походило на громадный цветок с бледно-сиреневыми лепестками, пучком узловатых жил соединённый с веткой. Протиснувшись между жилами, Дан нащупал клапаны, и «цветок» стал расправляться, набухать, подниматься. Когда подъёмная сила уравнялась с весом человека, исполинский пузырь отделился от дерева-насоса и медленно поплыл между ветвями. Поёрзав, Дан разместил себя в тесной сетчатой гондоле и стал потихоньку стравливать газ из выступавших по бокам пузыря толстостенных баллонов, направляя движение живого аэростата. Этот вид транспорта пользовался среди туземцев устойчивой популярностью, и здесь Дан был с ними солидарен. Спустившись в нижний ярус, он набрал скорость и теперь мог наслаждаться полётом, бесшумным и плавным, будто во сне.

Какая всё же громада – этот Лес! – размышлял Дан, поглядывая вниз. Мы поражаемся его размерам, но ведь и во времени он куда огромней нас и всего животного мира. Диланы – только верхушка айсберга, а что у него внизу, в подсознании? Эту древнюю гору не сдвинуть, она подавляет волю, высасывает силы. Одно дело – черпать в Лесу знания: здесь – что урвал, то и твоё. Но погружаться в него с головой – всемогущие Духи, это не для меня! В любом деле главное – вовремя остановиться, не то можно нырнуть так глубоко, что забудешь, где небо…

Наконец Дан увидел их: небольшой отряд Псов торопливо продирался сквозь заросли бамбука. Отсюда, сверху, они казались крошечными, как игрушки, совсем не опасными. Последнее, впрочем, было верным.

Зависнув над ними, Дан подождал, пока Псы выберутся на открытое пространство, просунул сквозь сетку гондолы игломёт и прицелился. Первая же игла уложила вожака, и Псы довольно шустро рассыпались и залегли, беспокойно озираясь, но не догадываясь взглянуть прямо вверх. Они словно специально подставляли себя под его иглы, и Дан пригвоздил к земле ещё двоих, прежде чем его заметили и стали по нему стрелять. Конечно, без всякого успеха: иглы сюда попросту не долетали. А Дан продолжал хладнокровно расстреливать этих игрушечных Пёсиков, пока те – их осталось трое – не сообразили наконец спасаться бегством. Он догнал их без труда и, по обыкновению, позволил ускользнуть лишь одному, напоследок ранив его в ногу, – чтоб было кому нагонять на Псов страх.

Спустившись к месту экзекуции и избегая вглядываться в трупы (пусть уж они так и останутся в его памяти – игрушками), Дан собрал оружие – если оно ему и не пригодится, то Псам теперь точно не достанется.

Да уж, усмехался Дан, развешивая игломёты по сетке гондолы, что я умею – так это выслеживать и пресекать. И не требуйте от меня большего! Я – наблюдатель, это не так мало. К чему мне переигрывать, выходить из привычной роли? Вообще, к чему лицемерить? Я нормальный огр, пусть и не образцовый. Слегка сдвинутый, как и все, только помешан не на власти или славе, а на знаниях – именно они в моей системе приоритетов занимают главенствующее место, и за них я любому горло перегрызу. И Герда я подбивал на бунт вовсе не из жалости к туземцам – какое там! Всё куда прозаичней: Псы встали между мной и Знанием, и я устраню преграду, только и всего. Я так же замкнут на себя, как и всякий огр, и счастье других, что для самореализации мне не требовалось никого убивать, иначе что бы меня остановило? Я спасал диланов – да! – потому, что это мешало моим врагам, но если бы понадобилось, я принялся бы гвоздить бедных крошек с не меньшим старанием, пусть и без охоты. Вот вам правда, господа, полная и горькая! Ещё есть вопросы?

Почему-то это открытие огорчило Дана, хотя и ненадолго: он уже наловчился сбрасывать минус-эмоции почти автоматически. Настораживала внезапность прозрения, словно в последнем своём погружении в Лес Дан переступил некую грань и исследование вдруг оказалось обоюдным – этого не хватало!