Коко Шанель. Я и мои мужчины

Вот Миси получает письма от Марселя Пруста, и даже не распечатывая их, приказывает складывать в коробку из-под шляп. Вот знаменитый летчик-ас Ролан Гаррос умоляет ее совершить с ним полет над Парижем. Вот Пабло Пикассо предлагает ей стать свидетельницей на его свадьбе с русской балериной Ольгой Хохловой и крестной матерью новорожденного сына. Вот ее супруг приходит к ней с мольбой уговорить актрису Лантельм, исполнительницу главной роли в его пьесе «Потерянный попугай», стать… его любовницей. О времена, о нравы! Кстати, Лантельм приняла Мисю и поставила условие: жемчужное ожерелье, миллион франков и сама Мися, в которую была влюблена актриса (однако через день, испугавшись, одумалась и согласилась принять ухаживания Эдвардса).

А по вечерам Мися Натансон выходит из своей квартиры на Риволи, доходит до набережной Сены, где была пришвартована роскошная яхта, поднимается на палубу и, устроившись в кресле-качалке с бокалом белого вина, вздыхает: «Неужели и дальше моя жизнь будет такой же беспросветной?»

Интересно, а какую реакцию у вас вызывает подобная дамочка?

Пока супруг изменял Мисе, она крутила роман то с Альфредом Эдвардсом, то с испанским художником Хосе-Марией Сертом, за которых она последовательно выйдет замуж. В 1905 году Мися, разведясь с Натансоном, вышла замуж за толстого бизнесмена Эдвардса, владевшего среди прочего газетой «Матэн». Воспылав к дородной красотке страстью, Эдвардс буквально вырвал ее из объятий супруга. Прожили они вместо до 1909 года, чтобы соединиться браком с модным художником и декоратором, каталонцем Жозе Марией Сертом. Сын промышленника, он был не менее богат, чем его предшественник, но более образован. Коренастый и словоохотливый коротышка писал полотна гигантских размеров, украшавшие храмы и будуары. Его слабость – пристрастие к алкоголю и морфию, и этим он «вознаградит» и свою возлюбленную подругу Миси.

Пабло Пикассо с супругой – русской балериной Ольгой Хохловой и сыном Паулем

Благодаря каталонцу в жизнь кокотки среди прочих впишется «безумный русский» – Сергей Дягилев (Серт сведет ее с ним в 1908 году во время премьерного показа «Бориса Годунова» в парижской Опера), гениальный устроитель «Русских сезонов», рекламе которых Мися отдаст столько сил. Их странная дружба продолжалась больше двадцати лет. Дягилев говорил, что Мися Серт (к тому времени у нее была уже эта фамилия) – единственная женщина, на которой он мог бы жениться. Жениться? В 1913 году, оказавшись в Венеции в номере Дягилева, она стала свидетельницей, как он среагировал на телеграмму о женитьбе своего главного любимчика Вацлава Нижинского. В мгновение ока вся гостиничная мебель была разрушена.

Дягилев посчитал поступок своего протеже предательством; разве не он писал так трогательно, так страстно в своем «Дневнике»: «Я хочу танцевать, рисовать, играть на рояле, писать стихи. Я хочу всех любить – вот цель моей жизни. Я люблю всех. Я не хочу ни войн, ни границ. Мой дом везде, где существует мир. Я хочу любить, любить. Я человек, Бог во мне, а я в Нем. Я зову Его, я ищу Его. Я искатель, ибо я чувствую Бога. Бог ищет меня, и поэтому мы найдем друг друга». И вот – этот нежный искатель Нижинский нашел своего единственного бога, вернее, богиню…

Об этом страстном танцоре его друг Игорь Стравинский скажет предельно точно: «Нижинского мало назвать танцовщиком, в еще большей степени он был драматическим актером. Его прекрасное лицо, хотя оно и не было красивым, могло становиться самой впечатляющей актерской маской из всех, какие я видел».

Властный Дягилев категорически возражал против замужества своих танцоров и балерин. К примеру, один из его биографов, С. Федоровский, пишет: «Он допускал кое-какие исключения лишь в тех случаях, если такая связь оборачивалась социальными преимуществами и денежной выгодой». Так, балерине Лидии Лопуховой, ставшей женой влиятельного английского экономиста Кейнса, было разрешено остаться в труппе. И здесь можно привести замечательные слова Р. Херрода, написавшего биографическую книгу о члене Палаты лордов Кейнсе, сказанные им в адрес русской жены британского экономиста и бизнесмена, а в ее лице – в адрес всех русских балерин (и не только), вышедших из Российской империи: «Лидия стала первостепенной личностью. Она была хорошей и верной женой, никогда не уклонялась от трудностей. Это создание, созданное из воздуха, полное юмора и эмоциональности, вступило на суровый путь долга как человек, которого с юности воспитывали в строгости. Быть может, глубокая, уравновешенная русская душа помогла ей пронести тяжелое бремя жизни с терпением и благородством. Ее веселость была нескончаемой, ее дух всегда оставался высоким. Никто не слышал ни слова жалобы, и не только слова, но и шепота, ни вздоха. То, что она давала, шло от ее доброй природы и истинной любви».

Сергей Дягилев, Вацлав Нижинский и Игорь Стравинский, 1911 год

…Друзья Дягилева не раз жаловались Мисе на Дяга. «Этот грязный эксплуататор», – возмущался Лев Бакст. «Он свинья и вор», – уверял Игорь Стравинский. Мися всех слушала, всем сочувствовала и за все платила; на ее средства похоронили Сергея Павловича Дягилева.

В 1929 году Мися вместе с Коко Шанель приехали в Венецию. Они вместе застала его при смерти, вместе проводили в последний путь. Саму Мисю в последний путь провожала Шанель, с которой ее связывали тридцать лет тесной дружбы.

Несмотря на обмен колкостями, Шанель и Серт оставались самыми близкими людьми. Шанель пришла Серт на помощь, когда ее второй супруг Хосе-Мария увлекся грузинской художницей Русей Мдивани и попросил Мисю о разводе. Но и Мися помогала Коко залечивать душевные раны после неудачных интрижек и романов.

Оставшись без возлюбленного, Мися сумела сохранить дружбу не только с ним, но и с его новой пассией, более того – Мися даже подбирала для нее обручальное кольцо. Свет судачил: они живут в одном доме, втроем… вполне вероятно, так оно и было.

Вацлав Нижинский и Тамара Карсавина в балете «Жизель»

Когда Хосе-Мария Серт умер, в дневнике Миси появилась запись: «Вместе с ним для меня исчез всякий смысл существования». Результатом пережитого стала почти полная потеря зрения. Утешением ее последних дней стал морфий. Она открыто употребляла наркотики, делая себе уколы прямо на улице. Однажды ей даже пришлось сутки провести в полицейском участке среди проституток и бродяг, так как ее имя было обнаружено в списке торговцев наркотиками. Коко Шанель не раз пыталась вытащить подругу из наркотической зависимости, спасала от беспросветной депрессии и даже выезжала с ней в санаторий в Швейцарию. Но все было бесполезно. В 1950 году, в возрасте 78 лет Миси не стало.

Любопытно, что в мемуарах Миси имя Коко не встречается ни разу. Утверждают, что таковым было желание самой Шанель. Мол, она сама хотела написать о себе, сочинив такую же прекрасную сказку о своей жизни, как и ее подружка.

Уже почти совсем потеряв зрение, Мизиа Серт продиктовала воспоминания, в которых рассказала историю своей жизни. На самом деле в ее книге «Мизиа» о некоторых важных событиях сказано расплывчато, какие-то эпизоды романтизированы, о чем-то она умалчивает, где-то говорит полуправду, а то и вовсе придумывает. Она предстает перед читателем наивной, беспомощной, незащищенной «маленькой девочкой» (как она себя называет), избалованной, но чистой и самоотверженной. Знавшие Мизиа люди, прочтя ее мемуары, иронично улыбались и говорили, что в них есть все, кроме настоящей Миси.

Родившись под именем Мария София Ольга Зинаида Годебска, она осталась в истории как любимая модель Ренуара и Тулуз-Лотрека, муза Стравинского и Равеля, героиня Марселя Пруста и Жана Кокто. Ее портреты, написанные кистью великих художников, можно увидеть в музеях разных концов света – в Лувре и Метрополитен в Нью-Йорке, в Норфолке, штат Виргиния, и в Лионе, в Лондоне и Тель-Авиве, в парижском Музее современного искусства и в Хьюстоне, Берне, Брюсселе, Дрездене, Цюрихе; не говоря уже о том, что они хранятся во многих частных коллекциях. Ей посвятили свои сочинения Стравинский, Равель и Пуленк, Малларме и Верлен писали ей стихи. Она была другом Дягилева и Пикассо. Стала прообразом героини романа Кокто «Самозванец Тома» и двух персонажей в «Поисках утраченного времени» Пруста. О ней написали в своих дневниках Поль Клодель и Андре Жид. Причем писали не только самое лестное. К примеру, Кокто как-то прозвал ее «молодой тигрицей с нежным и жестоким личиком кошечки». Поль Моран написал: «Мизиа – капризная, коварная, объединяющая своих друзей, чтобы иметь возможность поссорить их потом Пожирательница гениев, влюбленных в нее…». То же подтверждал и Пруст. В унисон им Филипп Бертело говорил, что ей не следует доверять того, что любишь. А вот Коко в разговоре с Марселем Хедрихом скажет о подруге: «Не будь Миси, я так и умерла бы полной идиоткой».

Мизиа Серт на полотне Пьера Боннарда

«В 20 лет ваше лицо дает вам природа, в 30 – его лепит жизнь, но в 50 вы должны заслужить его сами… Ничто так не старит, как стремление молодиться. После 50 никто уже не молод. Но я знаю 50-летних, которые более привлекательны, чем три четверти плохо ухоженных молодых женщин»

Возлюбленный Бой как символ черного цвета

В какой-то момент связь Коко и ее Боя трещит по швам; Артур Кэпел знакомится с герцогиней Сазерлендской. Он встретил красавицу среди сестер милосердия; как и многие ее соотечественницы, молодая дама занималась организацией службы помощи раненым. Как оказалось, еще прежде он приметил ее в Лондоне. Звали девушку Диана Листер, урожденная Рибблсдейл; дочь и невестка лордов, она овдовела, едва выйдя замуж. Ее судьба и бросающаяся в глаза кроткая нежность взволновали душу Боя. Он официально предложил ей руку и сердце, и тут же получил согласие. Сделавшись женихом Дианы, он вошел в высшие круги британского истеблишмента. К тому же он получил назначение политического секретаря британской секции Большого межсоюзнического совета в Версале.

Весной 1918 года Бой встретился с Коко. Позже она признается друзьям: «Прежде чем он сказал слово, я все уже знала сама». Едва за ним затворилась дверь, как она бросилась на подушки выплакивать свое горе.

Свадьба Артура с Дианой состоялась в октябре 1918 года у одного из ее знатных родственников – шотландского аристократа лорда Ловата в домовой капелле замка Бофорт, графство Инвернесс. То был типичный английский замок, каким его воспринимает каждый любитель старинных романов о рыцаре Львиное Сердце…

Она более не жила в Париже; по настойчивой просьбе Боя Коко сняла виллу «Миланез» в непосредственной близости от Мальмезона и пруда Сен-Кукуфа, но откуда открывался чудесный вид на столицу. Отправляя многолетнюю любовницу из Парижа, хотел ли он тем самым избавиться от стеснявшей его теперь женщины или желал посещать ее в полной тайне? «Последнее предположение ближе к истине: с одной стороны, у него теперь будет законная супруга, с помощью которой он полноправно утвердится в высшем обществе, с другой – обожаемая метресса, отношения с которой останутся в точности теми же, что и в прошлом. Трудно представить себе более практичное решение проблемы…»

«Не знаю, почему женщины требуют всего того, что есть у мужчин. Ведь у женщин, среди прочего, есть мужчины»

В парке нового жилища Коко вовсю цвели розы и лилии, – не этот ли аромат ляжет в основу знаменитых духов «Шанель № 5»?

В апреле 1919-го законная жена Кэпела подарит своему мужу дочь, крестным отцом малышки станет сам Клемансо. А вот Шанель не могла подарить Бою малыша: причиной того был аборт, который она сделала еще в Мулене в ужасных условиях, что привело к непоправимым последствиям.

В том же 1919-м, летом, младшая сестра Габриэль Шанель, 33-летняя Антуанетта выходит замуж за бравого аса британских воздушных сил Оскара Эдварда Флемминга, который был младше своей избранницы на восемь лет. Свадьба состоялась в Париже, свидетелями у Антуанетты были Артур Кэпел и жених подруги-тетушки Адриенн Морис де Нексон. Вскоре после свадебной церемонии молодожены уехали в Канаду. Чтобы занять сестру делом и дать ей средства к существованию, Шанель поставляет свои наряды в Канаду. Но дела – любовные и коммерческие – шли под откос. Мечтающая вернуться во Францию, доведенная до отчаяния несчастная Антуанетта по уши влюбляется в девятнадцатилетнего аргентинского студента, появившегося в стенах их дома. Оставив Оскара, Антуанетта, покоренная экзотическим шармом молодого аргентинца и его превосходным умением танцевать танго, она решается ехать с ним в Аргентину. В канадском Виндзоре супруга Флемминга пробыла всего десять месяцев; идиллия с аргентинцем оказалась еще короче. В итоге Антуанетта оказалась одна в чужой стране без гроша в кармане. Но сестра и на этот раз пришла ей на выручку, выслав деньги и снова поручив ей возглавить представительство Дома Шанель, – на сей раз в Южной Америке. Но спустя несколько месяцев Антуанетта уйдет из жизни при не разгаданных до сих пор обстоятельствах.

Париж, ювелирный магазин. Фото 1919 года

Антуанетта покинула мир в 1920-м, еще ранее – в 1913 году не стало Джулии; из трех сестер Шанель на свете осталась одна Габриэль.

Но на этом ее испытания не закончились.

22 декабря 1919 года; вилла «Миланез», четыре часа утра. С неожиданным визитом прибывает друг Шанель Леон де Лаборд. Он приехал сообщить о несчастье, случившемся с капитаном Кэпелом. «Вот показалась Габриэль, одетая в белую пижаму. «Силуэт подростка, юноши, закутанный в атлас». Она, обычно скрытная в своих эмоциях, на сей раз была не в силах скрыть страдания. У нее из уст не вырвалось ни слова, ни крика, из глаз не скатилось ни единой слезинки. Она буквально окаменела…»

Оказывается, Бой ехал со своим шофером в Канны, где его ждала жена, чтобы вместе отметить Рождество. По дороге лопнула шина, и автомобиль на всем ходу полетел в кювет. Шофер отделался легкими ранениями, но Артур, у которого был проломлен череп, скончался на месте.

Коко тут же требует, чтобы Лаборд отвез ее туда, немедленно. Они прибыли в Канны. Несмотря на долгую дорогу и усталость, перекинувшись несколькими репликами с сестрой Боя Бертой, она просит отвезти ее одну на место катастрофы. Свидетелем был лишь шофер. Габриэль обошла вокруг искореженного металла, прикоснулась рукой к обожженному железу. Затем села на обочину, и, повернув лицо к встающему над горизонтом солнцу, зарыдала…

* * *

Теперь, когда Коко перенесла очередной удар судьбы, но не утратила силы духа, она решает расширить свои мастерские и с новым рвением и силой приступить к работе. Осенью она переезжает в дом номер 31 по рю Камбон. С тех пор дом 31 станет храмом фирмы Шанель, являясь таковым и по сей день.

Парижские улицы. Фото 1920 – 1930-х годов

Габриэль становится также владелицей роскошного темно-синего «Роллса» с обитой черной кожей салоном. «Черный цвет, тень и строгость и здесь останутся ее маркой… И это в области, где царствовали веселые цвета – красный, синий, зеленый, канареечно-желтый… Это с ее легкой руки пошла мода на черные кузова автомобилей! Она и в этой области станет законодательницей представлений о высшем шике, как за несколько лет до того стала законодательницей мод от кутюр…»

«Все в наших руках, поэтому их нельзя опускать»

Сергей Дягилев. Узаконенные отношения между балетом и модой

Весной 1920 года Габриэль Бонер покидает виллу «Миланез» и покупает просторную виллу «Бель Респиро» в Гарше, на углу улиц Эдуард-Детай и Альфонс-де-Невилль. Ей 37 лет, а рядом – лишь товарки да великосветские друзья, и никто не метит в возлюбленные. В то время из состояния меланхолии подругу вытаскивала Миси, по приглашению которой она стала бывать на многочисленных приемах. И вот все чаще и чаще подруги хозяйки дома стали упоминать о скором возвращении в Париж Игоря Стравинского, пребывавшего с 1914 года в Швейцарии. Творец «Весны священной», «Петрушки» и «Жар-птицы», созданных для С.П. Дягилева, собирался вместе с ним засесть за работу над новым балетом – «Пульчинелла», декорации и костюмы к которому будут выполнены по эскизам Пикассо.

Благодаря Мисе Коко Шанель окунется в мир искусства, и многие художники, композиторы, писатели станут ее друзьями. «С уходом из жизни Артура Кэпела и вхождением в круг Миси для Габриэль началась новая эпоха, в которую значительно обостряется ее восприимчивость и расширяется сфера ее интересов».

Мися потянула подругу в Венецию, где они встретились с Дягилевым. Он в ту пору страстно хотел по возвращении в Париж поставить новую версию «Весны священной» (как мы помним, бурно и гневно встреченной еще в 1913 году). Но проект потребовал бы весьма больших расходов. Дягилев и Мися почти каждый день обсуждали различные пути поиска необходимых средств.

Вернувшись в Париж, Габриэль, с ее щуплой фигурой и малопривлекательной внешностью не вызвавшая у Дягилева никаких эмоций, решает приехать в отель, где тот остановился. Сергей Павлович в раздумьях; но приняв женщину, он неожиданно для себя получает чек на 300 тысяч франков. Брюнетка, на которую он прежде не взглянул бы, становится его благодетельницей, а после и близкой подругой.

Сергей Дягилев

Начав свою карьеру меценатки с Сергея Дягилева, Коко не остановилась на этом. Узнав, что другой талант – Игорь Стравинский оказался в тяжелых финансовых обстоятельствах, она приглашает его вместе с семьей погостить на вилле «Бель Респиро». В течение двух лет, – сообщают историки музыки и историки моды – вилла наполнялась могучими аккордами музыки Стравинского. Пребывание в доме под Парижем дало композитору Игорю Стравинскому возможность закончить партитуру «Пульчинеллы», а самой Шанель – закрутить с ним короткий бурный роман. Даже одиннадцать лет спустя он продолжал фигурировать в списке «стипендиатов Великой Мадемуазель» (по словам издателя Бернара Грассе).

Что касаемо Дягилева. По признанию самой Коко, то был самый очаровательный друг. «Она любила его – в его стремлении спешить жить, в его страстях, в его рубище, столь далеком от легенд, в его тяге к роскошествам; ей запомнилось, как он целыми днями забывал об обеде, репетируя ночами, засыпая в театре в кресле, разоряясь, чтобы поставить хороший спектакль, знакомя самых прекрасных художников с самыми выдающимися музыкантами…» И тогда она сама – примадонна высокой Моды – решает включиться в эту гонку. В какой-то мере и благодаря этому союзу «Русские сезоны» во Франции «узаконили отношения между балетом и модой».

Настоящий театральный успех Шанель получила, когда создала костюмы для нового балета дягилевской антрепризы – «Голубой экспресс». Компания, как это всегда бывало у Дягилева, самая высокосортная: либретто написал Жан Кокто, танцы ставила Бронислава Нижинская (сестра хореографа Вацлава), эскиз антрактного занавеса сделал Пикассо. Название балета исходило от супермодного «Голубого экспресса», который с недавних пор доставлял светскую парижскую публику на курортную Ривьеру. Да и герои постановки какие-то слишком уж вписанные в веяния времени: пловчиха, чемпионка по теннису, гольфист, британский аристократ. Все они вступают в романтические отношения, одновременно демонстрируя свою спортивную форму. К слову: спортивная тема была на пике моды, ведь Париж тем летом принимал Олимпийские игры.

Портрет Сергея Дягилева с няней. Художник Л.С. Бакст. 1906 год

«Ничего принципиально нового для себя Шанель в «Голубом экспрессе» не сделала: костюмы стали просто сценической версией ее последней коллекции – вариацией спортивного стиля, который она разрабатывала уже несколько лет. Полосатые свитеры и гольфы, теннисные туники, джерси и плотная шерсть. Аксессуары были не менее важны, чем костюмы – искусственный жемчуг, купальные шапочки и тапочки, наручные часы, очки и даже кодаковские фотокамеры. Танцовщики на сцене щеголяли несценическим загаром – загар был в моде – и во многом благодаря усилиям самой Шанель», – читаем в одном из номеров современного Vоguе (русская версия), в статье «Мода вне сезонов» об открытии выставки в Лондоне, посвященной Сергею Дягилеву и его «Русским сезонам». «Сходить на нее надо всем, кто хочет понять, откуда вышла современная мода», – честно приглашают журналисты.

О постановке дягилевской антрепризы «Голубой экспресс», руку к которой приложила и Коко Шанель, тот же Vоguе – но десятилетиями ранее! – напишет: «Русские балеты уже не такие русские: холодные, спокойные, сдержанные цвета скорее напоминают о французском стиле». Откуда взялось такое скромное выражение эмоций? Не оттого ли, что все костюмы для спектакля разработала Шанель?

И ведь верно! Вон как просто объясняют журналисты как же «узаконились отношения между балетом и модой»: «Если для Шанель в этих костюмах не было открытий, то для балетного театра использование бытовых костюмов стало прорывом»; «Впервые светский костюм почти в неизменном виде перекочевал на сцену. Танцовщики дягилевской труппы вспоминали, что танцевать в шанелевских костюмах было неудобно: неудобно «держать» партнершу, одетую в трикотаж; бижутерия огромных размеров мешала движению и проч.»; ««Голубой экспресс» доказал, что мода может напрямую диктовать балетную эстетику».

Русские сезоны Сергея Дягилева. Сцена из балета

Благодаря своей связи с Игорем Стравинским, Сергеем Дялигевым и дружбе с его труппой, Коко Шанель на всю жизнь сохранила любовь не только к русскому балету, но к России и к русским. Известно, что ныне многие костюмы к тем русским балетам хранятся в Канберре, в Национальной Галерее Австралии, в Лондоне, Стокгольме, Техасе и, конечно, в Театральном музее Петербурга…

В 1961 году один из последних «дягилевских юношей» Серж Лифарь познакомил ее с Майей Плисецкой. Русская балерина в своих мемуарах вспоминает, как Шанель, которой было тогда за восемьдесят, устроила в ателье показ осенне-зимней коллекции только для двух зрителей: самой Плисецкой и танцора Лифаря, а потом предложила Майе выбрать любую вещь, которая ей по нраву. Плисецкая колебалась, и тогда Шанель выбрала сама – сарафан и мундир из плотного белого стеганого шелка с темно-синими аксельбантами и золотыми пуговицами. Шанель попросила Плисецкую пройтись по подиуму: «Посмотрим, как умеет носить изделия Дома Сhаnеl балерина из России». После нескольких проходов престарелая кутюрье заключила: «Теперь я верю Сержу, что вы – великая балерина».

Русские сезоны Сергея Дягилева. Вацлав Нижинский, сцена из балета

Великий князь Дмитрий Павлович. В объятиях кузена Николая II

Осень 1920 года, курортный Биарриц. Это лучший сезон для отдыхающих: пронзительное небо, чистый воздух, дыхание океана, пропитанное йодом. Едва начав «роман» с семьей Стравинских в «Бель Респиро», Коко отправляется отдохнуть и посмотреть, как идут дела в ее филиале. В это время здесь продаж больше, чем в Париже.

В один из бесподобных вечеров, проводимых на отдыхе, за легким ужином в кафе собрались три приятельницы, три светские львицы: Коко Шанель, актриса Габриэль Дорзиа и певица из «Опера-комик» Марта Давелли, которая совсем недавно триумфально выступила в «Мадам Баттерфляй» и «Кармен». Последняя была не только популярной певичкой, но и любовницей Великого князя Дмитрия Павловича, кузена свергнутого русского царя. В момент, когда ее возлюбленный отлучился, она шепнула Коко: «Если хочешь, я тебе его уступлю! Он мне дорого обходится».

«В присутствии великого князя в Биаррице не было ничего удивительного. Баскское побережье, как и Лазурное, было населено русскими аристократами, которые вынуждены были бежать из России в годы, последовавшие за октябрьским переворотом семнадцатого. Вполне естественно, они съехались туда, где все напоминало о минувшем счастье. Но большинство из них, потеряв в революционном пожаре все свое состояние, в то же время сохранили в неприкосновенности вкус к роскоши…»

Габриэль Бонер Дмитрий Павлович Романов показался писаным красавцем. Ей импонировали его высокий рост, крепкие, длинные ноги, зеленые глаза, в которых затаилась меланхолическая грусть. Ну и, конечно же, его неотразимый славянский шарм и полная странных приключений судьба. Он участвовал в убийстве «зловещего старца» Распутина, пользовавшегося покровительством царицы Александры и державшего в руках судьбу ее страдавшего гемофилией сына. От гнева императрицы Дмитрий бежал в Персию, взяв с собой своего верного слугу Петра – двухметрового гиганта, который опекал его с детства. Этот побег из России спас Дмитрия от расправы большевиков; он был далеко, когда в Екатеринбурге зловещей июльской ночью 1918 года кровь царской семьи обагрила стены подвала дома купца Ипатьева.

«Роскошь – это когда изнанка так же красива, как и лицо»

Вечерние платья от Шанель, 20 – 30-е годы ХХ века

Великий князь Дмитрий – внук Александра II, племянник Александра III, кузен Николая II, он потерял мать еще в младенчестве. Его отец, Великий князь Павел, командовавший императорской гвардией, виделся с сыном нечасто; а когда мальчику исполнилось одиннадцать лет, и сам оказался в изгнании. Ребенка передоверили московскому градоначальнику Великому князю Сергею с супругой.

Но Великий князь Сергей пал жертвой покушения, подготовленного большевиками-террористами. «Габриэль влекло к Дмитрию еще и то, что, несмотря на несопоставимость условий, в которых они дотоле жили, в началах их жизненных путей наблюдалась некая схожесть»; «Сиротские детство и отрочество, в которые так недоставало радостей, оттенили его прекрасные зеленые глаза налетом меланхолии. Кто лучше Габриэль мог понять его отчаяние?!»

Позже Коко, часто бывающая в театре, с эксцентричной значимостью произнесет:

– Принцы крови всегда вызывали у меня безмерную жалость. Их ремесло, когда они его исполняют, – самое грустное из всех возможных; но еще хуже, когда они не могут исполнять его.

Русский изгнанник, без сомнений, терпел материальную нужду, о чем свидетельствовали его потертый пиджак и покрытые трещинами башмаки. Хваткая Габриэль Шанель тут же пригласила Дмитрия в сентябре поселиться у нее в Гарше вместе со своим слугой Петром. Вилла «Бель Респиро» достаточно вместительна, чтобы приютить всех. К тому же, добавила она, там он встретится со своим соотечественником Стравинским и его семьей.

«Я создавала одежду для женщин всего мира, а теперь они стремятся ходить раздетыми»