Выше головы!

Когда с обедом было покончено, Глава Станции перешла из столовой в соседний зал. Там собрались администраторы Восточного сектора — её непосредственные подчинённые. Надо полагать, когда население «Тильды-1» превысит сто тысяч, а внешние комплексы выйдут на полную мощность, совмещать управление станцией и сектором станет невозможно. Пока что один человек вполне справлялся с двумя должностями.

— Зайди в мой кабинет, — велела мне Леди Кетаки, ожидая, пока администраторы разберутся с очерёдностью выступлений. — На столе увидишь два белых браслета. Это твой альтер. Наденешь его, настроишь и вернёшься сюда. Ты же найдёшь дорогу? — уточнила она с лёгким ехидством.

Я покосился на панели со схемой сектора — в районе Воскресной площади они были на каждом шагу.

— Справлюсь.

Альтер — если это настоящий альтер — делал меня чуточку ближе к людям. Если поверить, что это взаправду, а не временная мера, чтобы замаскировать меня. Вернее, чтобы создать иллюзию, что я пытаюсь замаскироваться и стать как все. Притворство, скрывающее под собой ложь. Пьеса, где у меня роль третьестепенного персонажа, который не доживёт до финального акта.

— Тебе не надоело быть таким серьёзным? — спросила Леди Кетаки, как будто прочитала мои мысли. — Относись к этому проще!

«Совсем как настоящий!»

— Новенький у Кетаки…

— Это класс-А что ли?

— А он так ничего себе!

— Помнишь, мы про них смотрели?

— …Только умнее, сильнее и дольше живёт, а так то же самое.

— Генрих его привёз, я видела.

— Зачем ей секретарь? Сама уже не справляется?

— Кири, глянь, какой хорошенький!

— Сняла? Скинь мне!

— Он что — андроид?

— Видишь знак?

— Совсем как настоящий!

Перешёптывания и взгляды сопровождали меня весь день. При этом не наблюдалось ни истерик, ни требований «убрать это». Даже когда я в одиночку ехал до Центра, чтобы забрать свой альтер, и обратно — хоть бы кто отодвинулся в лифте!

Возможно, вокруг меня крутился отряд психиатров, высматривающих неправильную реакцию. Но какая реакция считалась «правильной»? Нормальное отношение к андроиду было далеко от приязни, и винить в этом некого… кроме «бэшек». Разумеется, на станции было полно людей, которые нервничали в моём присутствии! Но они видели знак, помнили про кнопку и понимали, что моё главное отличие от «плохих андроидов» — абсолютная уязвимость. Так чего истерить?

Никакой особой пользы от своего присутствия я не ощущал. И лишь когда вернулся на Воскресную площадь, осознал степень своего везения. Если бы маньяк наплевал на осторожность и захотел отключить меня, кто бы ему помешал? Поднять руку, нажать на кнопку — пара секунд! Да, потом бы его поймали, и проблема была бы снята. Но я бы этого уже не узнал. Для меня спектакль был бы закончен.

Я попытался представить это — прикосновение пальцев к затылку, а потом… Боль? Или сразу — пустота? Что чувствовал Чарли? Хотел ли он на самом деле умирать? Вряд ли. Он столько всего не попробовал, не увидел, не узнал! И я тоже. Я не хотел уходить, не хотел отключаться от жизни. Даже теперь, с кнопкой и в статусе прибора, мне хотелось продолжать.

А Чарли? Он был воплощением оптимизма. «Никогда не унывать и не сдаваться!» Даже «новость» о том, что мы не люди, не повлияла на него. Ну не мог он сам нажать на эту проклятую кнопку!

Да, не мог. Разумеется, не мог! Чтобы осуществить задуманное, ему понадобилась помощь другого человека. Причём постороннего человека — потому что наши могли закрыть глаза на любое нарушение правил. А вот кто-нибудь вроде принципиального профессора Нанды… Который только ждал возможности «восстановить равновесие». А Нанда к нам не заходил — после сертификации посторонние в лабораторию заглядывали крайне редко…

Значит, это не просто самоубийство. У Чарли была важная причина сделать то, что он сделал. Столь же важная, что и у меня? Я должен спровоцировать преступника, чтобы он отключил меня. Так я спасу других людей — и помогу сохранить на станции нормальную жизнь, без страха и недоверия. Если вдуматься, достойная цель!

Вдуматься, подсчитать, взвесить. Но мысли не помогали. На каждый разумный довод был готов ответ, незамысловатый, животный: «Не хочу умирать!» Я хотел остаться здесь — наблюдать за людьми, помогать им. Я бы взялся за любую работу, хоть космическим мусорщиком, хоть шахтёром — лишь бы остаться в живых!

От таких мыслей в голове помутилось. К счастью, Леди Кетаки этого не заметила — заканчивала планёрку. А я стоял, опершись о стену, смотрел на неё и вспоминал сертификацию. Нас тогда очень задело отношение членов комиссии. Мы и представить не могли, что такое отношение скоро будет считаться нормой, что придётся привыкать к тому, что тебе улыбаются, а потом раз — и распоряжаются тобой, словно мёртвой вещью. Наверное, Чарли это понял и…

И тут меня, словно удар током, пронзило озарение. Ведь «бэшки» были в точно таком же положении! Их приняли в общество, но как помощников. С ними общались, как с живыми, но никогда не забывали, что они всего лишь «машины, похожие на людей». И в какой-то момент «бэшки» осознали, насколько это несправедливо. Так, может быть, Чарли убил себя именно для того, чтобы не дойти до той же черты?

Увы, я никому не мог поведать о своём открытии. Вряд ли Главу Станции интересовало моё прошлое! Упоминание «бэшек» тем более могло повредить. И я продолжал играть роль красавчика-секретаря: держался рядом, говорил, когда велели говорить, и выполнял простенькие поручения типа «отнести и передать». И впитывал — что ещё оставалось? Даже если завтра будет моим последним днём, я не мог опозориться и подставить Проф-Хоффа и ребят. По крайней мере, судьба подарила мне напоследок роскошную возможность попрактиковаться по прямой специальности.

За шесть часов дневной смены Леди Кетаки успела обойти весь Восточный сектор. И нельзя было сказать, что прибытие транспортника серьёзно изменило её график. В каждой зоне были вопросы, которые требовали её участия. Ну а я воочию наблюдал то, что принято называть обязанностями руководителя — работу, которая кажется незначительной, но без которой сложная система сообщества никогда не будет работать с максимальной пользой и с минимальными потерями.

Серо-сиреневый Центр с офисами Администрации и профсоюзов — я здесь уже был, но, как оказалось, видел далеко не всё. Кроме библиотек и архива Инфоцентра в Центральной зоне располагались диспетчерские внешних комплексов.

Мы посетили пункт управления, где следили за ближайшим космическим пространством. Защита станции, спутников и СубПорта была поделена между секторами, при этом Дозорные (как называли работников этой сферы, не проводя различия между операторами и камиллами) образовывали отдельное сообщество. К ним-то и заглянула Леди Кетаки.

Её встретили спины и затылки — ни один оператор не оглянулся на Главу Станции. То есть ни одна Дозорная: во Внешней Защите работали исключительно женщины. Серьёзная девочка с красной повязкой дежурного кивнула нам, пожала руки и провела в комнату отдыха, где расслаблялись свободные Дозорные. Там-то и стала понятна причина нашего появления: Леди Кетаки лично проверяла соблюдение распорядка.

Уютную комнату с расставленными массажными креслами наполняла «Весна» Вивальди. Стены растворились в безмятежном море — и пушистый жёлтый ковёр плавно перетекал в иллюзию песка. Пересчитав отдыхающих операторов, Леди Кетаки официальным тоном уведомила, что её терпение закончилось, и она будет поднимать «этот вопрос» на ближайшем собрании Администрации. Дозорные в лилово-сливовых комбо улыбались ей, кивали и разглядывали меня — тоже своего рода релаксация.

Даже секретарю-новичку было очевидно, что проблеме не первый год. Внешняя Защита любила перерабатывать, выкладываться на сто процентов и выходить на работу даже на последнем месяце беременности. И с грудными детьми под мышкой.

Камиллы, шныряющие в космосе, видели многое, но не всё, и могли ошибиться, а главное, были слишком здравомыслящими. Они всегда имели в виду, что щиты, которыми станция прикрывалась от астероидов и мелкого мусора, потребляют достаточно энергии. Дозорные, напротив, предпочитали перестраховаться и уничтожить опасность, не надеясь на стационарные поля. В результате Внешняя Защита постоянно выходила за рамки нормативов, но заменить их было некем. И поэтому Глава Станции могла только делать выговоры, чтобы мамочки не слишком-то расходились.

«Если так будет продолжаться, мы опять не сможем запустить седьмой энергоблок!» — напомнила им Леди Кетаки.

«Мы постараемся, — ответила ей староста смены, — не стараться».

Весенняя улица, где размещались школы, студии и детские сады, приветствовала нас оглушительными криками: перемена была в самом разгаре. Но не все могли носиться по холлу и лазать по искусственным скалам — пятеро наказанных ждали в кабинете директора. Три пацана, две девчонки — лет по тринадцать-пятнадцать. Судя по хитрым взглядам, которыми они обменивались, даже выговор лично от Главы Станции не мог на них повлиять. Скорее, наоборот: вмешательство высшей инстанции означало «победу» в личном зачёте. Но правила есть правила — школа не могла не воспользоваться последним средством.

Отпустив хулиганов (я так и не понял, в чём их обвиняли, но, судя по синякам и царапинам, себе они навредили больше, чем имуществу станции), Леди Кетаки записала обращение к школьникам. Во многих классах должны были появиться новички, которым следовало помочь и с базовым языком станции, и с кружками-студиями, и с достопримечательностями «Тильды».

«Интересно, успеет ли секретарь Главы стать достопримечательностью Восточного сектора?» — подумал я, дежурно улыбаясь в камеру. Если так, то новички получат преимущество перед старожилами: «Мы ехали вместе с ним!» — будут хвастаться юные пассажиры «Рима».

Далее нас ждали Спортивный, Медицинский и Арт-блок. Председателей спортклубов Леди Кетаки попросила не ссориться на распределении чемпионов и не обижать тех, чьи успехи ниже среднего. Медиков поблагодарила за оперативный осмотр новоприбывших. Художники и артисты готовились к фестивалю в честь пополнения — Глава Станции пожелала им успехов.

Особого участия здесь не требовалось — комиссия Службы Досуга ещё даже не приступала к разбору материала, полученного во время сеанса СубПортации. Премьеры, свежие передачи, постановки и представления — всё, из чего будет формироваться программа на следующие два года и выбор чего станет предметом яростных споров. И вот как раз в этом непростом процессе потребуется участие Главы Станции.

— Надеюсь, я вам не понадоблюсь, — пошутила Леди Кетаки.

Члены комиссии возвели глаза к условному «небу» и хором вздохнули.

— Если что — пришлю вам Рэя, — пообещала Глава и похлопала меня по плечу. — Он у нас воплощение нейтралитета. Правда?

Я повторил жест комиссии.

И в Саду (как называли биофабрику), и в промзоне, и среди энергетиков, и среди тэферов, вернувшихся с поверхности планеты, я был воплощением спокойствия, равнодушия и нейтралитета. Я был чужим для всех, посторонним, лишним. Не человеком. Но и не камиллом, потому что был слишком похож на людей.

Жизнь, которая бурлила вокруг, не могла стать моей. Всё, что я мог, это умереть для этих людей. Но умирать я хотел меньше всего. И поэтому-то не мог стать частью «Тильды».

«Проверить легко!»

Едва лишь Леди Кетаки закрыла за собой дверь моей комнаты, я скинул комбо, подошёл к разложенной кровати, приподнял одеяло и залез под него. После чего закрыл глаза и принял позу младенца в утробе матери.

Тут же навалились воспоминания — как я столкнулся с упоминанием позы эмбриона, прочитал о ней всё, что смог найти, узнал о том, что для многих людей она наиболее комфортна. Тогда я считал себя парнем, который попал в страшную аварию, и старался заново научиться всему «нормальному». Поэтому той же ночью попробовал — улёгся, представляя рисунки из энциклопедии. Не сразу сообразил, куда девать руки. Было забавно представлять себя неродившимся ребёнком… Чарли, разумеется, тоже экспериментировал.

Когда я узнал правду о себе, я возненавидел эту позу, как и другие привычки, вычитанные, подсмотренные и усвоенные под девизом «так делают все — значит, и я должен». Решил начать с чистого листа, без лжи и обезьянничанья. Как водится, сообщил об этом лучшему другу, который немедля расхохотался и обозвал меня «обидчивым идиотом». И всё вернулось на круги своя — до сертификации…

Теперь я опять так свернулся, неосознанно желая обрести хоть какой-то покой. Иллюзия убежища — вот что было нужно. Я чувствовал себя страшно одиноким. Вокруг шестьдесят пять тысяч семьсот восемьдесят два человека — один из них маньяк. Но в том, что касалось права нажать проклятую кнопку, лично для меня не было разницы. Другое дело — Проф-Хофф, ребята, доктор Ковач, Хомаи, Дювалье и остальные. Они бы не смогли! И Линда. Почему-то теперь вспомнились даже те имена и лица, о которых я планировал забыть навсегда.

Однако снились мне не друзья, не учителя и не «коллеги», как мы называли сотрудников лаборатории, а бесконечные коридоры «Тильды». Пусть широкие, с высокими потолками и голографическими панелями на стенах, но всё равно коридоры-норы! Длинные, малолюдные, стерильно чистые. Законсервированные производства, которые ждали своих рабочих, лаборатории, для которых ещё не настало время, улицы «на вырост». Преобладающая часть этих коридоров была поскромнее, чем в районе Воскресной площади. И помрачнее. Время от времени жемчужно-белые дорожки системы освещения начинали мигать, перезагружаясь вместе с «глазами» логосов. Приступы икоты затухали и нарастали без всякой последовательности. И каждый раз пугали, потому что напоминали о маньяке.

Для остальных тильдийцев такое перемигивание было забавной неполадкой. Синие, жёлтые, зелёные и фиолетовые огоньки сообщали, что волноваться нечего: воздух в порядке, температура в норме, радиация на минимуме и с давлением всё хорошо. Но я, отягощённый правдой, видел в световой икоте приближение своего конца.

Здесь смерть была так близко, что можно было услышать её нетерпеливое сопение. Когда мы с Леди Кетаки проходили пустыми коридорами, фальшивые иллюминаторы как никогда напоминали о бездне за пределами «Тильды». Внимательные Дозорные с их камиллами уже не казались хоть сколько-нибудь надёжной защитой от миллиарда астероидов и вспышек звёздной активности.

Станция в окружении равнодушных и всемогущих сил, способных уничтожить её одним прикосновением — ну, прям как я! Проснувшись, я лежал с закрытыми глазами и впервые ощущал то, о чём раньше лишь читал: желание, чтобы день не наступал никогда.

— Ещё лежишь?

Я представил, как растворяюсь. Леди Кетаки откинет одеяло — а там никого!

— Через час встретимся за завтраком. В Зелёной столовой. Центральная зона.

Я постарался не дышать.

— Запомнил? Вэ-один-о-двенадцать, Зелёная столовая, — и она ушла.

Комната, которую мне выделили, была расположена по соседству с Главой Станции. Стандартный жилой блок для бессемейных сотрудников Администрации — на троих. Но третья комната пустовала. До моего появления Леди Кетаки жила здесь одна. Простор — едва ли не единственная положительная сторона малонаселённости. Впрочем, когда вокруг бездонный космос, а впереди — двухлетняя изоляция от остального человечества (с перспективой изоляции на века, если собьются настройки СубПорта), лишнее пространство перестаёт радовать.

Я принял душ, достал из чистки комбо. Не смог удержаться — потрогал предупреждающий знак. Полюбовался лёгкими геометрическими линиями — вроде те же цвета, но дизайн на высоте. Виктор бы оценил!

Форменная одежда Администрации. Своя комната. Рабочие обязанности, а вчера — первый настоящий отчёт. Лабиринты коридоров, которые мучили меня ночью, уже не казались такими пугающими. В конце концов, большинство людей на станции — вменяемые и здравомыслящие. Если какой-нибудь безумец попытается отключить меня среди бела дня, его остановят. Ради Леди Кетаки, конечно, её ведь так уважают! Но мне и этого достаточно.

Тоненько пискнул альтер, напоминая о назначенной встрече. Значит, Глава Станции отметила завтрак в моём календаре. Но сообщила о нём самолично — вежливость, на которую не каждый подчинённый может рассчитывать!

С приподнятым настроением я вышел в коридор жилого блока и поспешил в Зелёную столовую. Туда вели два широких перехода с движущимися дорожками посередине.

Я выбрал улицу имени Норайо Хадада — инженера, который погиб при монтаже Восточного сектора. Это имя, как и многие другие, застряло в моей памяти за те несколько часов лихорадочного впитывания информации, которым я занимался между новостью о переводе и роковыми проводами.

Чего не было в общедоступной статье о «Тильде-1», так это деталей: например, упоминания о картинах и рисунках в рамках между поддельными иллюминаторами.

В иллюминаторах поблескивали звёзды: яркие — спутники Внешней Защиты, побледнее — наши соседи по галактике. Что касается изобразительного искусства, то здесь были представлены преимущественно натюрморты: фрукты и цветы в сочетании с жуками, хомячками, птичками, мячиками и браслетами альтеров.

Полупустая «дорожка лентяев» была огорожена пышным гребнем ярко-зелёной травы. Я с трудом удержался от того, чтобы не встать на колени — и рассмотреть травку: искусственная, голографическая или настоящая?

Негромко играло радио — что-то гитарное. Музыкальные номера чередовались с объявлениями: ведущие приглашали на фестиваль в честь пополнения, напоминали об отборочных матчах по теннису и расхваливали новые блюда. Некоторые названия я слышал впервые: манты, например.

— Привет! — закричали с дорожки — и вскоре стайка Дозорных в лилово-сливовых комбо окружила меня.

Они выглядели обрадованными. Каждая вторая — с заметно выдающимся животом, каждая первая — с ребёнком. Рядом крутилось несколько камиллов-колясок, готовых помочь.

Действуя с невинной бесцеремонностью, свойственной людям, уверенным в своей абсолютной правоте, Дозорные вытеснили меня в рекреацию. Через минуту к ним присоединились коллеги, передвигавшиеся своим ходом.

— Что случилось? — спросил я, прижимаясь спиной к гладкой стенной панели.

Полукруглая рекреация сочетала уют и функциональность: узкие диваны, стол, питьевой фонтанчик и две двери в санитарные комнаты. Преобладали плавные линии, но я чувствовал себя загнанным в угол. Разыгравшееся воображение нарисовало беременного маньяка, который в перерывах между дежурствами бродит по коридорам станции, выслеживая замаскированных андроидов…

— Я должен что-то передать? Для Главы? Насчёт трудового расписания?

— Не-а, — покачала головой рыжекудрая Дозорная, огненной шевелюрой и лукавой улыбкой напомнившая мне Чарли.

— У нас возник спор, — объяснила она, и голубоглазый младенец, подвешенный на её животе, улыбнулся беззубым ртом. — Насчёт тебя. Что ты на самом деле человек и только притворяешься, — и она поскребла ногтем по предупреждающему знаку на моей груди.

— Зачем? — поинтересовался я, пытаясь слиться со стеной.

— Например, чтобы проверить нас и вообще всех, — предположила Дозорная с лицом индейской принцессы. — Нет ли у нас фобии на андроидов или типа того.

Я нервно рассмеялся:

— Даже если так, я же не могу сообщить вам правду, правда?

— Почему же? — на веснушчатом личике рыжей «мадонны» распустилась дьявольская улыбка. — Проверить легко!

У меня внутри всё похолодело. Это было хуже, чем в салоне «Рима». И я уже знал, что именно они ответят на аргумент, который сработал тогда. Но придётся разыграть старую карту, чтобы потянуть время — и найти новый козырь.

— Моя стоимость…

— Забудь про стоимость! — перебила меня «индейская принцесса». — Жизнь человека дороже. Все знают, что андроиды опасны. Это как астероид. Если он рядом, лучше не ждать!

Её товарки озвучили «легенду»:

— Нам не нравятся такие проверки! Мы едва не погибли два года назад, а теперь приходится терпеть андроида. Или подделку под андроида, что вообще подло!

Ситуация была как из учебника по психологии управления. Леди Кетаки постоянно напоминала мамочкам о правилах. И одновременно этих же мамочек превозносили как образцовых граждан. Конечно, каждый профсоюз мнил себя наиглавнейшим и системообразующим — в том-то и состояло умение администратора, чтобы никому не давать преимуществ. Чтобы добиться этого, Глава Станции должна оставаться неуязвимой. Появление секретаря нарушило устоявшееся равновесие. И теперь Дозорные проверят на практике, кто тут главный. Им-то ничего не грозит! Сорвут они программу проверки персонала или отключат потенциально опасного андроида, их не смогут наказать. Слишком уж высоким было их положение — как профессиональное, так и гражданское.

Вздохнув, я развернулся, опустился на колени и уткнулся лбом в стену, открывая полный доступ к проклятой кнопке: всё-таки рыженькая мамаша была на голову ниже меня, да и младенец мешал.

— Зачем ты так? — спросил кто-то — Дозорная, которая раньше молчала.

— Потому что обязан, — ответил я, ощущая под коленями пружинящий пол — на «улице» он был потвёрже. — Вы выразили желание — я обязан подчиниться. Иначе — угроза второго уровня.

На протяжении ста двенадцати ударов сердца в рекреации было тихо.

— Встань, пожалуйста, — попросила рыжая. — Извини.

«Развели цирк!»

Столовую В1-О-12, как и следовало ожидать, называли «Зелёной» из-за количества живых насаждений. Вообще, трава, лианы и кусты использовались во всех помещениях станции, а также в коридорах и холлах, но здесь плотный живой ковёр закрывал даже потолок. Основания продолговатых светильников были погребены под треугольными листьями, и пышные плети спускались вниз, очерчивая условные границы между столиками. Казалось, взбунтовавшиеся растения устроили себе в столовой штаб-квартиру. Но я заметил, что побеги нигде не нарушают планировку. Что ж, терраформирование ещё только-только подбирается к стадии лишайников, но это не значит, что ботаникам надо сидеть сложа руки!