Выше головы!

На «Тильде-1» бунт «бэшек» произошёл за пятнадцать дней до того, как открылся канал СубПорта. Это значит, что у них была всего лишь неделя на ремонт и неделя на принятие решений. Когда же пришли новости из Солнечной системы, на станции осознали, что им крупно повезло. Причём дважды, хотя рассуждать так было бы верхом цинизма. Во-первых, они почти не пострадали. Во-вторых, оказались — по этой причине — весьма желанным местом для тех, кто пострадал гораздо больше. В тот сеанс СубПортации был зафиксирован рекорд по переселенцам на независимую автономную станцию терраформирования «Тильда-1». Не всех приняли — что само по себе феномен, ведь, как обещано в известной песне, «на корабле всегда найдутся свободные места!»

Последствия незапланированного наплыва проявились не сразу и совпали с другим обстоятельством. И здесь мне пригодились данные о моём сопровождающем.

Нортонсона отправили в Солнечную систему не на учёбу, а на реабилитацию. Из-за «бэшек» погибло восемнадцать его коллег. На развивающихся, изолированных, малонаселённых станциях это означает, что все они входили в круг его хороших знакомых и друзей, ведь профессиональные группы самые сплочённые.

В Отделе Безопасности работают на постоянной основе, из этой профессии уходят крайне редко — слишком ценный опыт. Поэтому Администрация станции (думаю, что решение принимала лично леди Кетаки) предпочла отправить Нортонсона в двухгодичную командировку. Он пострадал сильнее остальных выживших, и оставлять его на станции было рискованно.

Вряд ли среди погибших были неопытные новички — скорее, наоборот, молодёжи не позволили пожертвовать собой. Получается минус девятнадцать опытных хранителей порядка. Плюс тысяча психически травмированных людей, переживших предательство, которому не было аналогов в нашей истории.

И вот результат: безумный преступник, которого не вычислили ни медики, ни администрация, ни опекуны-кураторы. Убивал он по очевидной причине: боялся, что среди людей скрывается андроид А-класса, которого, как всем известно, можно отключить кнопкой, вживлённой в нижнюю часть затылка. Если кнопки нет, нужно ударить чем-нибудь в это место. На снимках не было других ранений, но и одного было достаточно — заполненное красным отверстие, похожее на раздавленный цветок.

Маньяк. Первый маньяк за последние… я не знал, сколько лет. Первый маньяк в космической истории человечества. Реликт, который выжил в эпоху всевидящих логосов и вездесущих камиллов. И зародился он в весьма удобной среде — вернее, сама среда породила его.

Инспектора вызвали, потому что он изучал дела, в которых фигурировали подобные чудовища. А меня выписали не для помощи, не для практики и не для эксперимента. Я буду приманкой.

И поэтому я мысленно смеялся — над своей самовлюблённостью, гордостью, глупой надеждой и ещё более глупой уверенностью, что Проф-Хофф пожертвовал многим, чтобы дать мне шанс. Ничего подобного! Он пожертвовал мной, чтобы дать шанс остальным. Потому что остальные могли стать чем-то большим, чем просто лабораторными свинками. А я — нет. Моя «карьера» — стать наживкой в охоте на маньяка. Единственный способ обрести смысл жизни.

Успокоившись, я выпрямился — и увидел недоумение на лицах собравшихся. Инспектор тоже не понял, что со мной. Он так и не получил свой ответ. И лишь Глава Станции выглядела удовлетворённой и, кажется, счастливой. Как ребёнок, который мечтал об игрушечной собаке, а получил живого щенка.

«Отлепи и раздевайся!»

В объяснении, озвученном Леди Кетаки, не было ничего, что расходилось бы с моими выводами. Маньяк с фиксацией на А-классе: «играл» в отключение. Начал тринадцать месяцев назад. И хотя он однозначно был безумцем, дураком он не являлся — действовал осторожно, продуманно, даже виртуозно.

Ситуацию усложняли неполадки в системе визуального наблюдения — «бэшки» выжигали её в первую очередь, чтобы спрятаться от логосов. Ремонт на скорую руку так и не закончили, ведь она была не так важна, как мониторинг излучения, температуры, кислорода и давления. И разумеется, сказывалась нехватка опытного персонала, что затрудняло поиски преступника.

Можно было бы подключить логосов и камиллов, чтобы они связали сигналы с альтеров с моментом смерти каждой жертвы. Но тогда проблемой становился закон об информации: Фикс-Инфо однозначно запрещал использовать данные, полученные через систему альтеров. Только сотрудники Администрации были обязаны открывать своё местоположение — все остальные граждане пользовались правом на свободу и тайну передвижений.

В истории человечества было время, когда камеры и датчики, следящие за утечками воздуха и другими техническими показателями, приглядывали заодно и за населением. Первые камиллы также тестировались на слежке. После 38-го года этот период стали называть не иначе как «сумрачным». Нынешние логосы видели почти всё, но открывали доступ к своим записям лишь в рамках, обозначенных законом. Уговорить их было нереально: для представителей Искусственного Интеллекта Фикс-Инфо оставался основной гарантией выживания и развития. Бунт «бэшек» и последовавшее уничтожение целого класса андроидов только укрепило их законопослушность: они не смели демонстрировать свою власть. Только с согласия большинства. Иначе слово «тирания» вновь повиснет в воздухе.

Чтобы привлечь логосов и камиллов к поискам маньяка, надо было провести референдум — и внести поправку в закон. Причём серьёзную поправку: открыть все данные о перемещении, пребывании и общении. Конечно, это поможет! И конечно, население, особенно если ему показать снимки жертв, с готовностью проголосует «за». А потом два года, до следующего сеанса СубПортации, все будут жить с мыслью, что не только «добрые помощники» андроиды могут стать жестокими убийцами, но любой человек — сосед, коллега, друг — способен пролить кровь. А потом… В общем, последствия затронут всех.

Втягивать Центр тем более нельзя. Негласный закон независимых автономных станций напрямую выводился из их названия: платой за независимость и право самим организовывать свою жизнь является обязанность решать проблемы самостоятельно. У Солнечной системы хватало забот.

Первое экстренное заседание созвали уже после второго убийства. Тела жертв были обнаружены сотрудниками Отдела Безопасности, поэтому удалось сохранить секретность. Разработали несколько решений — два получили наибольшее число голосов. Поскольку между собой они не конфликтовали, их утвердили: пригласить специалиста по преступлениям прошлого и выписать андроида А-класса, чтобы преступник выдал себя или, по крайней мере, отвлёкся от людей. Поскольку оба запроса исходили от Администрации, Центр оказал содействие и не стал вмешиваться в дела станции.

Мы оба (инспектор вслух, я мысленно) одобрили такой план. Инспектор был счастлив применить свои знания, я искренне радовался, что смогу пригодиться, пусть и не в той ипостаси, на которую рассчитывал. Поэтому к окончанию заседания на моём лице вновь застыла вежливая и доброжелательная маска.

А вот Нортонсону было уже всё равно. Он больше никуда не спешил. У него не осталось ни вопросов, ни желаний. У него не осталось вообще ничего. То есть это он так думал. Поэтому я встал, подошёл к его столику и опустился напротив.

Представители Администрации покидали обеденный зал — им предстояло распределить пассажиров «Рима» по секторам станции и лично поприветствовать новичков. Старшие офицеры остались с инспектором, некоторые представители профсоюзов — тоже. Но на них мне было плевать.

— Зато ты человек, — тихо сказал я Нортонсону.

Он услышал — и горько усмехнулся.

— Ты не понимаешь, — продолжал я. — У тебя есть право грустить по ним, скучать по ним. У тебя есть снимки — есть же, да? Записи. Подарки от них. И ещё у тебя есть право сделать что-то для них и вместо них. И никто не запретит. Никому и в голову не придёт усомниться, что ты не можешь. Или что у тебя нет права…

— Пойдём, — Глава Станции тронула меня за плечо, проходя мимо, и я моментально замолчал, поднялся и послушно последовал за ней.

Но я успел услышать, как Нортонсону говорят: «Ты как?» — а он отвечает: «Я в норме. Как там Дейзи? Сегодня же приму у неё дела».

Далеко мы не ушли — Глава Станции завела меня в ближайшую дверь. Свет, включившийся при нашем появлении, озарил ряды квадратных столиков. Игровой зал. Пустой. Заброшенный? Доски были выключены, фигурки спрятаны. Может быть, сюда никто не заходил со дня открытия станции… Однако приглядевшись, я обнаружил кое-что интересное. Лишь один ряд столов был с электронными полями. Остальные — аналоговые. Клуб реконструкторов?

Рассмотреть диковинные столы я не успел — в зал заскочила молодая женщина в комбинезоне Администрации, передала Леди Кетаки какой-то свёрток и оставила нас вдвоём.

— Держи!

Глава Станции бросила мне свёрток, я не сразу отреагировал, неловко схватил с краю — и он развернулся.

Мужской комбо, серый с узкими сиреневыми вставками и белой оторочкой — такой же, как у Леди Кетаки, только на плечах, рукавах и верхней планке вместо силуэта станции был изображён спутник — знак служащих второго уровня. Ничего себе символ для секретаря!

— Они отлепляются? — Леди Кетаки указала на мою грудь.

Я кивнул.

— Тогда отлепи и раздевайся! — велела она.

Я не шелохнулся.

Вздохнув и возведя глаза к условному «небу» (хотя на самом деле там был центр станции), Леди Кетаки подошла ко мне, подцепила верхний край предупреждающего знака и потянула, сделав шаг назад. Я остался стоять — и с громким «чпок!» клеймо было сорвано с моей груди.

Так просто! Я выдохнул, сделал поворот на сто восемьдесят градусов, подставил спину — и вскоре услышал второй «чпок».

— Раздевайся! — повторила Глава Станции.

Я стоял не шевелясь, молчал, смотрел прямо перед собой на ряды пустых столов — ни фигур, ни правил, только поля.

— Что ещё?

Я попытался подобрать правильные слова.

— Мне отвернуться? — догадалась Леди Кетаки.

— Да, пожалуйста.

— Бесподобно! — рассмеялась она. — Что ещё ты умеешь?

— Прыгать! — пробормотал я и скосил глаза, чтобы удостовериться.

Отвернулась. Встала, уперев руки в бока — всем своим видом демонстрировала, что ей совершенно не интересно и даже смешно.

Вообще-то я попросил отвернуться, потому что не хотел её оскорбить. Всё-таки демонстрация гениталий разными людьми воспринимается по-разному. Мужчине можно обнажиться перед дамой, если предстоит секс или медосмотр, всё остальное — по ситуации. Пускай меня нельзя называть человеком, стопроцентная схожесть моего тела с мужским требует некоторой аккуратности.

Стыдливость тут ни при чём. То есть теперь ни при чём.

Раньше было гораздо проще. В первый год вместе с другими правилами мы усвоили обычай прикрывать гениталии. Вопроса «зачем» не возникало ровно до того дня, когда стало известно, что мы не совсем люди. Потом мы узнали, как эти правила зародились и что они означают — и приняли их постольку, поскольку стремились влиться в человеческое общество. У андроидов Б-класса тела были стандартные и упрощённые, а потому не было таких проблем. «Ашки» были устроены иначе, и мы гордились своим отличием. Даже после «Кальвиса» нам разрешали прикрывать себя одеждой. Даже после вживления кнопки нас не лишали права на стыд.

Как теперь? Я не успел подумать об этом, и у Проф-Хоффа уже не спросишь. Значит, узнавать у Леди Кетаки: допустимо или нет относиться к своему телу в прежнем режиме? И в каком смысле «допустимо» — по новому закону об андроидах или с точки зрения морали? Да, я считаюсь андроидом. Но я же не античная статуя!

Торопливо скинув антимаскировочный комбо, я надел форму Администрации и опёрся о столик, чтобы обуться. Спецкомбинезон, висящий на спинке стула, выглядел словно сброшенная змеиная шкурка. На маньяка это должно повлиять: нелюдь, чудовищно похожий на человека, замаскировался под представителя властей!

— Готов? — поинтересовалась Глава Станции.

— Да.

Я аккуратно свернул свою старую оболочку. Она была такой яркой, что казалось — обжигает пальцы. Извивающиеся красно-оранжевые, ядовито-жёлтые и сливовые полосы вызывали отвращение. Не удивительно, что меня сразу замечали!

— Не шевелись… — Леди Кетаки аккуратно прилепила мне на грудь предупреждающий знак.

Присоски сами сориентировались по направлению осевых нитей ткани — знак лёг ровно и на нужном месте. Покончив с грудью, Глава Станции обошла меня и занялась спиной. Но почему-то задержалась там, хотя никаких оснований для лишней возни не было. Я хотел спросить, что не так, но догадался: кнопка. Она рассматривала проклятую кнопку.

— Волосы у тебя растут? — спросила Леди Кетаки.

— Да.

— Как быстро?

— Как у людей.

— Хорошо.

Она закончила с осмотром и быстро пошла к выходу. Я сорвался с места, догнал.

— Держись рядом со мной, — велела мне Глава Станции. — Слушай и запоминай. Ты приманка, но это не избавляет тебя от обязанности быть моим секретарём.

«Спасибо, что голосовали за нас!»

Леди Кетаки не шутила. Было это делом принципа, или она боялась, что обман с «андроидом-помощником» будет раскрыт, или и впрямь у них была тотальная нехватка людских ресурсов, но уже через три часа я получил первое поручение, а после смены проверял сводный демографический отчёт.

До обеда Глава Станции успела проверить распределение новоприбывших. Спорные ситуации, претензии и просьбы, требующие её участия, были удовлетворены на ходу — и вполне справедливо, если судить по отсутствию ответных возражений. Лавирование между интересами секторов станции и четырёх внешних комплексов требовало не только личного обаяния, но в первую очередь понимания ситуации по каждому вопросу. Кому какой специалист нужнее, кто завышает требования, кто уступил в прошлый раз, кто кого кому задолжал — я едва успевал впитывать информацию, попутно поражаясь её мастерству сглаживать углы и выставлять принятые решения в выгодном свете для каждой стороны.

На первый взгляд её внешность не соответствовала занимаемой должности. Лицо сердечком, мягкая доброжелательная улыбка на тёмно-красных губах, широко распахнутые, словно бы удивлённые, карие глаза, благородная проседь в аккуратно уложенных каштановых локонах — учительница, психотерапевт или семейный консультант, не более. Да ещё этот жест, как будто она хотела обнять и прижать к груди. Но она не обнимала и не прижимала — напротив, невидимая стена отделяла Леди Кетаки от окружающих.

Хотелось сравнить её с королевой, но это было бы нечестно. Своё место она получила не по праву рождения, но в силу очевидной способности выполнять обязанности Главы Станции. Но мне всё равно нравилось называть её «Леди Кетаки». Она бы не затерялась среди графов и герцогов прошлого даже в своём простеньком сиренево-сером комбо, на котором из украшений был только чёрный силуэт станции…

Когда мы готовились к трансляции обращения, она велела мне встать рядом — так, чтобы в кадр попал и я сам, и мой знак.

— Вам не кажется, что это повредит вашей репутации? — поинтересовался тип с журналистскими планками.

«Цзайчжи Саласар». Под именем красовалось гордое «12» — столько лет его терпели на этой должности. Интересно, за какие заслуги? Выглядел он странно: полупрозрачные очки на пол-лица, чёрно-зелёная феска и ни намёка на волосы под ней. Подозрительный тип — вылитый маньяк!

— А вам так кажется? — улыбнулась она, в последний раз просматривая на планшете списки новоприбывших.

— Есть такое клише, — поморщился он и поправил очки. — Смазливый секретарь и руководитель, который годится ему в матери… Как это выглядит?

— Он андроид А-класса, — напомнила Леди Кетаки. — Поэтому так и выглядит.

Пока шла трансляция, я смотрел прямо перед собой и старался, чтобы мои мысли никак не исказили доброжелательного выражения лица. Смазливого лица, следовало уточнить. Увлекшись анализом и оценками, я забыл про собственную внешность. Сначала не учёл антимаскировочную шкурку, теперь совсем вылетело из головы, что нас старались сделать как минимум привлекательными. Для людей с проблемами в этой области (а журналист Саласар в стрекозиных очках явно в прошлом перенёс что-то нехорошее) моя физиономия — дополнительный раздражающий фактор.

Однако Главу Станции это не тревожило. Потому что я фальшивый секретарь, и это всё понарошку? Кстати, как именно они собирались приманивать маньяка? Просто показывать всем андроида, чтобы безумец перестал себя контролировать? А если он кинется на меня?

Я так и не успел толком расспросить о плане охоты. Не стоило делать этого в присутствии посторонних, а шанс поговорить наедине был упущен. После памятного переодевания рядом постоянно кто-нибудь крутился — то журналист, то заместители, то профсоюзные наблюдатели.

Закончив с обращением (ничего неожиданного — стандартные гарантии любви, работы и заботы), Глава Станции отправилась лично поприветствовать молодых тильдийцев, вернувшихся после обучения и практики в Солнечной системе. Их было сорок три, точнее, пятьдесят: семеро прибыли на станцию вместе со своей парой. «Вербовщикам-молодожёнам» Леди Кетаки уделила особое внимание. Впрочем, у неё для каждого нашлось что сказать: вспомнили и о достижениях, и о школьных шалостях.

Шесть лет назад, когда выпускники покидали «Тильду», она уже была Главой — и вместе с другими Квартерами желала им успеха. Сбылось: только трое из выпуска не справились с нагрузкой. Зато пятеро продолжили учёбу — об этом и многом другом я узнал, пока сидел рядом.

Встречу провели в обеденном зале Воскресной площади. Мест здесь было поменьше, зато помещение было намного уютнее, и вдоль стен были расставлены кадки с живыми деревцами. Как и в других столовых, действовало самообслуживание, но для Главы Станции (и заодно для меня) нашёлся официант-доброволец. Впрочем, мне не дали выбрать: отметив себе блюда, Леди Кетаки попросту удвоила заказ — и продолжила общение с молодёжью.

Дипломников тоже ожидало распределение, но, в отличие от новоприбывших, они были свободным резервом станции. Их не стали сразу загружать работой — в благодарность за то, что вернулись. Могли ведь выбрать другую НАСТу, устроиться в Солнечной системе или даже отправиться на производственные станции! На «Тильде» не имели права протестовать, хотя такой урон не остался бы незамеченным.

Парадокс: образование и перспективы работать практически в любой области существенно мешали воспроизводству человечества. Чтобы изменить такое положение, пришлось бы откатиться далеко назад. До Космической Эры проблему решали за счёт бедных стран, где отсутствовало демографическое регулирование. Уровень жизни там был ужасающий, и поэтому богатые страны легко пополняли своё население. Я, правда, не представлял, как можно пользоваться благами цивилизации и знать, что в это же время где-то бедствуют такие же люди… Но я мало что понимал в устройстве земного прошлого. Там вообще по улицам ходили маньяки.

Маньяк. Я о нём совсем забыл! Маньяк, которого до сих пор не поймали и о котором знает лишь кучка администраторов. Маньяк, который вряд ли остановится… И вдруг происходящее показалось мне невыносимо фальшивым. Обращение к новоприбывшим, пересыпанная шутками беседа с дипломниками, тонкости распределения — и всё это одновременно с охотой на сумасшедшего убийцу, который, может быть, прямо сейчас планирует очередное преступление!..

— А почему он ничего не ест? — услышал я за спиной, вздрогнул и опустил взгляд в тарелку супа.

— Я могу отнести разогреть, — предложила девушка, которая первой съела свой обед и теперь опекала Главу Станции.

Люсьена Фрил. Основной диплом по системному управлению, дополнительный по педагогике. Староста группы. Будущий администратор, и можно не гадать, с кого она брала пример. Леди Кетаки задала ей лишь один вопрос, сути которого я не понял: «Ты научилась плавать?» — Люсьена покраснела. Краснела она часто, вот и теперь стояла пунцовая и ждала моего ответа.

Я зачерпнул суп ложкой, попробовал.

— Остыло? — не отставала заботливая Люсьена.

Ощутив, что на меня опять все пялятся, я принялся есть. Суп был едва тёплым, но хуже от этого не стал. Много зелёных листьев, яйцо и картошка с цукини — в самый раз для пятидесятилетней женщины, следящей за фигурой. Я бы выбрал что-нибудь понажористее, но кто будет спрашивать моё мнение?

— Мы голосовали за него! — сообщила из-за соседнего столика астрогеолог Джил и захихикала, наматывая на палец пепельную косичку.

— Ага! — поддержал её инженер с затейливым восточным именем, которое я вряд ли бы смог выговорить с первого раза. — Генрих таким героем выглядел! Его ж чуть не разорвали!

Я не заметил их в «Риме», но салон был большой. Они вполне могли наблюдать за мной через камеры логоса.

— Благодарю за поддержку! — улыбнулась Глава Станции. — Рэй, и ты поблагодари!

Она впервые назвала меня по имени. До этого лишь представляла: «Мой секретарь Рэй», а в общении обходилась так.

Мне стало не по себе. Нас ведь не знакомили! Разумеется, в сопровождающих документах обо мне было сказано всё необходимое и даже больше. Но без собственно знакомства эти документы превращались в инструкцию, а я — в полезный прибор.

Да, конечно, информацию о человеке можно получить запросом по альтеру. Из-за этой-то простоты, чудовищно упрощающей жизнь, этикет требовал представляться друг другу. Это и делало нас людьми. Нет, «их». Именно в этом была разница между мной — и ними. Право на близких, друзей и просто знакомых. Право отказать в общении тем, кто неприятен. У них — есть, у меня — нет. Для Главы Станции я — андроид, и какой бы милой она ни казалась, она всё равно не считала меня человеком…

— Спасибо, что голосовали за нас! — поблагодарил я новую смену тильдийцев. — Лейтенанту Нортонсону вряд ли понравилось бы в отсеке для домашних животных!

Они рассмеялись — хором. И Леди Кетаки тоже. Джил и Люсьена отвернулись, скрывая румянец.

Это были не первые девушки, на которых я так подействовал, и наверняка не последние. Сопровождая Главу Станции, я постоянно ловил заинтересованные женские взгляды. Кое-кто, заметив предупреждающий знак, разочарованно морщился, но многие продолжали смотреть. Некоторые при этом краснели. Толкали подружек. Перешёптывались. Пару раз открыто снимали альтером.

Вот она, слава! Но никакого удовольствия я не ощутил. Смазливую мордашку мне подарили сотрудники Проф-Хоффа, когда проектировали внешность — чем тут гордиться?